В реальности выбранный человеком путь стал окольным путём, стал путём страдания и кенозиса. Бог, принимая свободный и личный выбор человека, удивительным образом соделывает его выбором и способом того же самого пути, протекающего по тем же самым законам развития образа бытия человека, которые были замыслены и предустановлены Им от начала.

Христос умер за всех, потому что, быв до конца со всеми, Он не мог не разделить (добровольно!) их участи. Его кенозис, продолжаемый и повторяемый в Его учениках, свидетельствует о том, что кафолическая полнота Церкви есть полнота её выхода за свои собственные ипостасные, кафолические пределы, выхода к пребыванию со всем миром[1510].

В каждом из членов Церкви Христовой эта кафолическая полнота стремится выразиться через то, что архим. Софроний (Сахаров) назвал «болью, рождающей молитву за весь мир»[1511]. Но и прежде того, в каждом из членов Церкви Христовой синаксическое общение друг с другом – о котором Сам Христос говорит: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20) – стремится выразиться через такую открытость церковных членов друг другу[1512], в которой всякие непреодолённые противоречия между ними отходят на второй план. И ещё прежде того, в каждом из членов Церкви Христовой и вообще всех людей их ипостасное бытие, содержащее, по слову апологетов, «семена Логоса»[1513], бывает выражаемо хотя бы через микроны добра (добрых дел, мыслей, чувств, желаний и слов), если ещё и не подражая, то, по крайней мере, стремясь к подражанию Христу.

Водительствуемый Богом через веру дух человека запускает в воипостасной человеческой природе сложный, страдательный в своём характере процесс труда, где основная тяжесть и ответственность ложится на телесный состав человека (наиболее ещё разобщённый в человеке и устремляемый к распаду). В конце же этого пути к Богу само преодоление и умолкание телесного (более не разобщаемого и не раздираемого, подчинённого уже духу) становится более великим и тяжелейшим трудом самого духа человека[1514].