Таинственные смыслы истории, вместе с её иррациональной составляющей, проявляют себя в самых различных процессах, протекающих в современном мире: от специфики подвига и искушений отдельного человека до развития глобализации и реакции на неё различных «субъектов» современного мира. Как никогда ранее, сегодня история ставит перед человеком множество вопросов.

Анализу исторических процессов было посвящено немалое число историософских концепций и взглядов нового и новейшего времени – от Гегеля и Данилевского до А. Тойнби и Ф. Фукуямы. Однако каждый из них был способен ухватить лишь тот или иной аспект этих процессов, не касаясь или почти не касаясь их глубинных, структурообразующих закономерностей, коренящихся в историческом бытии Церкви как стержня истории. Адекватное видение этих процессов возможно лишь «на поле» богословия истории, но неизбежно ускользает от любой исторической философии, не полагающей свою опору на опыте церковного Предания[1531].

Безусловно, предметом богословия истории выступает не сама история[1532], а те принципиальные процессы, которые в ней протекают. Принципиальный персонализм всякого богословия обращает внимание на то, что эти процессы формируются общением и взаимодействием свободных личностей, прежде всего, – Бога и человека.

Но речь о Боге и человеке не может выйти за пределы абстракций (а именно таковыми становятся сущности[1533], взятые вне ипостасного контекста бытия и «оторванные» от него), если мы не поведём её о конкретных реалиях нашей жизни, о том, что обладает конкретно и реально существующим бытием.

– Таково триипостасное бытие Святой Троицы – тот образ бытия (τρóπος ύπάρξεως), который служит неизменным и единственно изначальным образцом для всего существующего в тварном мире. Таково бытие и Каждого в отдельности из Лиц Святой Троицы – Отца, Сына и Святого Духа.

– Таково же и бытие тех реалий нашей жизни, которые мы называем: «конкретный человек», «конкретный социум», «человечество».

– Наконец, в рамках церковного бытия эти же самые реалии нашего мира (человек, социум, человечество) обнаруживают себя в трёхчастной структуре экклезиологической модели: «человек как Церковь», «Церковная община», «Кафолическая Церковь»[1534].

Отношения этих «субъектов» и формируют фундаментальные исторические процессы.

Если участие в них Святой Троицы в Её отношениях с Церковью было сравнительно подробно, хотя и схематично, рассмотрено нами выше, в предыдущих разделах монографии, то взаимодействию Церкви и мира в них было уделено лишь самое первоначальное внимание[1535]. Настоящая глава призвана отчасти восполнить этот пробел.

Понимание принципиальной связи церковных и мировых процессов, обозначенной и обоснованной уже у таких древних авторов как свв. Ириней Лионский, Ипполит Римский и Августин Иппонский[1536], сегодня может быть дополнено анализом конкретики исторических процессов 2000-летнего времени христианского и «постхристианского» мира. Особое значение приобретает для нас «Эпоха утраченной экумены», представляющая последнее тысячелетие истории.