Взрослый, самостоятельный, опытный. Впрочем, Лиза никак не могла до конца разобраться, радует её или смущает то, что Будда намного старше. Бывало, так и распирало от гордости, но иногда, напротив, становилось мучительно-неловко. Как во время той мимолётной встречи на ступенях Вознесенского спуска.

Это было весной, в конце апреля. Ещё лежали на тротуаре подле супермаркета съёжившиеся, покрытые чёрной коркой сажи остатки сугробов, и маленький сутулый дворник-таджик размеренно долбил их большой лопатой, и туго хрустел разбросанный прямо под ноги прохожим зернистый, похожий на груды крупного стеклянного бисера снег…

Но уже пахло весенними дальними далями, а бледный купол неба стал просторнее и выше. Как будто сумрачный город откинул наконец в сторону тяжёлое, дымное одеяло зимы и с наслаждением, полной грудью вдохнул влажные, откуда-то с Атлантики долетевшие ветры.

– Чувствуешь, будто морем пахнет? – спросила Лиза Будду.

Она шла закинув голову в небо и непринуждённо балансировала, цепляясь пальцами за рукав его полупальто. Ловила восхищённые взгляды и была безусловно счастлива тем, что уже вторую неделю её провожает из школы до дому столь солидный «кавалер».

Будда втянул носом воздух, кивнул и снисходительно улыбнулся.

– Осторожно! С-скользко здесь, – заботливо предупредил он.

По лестнице, круто взбирающейся на Вознесенскую горку, бодрой рысцой спускались двое: спортивного вида дядька чуть старше Будды и его молодая копия – симпатичный паренёк в наушниках и жёлтой хипстеровской куртке.

Внезапно старший издал радостный возглас, и они с Буддой кинулись друг к другу с распростёртыми объятиями. Паренёк тем временем с интересом взглянул на Лизу, вытащил из уха наушник, улыбнулся приветливо.

– Да вот, приехал своих навестить. Внука им привёз, – гордо сообщил спортивный, кивая в сторону мальчишки.

– Это твой, что ли? – Будда аж присвистнул от удивления. – Ого!

– Вот и я говорю – ого! Видишь, выше меня скоро будет! Быстро дети растут. А ты-то как? Поди, дети уж взрослые? У Федьки – у него тоже такая красавица вымахала! Помнишь ведь Фёдора? Ну вот, встретил его вчера. – дядька с интересом посмотрел на Лизу, потом на Будду. – Твоя, что ли? Что-то не очень похожа… Глянь, мой-то просто копия! Так твоя, не?

– Моя, моя. – Будда обнял Лизу за талию, демонстративно чмокнул в щёку. – невеста моя!

Услышав про невесту, мальчишка изменился в лице, вытаращился на Лизу, позабыв о всяких приличиях. Лиза отвернулась, чувствуя, что краснеет.

Будда говорил ещё что-то, смеялся, приглашал дядьку во вторник на открытие выставки, обменивался с ним визитками. Лиза не вникала. Она спряталась за спину Будды от внезапно поднявшегося ветра. Мерзкого, промозглого, пронизывающего до костей…

Наконец они распрощались. Парень сдержанно кивнул ей, двинулся вслед за отцом, засунув обратно в ухо наушник, с видом более чем озадаченным.

Будда звал, как и договаривались, погулять вместе по парку, но Лиза ринулась сразу домой. Они не ссорились, нет, но тот апрельский вечер оказался безнадёжно испорчен.

Зато он был взрослый, известный и талантливый. Ни у кого из её одноклассниц не было такого. И ему нужна была умная, образованная и красивая жена. Лизу он считал умной, красивой и даже начитанной, а её образование – делом наживным, за него он уже активно взялся. Намерения у него были серьёзные, далеко идущие.

Лиза, разумеется, не против образования, она и без подсказок Будды собиралась после школы учиться. А вот замуж сразу после школы не очень-то хотелось: было страшновато, что ли. Ей пока и с папой жилось неплохо…

К Лизиному большому облегчению, с официальным предложением руки и сердца у Будды в первый раз ничего не вышло. Уф! И в том невольно оказался виноват Герка. Надо же было позвонить как раз в тот момент, когда жених громко и взволнованно прочистил горло, дабы начать торжественную речь в присутствии Лизиного папы.

– Кхм!.. Эээ… Гррг-кхм!.. Илья Геннадьевич, я х-хотел вам с-сказать, что мы с Лизой… Кхм!.. Уфф!.. Лиза, иди же сюда, ну что т-ты там…

Запиликало.

– Ой! – извиняющимся голосом произнесла Лиза, расширенными глазами глядя на номер, высветившийся на экране мобильника. – Извините. Я сейчас. Минутку.

Она поднесла ухо к трубке. Слушала какое-то время молча, кусая губы. Потом кивнула и выдохнула только одно слово:

– Да!

– Лизавета, кто это? – привстал с табуретки папа.

– Лиза, к-куда ты? П-постой, а как же?..

– Я сейчас. Я ненадолго. Мне очень нужно!

– Лиза, да что случилось?

Бухнула на сквозняке входная дверь.

Лизин отец и Будда посмотрели друг на друга. Илья Геннадьевич развёл руками.

Если б они подошли к окну, то увидели, что внизу, рядом с вытоптанной клумбой, стоит, нервно переминаясь с ноги на ногу, долговязый темноволосый мальчишка, задрав голову к окнам второго этажа и всё ещё прижимая мобильник к уху.

Она опрометью сбежала по ступенькам во двор, оставив Илью Геннадьевича в компании с растерявшимся женихом и его букетом: Будда приволок цветы, с маниакальным упорством соблюдая все формальности, хотя известно было, что через полчаса они уезжают, и куда, спрашивается, этот букетище теперь девать? Только если соседке Белле Николаевне отдать…

Последние полчаса до отправления в дальнюю дорогу до Москвы они провели вдвоём с Геркой. Потому что нужно же было помириться, нельзя, немыслимо было уехать вот так…

А Будда, в конце концов, тоже собирался переезжать в Москву, и с его пока совсем неуместным предложением можно было разобраться чуть позже.

Герка взял Лизу за руку и привёл к универу. Торец голубой, поблёскивающей мелкими бликами университетской стены скрывали спустившиеся почти до земли ветви ясеня и плотные, желтовато-белые кисти цветущей рябины.

Герка с сосредоточенным видом раздвинул ветви. Лиза ахнула. В просвете показалось обрамлённое густыми соцветиями девичье лицо. Её лицо. Слегка спутанные ветром волосы, открытая улыбка, лёгкие крапинки веснушек.

Это была мозаика, настоящее мозаичное панно, выполненное с Геркиного фото. Месяца не прошло, как, гуляя по городу вместе с Лизой, он снял их общее отражение в витрине. Его лицо было закрыто фотокамерой (Герман, как и полагается фотографу, смотрел в глазок объектива).

У Лизы даже сбилось дыхание, когда она увидела сюрприз.

Она не ожидала. Такого – точно не ожидала. По взрослым правилам ухаживавший за ней Будда был серьёзный человек и известный художник, а Герка был ровесником, мальчишкой, немного балующимся стрит-артом. Герка не звал её замуж, не опекал, как маленькую, не давал советов, как дальше жить, не обещал поездок на биеннале. Просто был своим в доску. И с ним, в отличие от Будды, никогда не было скучно. И тревожно не было. Можно было быть собой, болтать заведомые глупости, не обязательно «тянуться» и чему-то там соответствовать.

Он явно не умел и не любил лукавить, а потому честно признался, что мозаика их общая со Шмелём придумка, а уж воплощение её – полностью Шмелёвых рук дело. Мог бы и смолчать, но выложил всё без утайки. Зато промолчал о главном. Однако и без слов всё было ясно.

Нужно было уезжать. И Лиза с папой уехали.

Чуть позже и Будда уехал вслед за ними. Он и в Москве был всё время рядом: у художника насчёт Лизы были серьёзные намерения. Терпеливый, методичный, Будда был не из тех, кто бросает начатое на полпути. Наверное, все эти качества достойны всяческого уважения. Безусловно, достойны. И всё же…