Коварная Людвиговна, заявив во всеуслышание: «медработник я или нет!» (с каким-то там едва ли не трёхсотлетним стажем, столько люди вообще не живут, только черепахи Тортилы), не отпустила Герку «на дорогу» и на второй день, хотя времени у него и так оставалось в обрез. Только на третий день «маляр-дизайнер» был наконец выпущен из Людвиговнина «изолятора».

Людвиговна вручила ему вместо плотной рабочей куртки старую рубашку дяди Игоря – ветхую, с прорехой в боку. «Ничего, это для вентиляции, зато не жарко и от солнца закрывает». А ещё собственноручно нахлобучила Герке на голову Николкину детскую панаму («у неё хоть поля, а у кепки твоей никаких полей нет и в помине») и не велела снимать ни при каких обстоятельствах. Герка не спорил, взяв пример с Николки, – тот на все ворчания Станиславы Людвиговны только кивал и соглашался.

Потом Герман выработал для себя простые правила. Начинать с той стороны, где тень, и по мере движения солнца перемещаться вдоль рабочей плоскости по теневой стороне. Людвиговна надоумила его брать с собой пятилитровую канистру воды. Он стал делать перерывы почаще, уходить в тень, умываться и обливать голову. Да и к запаху краски постепенно привык.

К полудню всё равно начиналось пекло. Герка с наслаждением стаскивал заляпанные краской перчатки, умывался и, спрятавшись в тени остановки, обедал. Хрустел свежим пупырчатым огурцом. Счистив с деревенского яйца, сваренного вкрутую, пёструю коричневую скорлупу, солил крупной солью тёмный желток, закусывал варёной картошкой, сгрызал морковку и несколько карамелек на сладкое, вдоволь запивал всё водой и, отдуваясь, отваливался на спину…

Гудели шмели, стрекотали кузнечики, шелестел ветер. Коршуны парили в вышине. В оставленных ими старых гнёздах, кстати, иногда селятся неумёхи неясыти. «Архитектор птичьих гнёзд»? Хм!.. И да, и нет. Здесь, под алтайским необъятным небом, Герка неожиданно для себя понял, чем ему стоит заняться в будущем. Это успокоило. Это внесло в его жизнь ясность и смысл.

Архитектура в стиле био-тек. Вот это тема! Точнее, темы тут сразу две, и между ними он, как глупец, до сих пор разрывался. Оказалось, разрываться совсем не обязательно. Художник и строитель, который изучает живую природу и, подражая ей, придумывает дома, в которых хочется жить. Словно рассыпанные кусочки картонных пазлов сложились вдруг в одно целое. Осиные соты и круглый дом из бетонных колец, гнёзда для неясытей и тележный мост, воздушные замки из грибов-дождевиков… Решено, он займётся бионикой! Вокруг целый мир, а в кармане блокнот, и очень кстати, что в нём ещё остались чистые листы! Эх, поскорее бы рассказать об этом Лизе…

Герка вскочил на ноги, раскинул руки. Парусом вздулась на спине старая дядина рубашка. Это алтайский ветер, упруго толкая Герку в грудь, пел, звал встать на крыло.

Под конец Геркиной остановочной эпопеи дядя приехал – свозить Станиславу Людвиговну в город, к дантисту. У той сломался протез, и от этого разболелась челюсть. Она два дня маялась, толком не ела. Полоскала травами, но ромашка и шалфей не шибко помогали, пришлось поехать к стоматологу, в город. Тем более что шалфеем вставную челюсть не склеишь, как ни старайся.

Так Николка с Герой на пару дней остались вдвоём.

В самый последний день перед сдачей объекта Николай напросился «на дорогу». Мол, скучно дома-то одному, а так он помогать будет. Только толку от него было немного, напротив: то ведро с красной краской едва не опрокинул, то полез зелёной кистью в белый колер, помощничек! Телепень, одно слово!

А минут через сорок Герка глянул на Николку и вовсе не узнал. Тот вдруг весь опух: аллергия у него оказалась на краску, что ли. Глаза как щёлочки, лицо блином. Присел у стенки, спиной к ней привалился, веки пальцами раздвигает, чтобы на Герку посмотреть. И главное, сопит – громко так, как будто в него воздух с трудом входит. Герка вспомнил мамин рассказ про соседку, которую оса укусила, испугался не на шутку. А вдруг Николка совсем дышать не сможет? Вдруг помрёт?!

– Ты не помирай, слышь, Николка? Я ж тут… я ж тебе электрогитару хотел, а ты… ну что это ты выдумал?.. слышишь, нет?

Вроде заулыбался, да только сопит как-то уж очень громко. Герка оставил банки с краской, даже не прикрыл, всё бросил как есть, побежал прямо в рабочих перчатках голосовать на другую сторону дороги. Хорошо, автобус рейсовый проезжал. Довёз их водитель, дядя Лёша, и не до остановки, а на другой конец деревни, прямо до больницы доставил.

Тётка в белом халате, видно здешний фельдшер, сначала ругалась, потому что Николка-дурачок как увидел шприц, скулить начал, хрипеть, полез под кушетку, словно испуганный большеголовый щенок. Пришлось его держать Герке и какому-то дядьке, который в аптеку пришёл. Потом уж фельдшерица, когда с Геркиных слов куда-то там в свои бумажки чего-то записывала, что произошло да во сколько, Герку похвалила. Улыбнулась ему, кивнула на столик с графином и стаканчиками в углу:

– Там вода. Наверное, пить хочешь?

Взмыленный Герка благодарно кивнул. Звякнул стаканом о графин, выпил полный, шумно дыша, налил ещё.

– Ты можешь идти, а за братом твоим я ещё посмотрю, понаблюдаю. Приходи часа через два-три. Всё нормально будет – отпущу.

Герка сказал:

– Через два не смогу. У меня работа не доделана. Можно, он у вас тут до самого вечера останется? Дома никого, а я допоздна на дороге красить буду…

– Опять красить! Вон докрасились уже! – проворчала она. – Кого вы там красили-то?

– Остановку.

– Что ли, завтра нельзя? Завтра, говорю, нельзя докрасить-то?

– Нельзя завтра: у меня нынче уже дедлайн!

– Что у тебя? – не поняла та.

– Последний срок. Завтра с утра работу сдавать, – объяснил Герка. – Какой-то начальник должен приехать во главе с целой комиссией. У меня контракт, понимаете, нельзя нарушать…

– Контра-акт? – фельдшерица удивлённо покачала головой. – А Людвиговна-то где?

Герка не в первый уже раз удивился, как они тут все друг друга знают.

– В городе. Уехала зубы чинить. Завтра только к вечеру будет. Её дядя Игорь привезёт.

– Ладно… – вздохнула тётка и сунула ручку в нагрудный карман. – Беги, работничек.

Герка облегчённо кивнул и сорвался с места. Соскочил с крыльца, в три скачка был уже у больничной ограды. Калитку толкнул – не открывается. Глянул вниз – а там телёнок. Улёгся! Герка чертыхнулся, перемахнул через штакетник и побежал. Недогадливый телёнок поднялся следом, переступая ножками, удивлённо уставился на дорогу. Но Герки уже и след простыл.

– Контра-акт, надо же! – покачала головой фельдшерица, прикрывая распахнутую дверь со стеклом, закрашенным белой краской.

Прошла в соседнюю комнату, где спал Николка, свесив с кушетки большую длиннопалую руку.

– Ну вот, уже на человека стал похож, – удовлетворённо заметила она, разглядывая его лицо.

Осторожно положила на кушетку Николкину руку, подоткнула простынку. Николка даже не пошевелился. Он спал и улыбался во сне.