В первое же утро в Маралихе Станислава Людвиговна решила отправить Геру вдвоём с Николкой в магазин – купить хлеба, соли, стирального порошка и, так и быть, мороженого.

– Давай-ка, Николка, сходи-ка вместе с Герой в магазин.

– Ма, ну не-е… Давай-ка не пойду-ка я, – заупрямился вдруг флегматичный, довольно покладистый на вид Николка. – Там, у голубой подковы, собака. Всегда на меня лает.

– Где-где собака лает? – переспросил Герка.

– Да у Овсянниковых на калитке подкова прибита, – пояснила Людвиговна. – Голубеньким покрашена, в цвет забора. А собака у них и правда брехливая.

– Вот-вот, – поддакнул Николка, – брехливая – не то слово. Ну как укусит! Потом уколы ставить. Я это не люблю.

– Ещё и собак стал бояться, – пожаловалась Герке на непутёвого внука Людвиговна. – Укусила его одна в начале лета, ещё в городе. Соседская. Сидела рядом тихонько, вдруг как набросится! Вроде собачонка смирная, ласковая… А тут – взбесилась словно. И что ты думаешь? После уж признался: «хотел получше разглядеть, какие у неё зрачки». Кто ж собаке в глаза так-то смотрит! Ох, как дитё… Иди, Николушка. Покажешь Гере путь до магазина, а в другой раз я его одного за хлебом пошлю, а тебя дома оставлю.

И они пошли. По дороге Николка сначала песни пел. Герка шёл чуть поодаль, искоса поглядывал на брата. Николка был с него ростом, но раза в два упитаннее. Большеголовый, крупный, похожий на Игоря. Вот только ноги буквой «икс». Походочка! Шлёп-шлёп ступнями, словно ластами. Пингвин, да и только.

Идёт, горланит, собой доволен. Деревенские на него издали смотрят, усмехаются. И на Герку тоже усмехаются. Глазеют, как на диковинных. «Да пошли вы, придурки, чего уставились!»

Голос, кстати, у Николки ничего, если б ещё не шепелявил. И со слухом, надо признать, всё в порядке. Но репертуар! «Я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой!..» – это лучшее. Остальное просто фигня из телевизора. Попса сплошная, а то ещё блатняк, русский шансон то есть. Но горланить «я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой…» по дороге в сельпо – это тоже, знаете… Да это просто чума!

Наконец напелся и давай Герке в лоб такие вопросы задавать! Лучше бы и дальше пел.

Герка в ответ помалкивал. «Щас-с-с! В первое же утро всё тебе про себя расскажу. И про всех своих девушек, ага. „Лишь испанок тыщи три!“ Дон Джованни в изгнании. Маралиха. Действие первое. Акт второй».

Когда твоей личной жизнью вот так с налёту интересуется не пойми кто, это бесит. Но лучше просто промолчать, а то ещё неизвестно, как этого приставучего Николку «заносит». Лучше, пожалуй, и не знать.

Эх, надо было Герке одному в магазин сгонять, без приставалы. В деревне три улицы, уж магазин бы он нашёл!

Зашлась лаем собака. Тот самый дом, наверное, где псина брехливая.

– Вон смотри, смотри: подкова голубая. Это они на счастье приколотили.

На калитке и впрямь висела подкова. Видать, давным-давно прибита, окрашена вместе с забором бледно-голубой, местами уже облупившейся краской.

– Я тоже хотел подкову найти. Целый месяц ходил, под ноги всё смотрел, да только не попадается… – простодушно пожаловался Николка.

Герка невольно тоже под ноги глянул: сухие коровьи лепёшки там и сям, дорожные колдобины, подсыпанные разноцветной речной галькой, рваный резиновый брызговик от «Лады», – видать, отпал на ходу…

– А бывает, люди половинку находят, – сообщил Николай, пытаясь подцепить носком сандалета здоровенный ржавый болт, вдавленный в дорожную пыль.

– А половинку найти – к чему? – полюбопытствовал Герка.

– Не знаю. Мне лично целая нужна.

А на обратном пути Герка вдруг запнулся и отстал. Несуразный Николка пошёл было вперёд, сильно размахивая руками, потом заметил, что Герки рядом нет, вернулся.

Герман сидел на корточках. Прямо перед ним ржавым краем торчал впрессованный в дорогу, присыпанный пылью железный полумесяц.

– Подкову нашёл?! – захлёбываясь от восторга, прошепелявил Николка. – Ух ты! Ничего себе ты везунчик! У тебя желание-то есть? Заветное?

Выколупать подкову из ссохшейся, плотно утрамбованной земляной корки оказалось не так-то просто.

– Давай помогу, – с готовностью предложил Герке Николай и стал царапать ногтями землю.

– Да не пальцами! Вон камушек возьми! – снисходительно бросил недотёпе Герман.

– Ну да, ну да, камушком, – соглашаясь, кивнул тот. Точно так же этот Николка кивал и нудакал Людвиговне, когда та ворчливо ему что-то втолковывала. – Ну да, в принципе камушком – самое то… – всё бормотал он, подыскивая в пыли подходящий камень.

Какое-то время оба они ожесточённо сопели, пытаясь подцепить и выколупать подкову из земли. Сидела крепко. Наконец поддалась и вышла. Изъеденная ржавчиной, вместе с одним из гвоздей, которым когда-то была прибита к копыту. Вот только…

– Надо же, ровно половинка! – удивился Николка, вытирая испачканные руки о задние карманы серых дешёвых бриджей. – Я думал, целая…

– Я тоже! – озадаченно разглядывая зазубренный железный полумесяц с продольной ложбинкой и тремя отверстиями для гвоздей, сказал Герман. – Ты, того, колдун, наверное!

– Я? – удивился Николка, дурашливо выпятив нижнюю губу. – Чевой-то?

– Ну как же. Заговорил про половинку – она и нашлась… – кисло улыбнулся Герка, стараясь отогнать неприятные мысли. Про желание, которое он собирался загадать и которое теперь должно было сбыться… наполовину, что ли? Или как?

Он вздохнул и сжал подкову в кулаке. Как бы то ни было, увесистая, раскалённая июльским солнцем железяка приятно согрела ладонь.