Денег у неё было впритык. Хватило бы только на автобусный билет до города, не дальше. И ещё совсем немного осталось бы на еду. Она рассчитывала на каких-то маминых знакомых в городе, лишь бы те не оказались в отъезде. А пока решилась ехать автостопом.

Просто выходишь на дорогу и голосуешь, то бишь «стопишь» – энергично, с улыбкой на лице. Характерный жест автостопщика – вытянутая рука, четыре пальца в кулаке, а большой поднят вверх. Так показывают – у меня всё «ок!».

У неё не всё о’кей. У неё мало денег, до дома три тысячи километров, родители далеко, ни о чём не догадываются, на Поляне художников туман, и лучше пусть он там ещё неделю провисит. Из хорошего: опять же родители ни о чём не догадываются, и на поляне туман и связь отсутствует, так что, по крайней мере, никто не рвёт на себе волосы и с полицией её не ищет. У неё не всё о’кей. Она хочет есть и несколько дней не ночевала в нормальной постели, но за стремление к независимости приходится платить.

Поэтому слёзы вытерты, голова бодро вздёрнута. Улыбайся, Лиза! Шире! Ты – сплошной позитив, иначе никуда не уедешь, проторчишь на обочине до заката.

Ночевать под открытым небом плохо даже летом. А если дождь, а если с грозой?.. К тому же вместо старых добрых стогов сена на полях теперь твёрдые рулоны-«тюки». Лиза поковыряла один. Его и вилами не растеребишь, не то что руками. Так что «и под каждым ей кустом был готов и стол и дом» – это точно не про неё.

Ага, сработало! Хлопает дверца, притормозившая «девятка» трогается с места.

«Закон автостопа: тебя везут – ты развлекаешь водителя разговорами. На дальнем маршруте ты платишь за проезд общением, разными прибаутками, рассказами из жизни, новостями, позволяющими шофёру не заснуть», – объяснили ей ребята-автостопщики.

И Лиза старалась как могла. Одному водителю пересказывала вкратце трилогию Толкиена. Со вторым обсуждала проблемы пчеловодов и опасности завоза пчелы-узбечки: наслушалась баек про пчёл-каннибалов, и теперь по окрасу смогла бы отличить «узбечку» от русской пчелы. «Среднерусская пчела – тёмная шатенка, а „узбечка“ – рыжего окраса». – «Как ты? Под кепочкой-то не видать», – сказал второй. Лиза улыбнулась, но «кепочку», а точнее, бандану с козырьком снимать так и не стала. Она старалась избегать ненужных расспросов.

Третий – тот, что вёз фляги с собранным по окрестным деревням молоком, – попался молчун, он ничего не расспрашивал и не рассказывал. Он слушал, как девчонка поёт песни.

Было жарко. Над раскалённым шоссе висели миражи. Казалось, впереди вода: светлая, блестящая. В ней, дрожа, отражались фары идущих навстречу фур и легковушек. Но стоило подъехать поближе – видение пропадало, под колёсами оставался сухой, тёмный, нагретый солнцем асфальт.

Лиза глядела во все глаза, улыбалась восторженно. Ей нравилось путешествовать. И петь она любила.