Суперлуние было тому виной или иные природные катаклизмы, но непроглядный туман висел над горами, над озером, а главное – над Поляной художников уже вторую неделю. «Какая-то аномалия», – бурчали пленэристы, считавшие себя старожилами. Мол, сколько ездим, не было такого.

– Было как-то, было, – качал головой видавший виды График (он был из тех, кто много лет назад сам строил этот лагерь). – В тот год ещё война в Чечне началась.

– Это всё суперлуние. Обещали нам катаклизмы – вот, извольте. Но туман всё-таки лучше, чем наводнение или землетрясение.

– Наводнение тут уже произошло. Весной. Все деревни в алтайских предгорьях по пояс в воде стояли… Между прочим, «катаклизм» с древнегреческого и есть – «наводнение, потоп».

– Не человек – энциклопедия ходячая. Лучше скажи, когда это безобразие рассосётся? Как с натуры писать, если в двух шагах от мольберта холст не видно?..

Писать нельзя, зато выпивать можно. То ли от безделья, то ли от самого этого зловредного тумана вперемешку с алкогольными парами все вокруг стали раздражительные и злые.

Суеверные люди, художники стали донимать Лизу разговорами, что всё из-за того, что Будда нарушил неписаное правило. Ведь алтайский пленэр они традиционно проводили в чисто мужской компании.

– Нечего было женщин брать! Будда девчонку притащил, а сам, как крыса, свалил отсюда.

– Не в том дело, – сказал График.

– А в чём?

– Всё дело в форме!

– Что?!

– Мир – сочетание форм, понимаешь? – игнорируя скептическое молчание общества, обратился График к Лизе. – Туман – он словно развоплощает, растворяет формы. Всё становится бестелесным, невещественным. Он похож на пустоту, на Дао, в котором тонут предметы и вещи. Они истаивают, чтобы снова материализоваться в новом качестве. Это такая копилка, субстанция, в которой растворяется и из которой вновь материализуется всё сущее. Вспомни китайские пейзажные свитки…

– И люди тоже? – почему-то шёпотом уточнила Лиза. Китайская живопись припоминалась ей как-то смутно.

– Что – люди? – не понял График.

– Растворяются?

– И люди, – подтвердил он. – Только не до конца. Думаю, не та уж в нём сила, что на заре Вселенной. А потому просто маяться будут всю жизнь, недоразвоплощённые. Бедолаги…

– Так это мы бедолаги! Мы ведь в этом тумане уже который день сидим!

– Да бредни это! Не слушай его, Лиза… – сказал кто-то.

А кого ей слушать? Тех, кто считает, что это она в тумане виновата?!

с блуждающей на устах неясной улыбкой продекламировал График.

– Откуда это?

– Шекспир, «Буря»…

График к шекспировским пьесам офорты делал, вспомнила Лиза. Это говорил ей Будда. И про то, что книжные иллюстраторы среди всех художников главные интеллектуалы, говорил. Начитанные они: ведь прежде чем сделать иллюстрации к книге, они её, как минимум, прочесть должны. График – серьёзный художник. Говорят, мечтает «Божественную комедию» проиллюстрировать. Уже семь раз Данте прочитал. Набросков тьма! А офорты делать так и не начал. Не решается. Серьёзно он к этому подходит, может даже чересчур.

– А живописцы? – спросила она тогда.

– Нутряной народ, особенно если кто абстракцией занят. Нутром пишут, им читать не обязательно.

– А ты? – не отставала она.

– Я-то? А ты как думаешь? – хмыкнул он. – Правда, пока некогда графикой заниматься. – он озабоченно потёр переносицу, засмеялся грустно.

Не поймёшь иногда, то ли шутит, то ли всерьёз…