Дорога из Шалона плавно перетекала в главную улицу Сент-Менеу. На ней находилась мэрия, а направо от нее, в улочке, углом на площадь выходило новое здание почтовой станции.
Гусары лейтенанта Буде, направлявшиеся в Понт-де-Соммевель, остановились 20 июня переночевать в Сент-Менеу. При въезде в город Буде совершил несколько ошибок, в частности не проинформировал мэра о ночевке войск. Кроме того, не был соблюден установленный порядок входа войск в города, строем и с трубачом, что рассматривалось как признак уважения к населению. В результате муниципалитетские обиделись, а у народа появился повод проявить революционную бдительность.
Неосторожно повел себя и Гогела, который, пообедав 20 июня в Клермоне с Шарлем де Дама, прибыл затем в экипаже в Сент-Менеу. Поскольку на следующий день они с Буде выезжали верхом в Понт-де-Соммевель, он отправил свой экипаж в Варенн, наняв лошадей у владельца харчевни «Солей д'Ор», некоего Файета, за цену ниже той, которую брал Жан-Батист Друэ, городской почтмейстер. Тот, разумеется, разнервничался и сказал, что он этого не забудет.
Утром 21 июня жители Сент-Менеу, провинциальную тишину которого эти инциденты сильно взбудоражили, проводили гусар Буде негодующими криками. Через час после отбытия гусар, в 9.30, в город вступили драгуны барона д'Андуэна[333]. Детали последующих событий восстановлены по показаниям многочисленных участников и свидетелей.
Одним из основных документов, помогающих понять логику происшедшего, стал доклад старшего сержанта Лагаша, представленный герцогу Шуазелю сразу же после вареннской катастрофы. Он был опубликован в приложениях к воспоминаниям Шуазеля, появившимся в 1822 г.[334] (Лагаш – военный псевдоним известного монархиста Анри, ставшего генералом во времена Империи. Его имя – на Триумфальной арке в Париже).
В архивах МИД России находится, однако, еще один документ за подписью Лагаша, описывающий события в Сент-Менеу и Клермоне. Это рапорт, представленный Лагашем в конце 1792 г. в эмиграции, в Кобленце, графам Прованскому и Артуа. К нему приложена копия сертификата за подписью Артуа, в котором удостоверяется, что «дворянин Лагаш вел себя достойно во время событий в Варенне». Сертификат датирован 1 января 1793 г.
Приведем отрывок из этого документа, касающийся событий в Сент-Менеу, поскольку по освещению ряда важных моментов он серьезно отличается от доклада, представленного Лагашем Шуазелю «по горячим следам» в 1791 г.[335]
«Ваше Величество,
В июне 1791 господин маркиз де Буйе отдал приказ полку, расквартированному в Коммерси-де-Сурми, направить 18-го числа того же месяца отряд драгун под командованием капитанов де Сент-Дидье и барона д'Андуэна, двух лейтенантов и двух младших лейтенантов в Сент-Мишель для соединения с 220 солдатами драгунского полка под главным командованием графа Шарля де Дама. Эти войска должны были направиться в Монмеди.
Одновременно я получил приказ отправиться в тот же день прямо в Клермон, куда прибыл 19-го с секретными инструкциями сформировать отряд в городе Сент-Менеу.
Отряд под командованием графа де Дама прибыл 20-го (июня. – П. С.) в Клермон. Часть его полка остановилась в городе, а отряд королевских драгун – в деревне, находившейся в трех четвертях лье направо, по дороге на Варенн.
Господин барон д'Андуэн предупредил меня, что на следующий день, 21-го, он отправится в Сент-Менеу во главе отряда из 50 человек и что мне следует находиться с ним. Вследствие этого в ту же ночь в три с половиной часа я выехал и в семь часов прибыл в Сент-Менеу, где нашел 50 гусар из полка Лозена под командой одного лейтенанта[336], состоявшего в подчинении господина де Гогела. Спросив у меня, когда прибудет наш отряд, этот офицер Генерального штаба отдал приказ командиру гусар посадить своих людей на лошадей, для того чтобы двигаться в направлении Понт-де-Соммевеля. Этот отряд отбыл в 7.30 из Сент-Менеу, и в 8.30 прибыл наш, чтобы его заменить. Господин барон д'Андуэн был проинструктирован, что королевская семья может прибыть в Сент-Менеу самое позднее в семь часов вечера. Вследствие этого его часть находилась в готовности выступить немедленно. Но в шесть тридцать, не видя курьера, который должен был прибыть на четверть часа раньше, чем Его Величество, он впал в глубокую задумчивость. Подойдя ко мне, он изложил свою озабоченность в следующих выражениях: „Боюсь, как бы по дороге с королевской семьей не произошло какого-нибудь досадного инцидента“.
К несчастью, в этот момент господину д'Андуэну посоветовали отдать приказ расседлать лошадей своего отряда, что и было исполнено. Тот, кто дал этот злополучный совет, и решил судьбу королевской семьи[337].
Поскольку в каждой коммуне имелось немало смутьянов и злоумышленников, те из них, которые находились в Сент-Менеу, постарались посеять в народе подозрения относительно нашего присутствия в городе. Жители потребовали у муниципалитета оружие в силу декрета, который предписывал выдать им 400 ружей и 8 пушек. Все это происходило в отсутствие господина д'Андуэна, который уехал навстречу королю, а также в отсутствие лейтенанта де Лакура, вследствие чего я оказался старшим офицером в моем отряде. Обдумав наше положение, я приказал трубачу играть сигнал, седлать лошадей и готовить их к маршу, желая удалить малейшее подозрение относительно характера наших действий и подготовить войска к движению. Господин д'Андуэн находился неподалеку и, услышав звук трубы, поспешно вернулся. Было около семи тридцати утра, город выглядел вполне спокойным. Прискакав, он спросил меня, что случилось. Я пояснил мотивы, побудившие меня действовать, однако он не одобрил мои приказания, повторив мне приказ, который у него был, и поручил мне вновь приказать драгунам расседлать лошадей. Я уже долгое время служил под командованием господина д'Андуэна и пользовался его доверием, для чего были соответствующие веские причины. Я осмелился представить ему опасности, проистекавшие из его приказа. Он был слишком хорошим офицером и слишком предан королю, для того чтобы не воспринять самым живым образом мои замечания. Он был настолько взволнован, что сказал мне печальным тоном: „Я согласен с Вами. Я чувствую себя глубоко несчастным и нахожусь в жестоком затруднении, хотя назначение командовать этим отрядом доставило мне сначала крайнее удовольствие. Сейчас же я отдал бы все свое состояние, чтобы не находиться здесь. В приказе, который я получил из Понт-де-Соммевиля, меня предупредили, что этот пост может быть оставлен и отряд гусар развернется в сторону Варенна, чтобы их не перерезали, поскольку, по всей видимости, королевская семья арестована в Шалоне. Судите сами о нашем горе и моей ответственности. Но если, как Вы мне говорите, счастье не отвернется от короля и он прибудет вопреки очевидному, то несмотря на то, что мне предписано, мы будем сражаться, чтобы защитить Его Величество, если бы его попытались задержать здесь. Я бы предпочел потерять жизнь, чем отдать приказ, вследствие которого меня могут потом обвинить в пагубных последствиях того, что я запретил моему отряду расседлать лошадей“».
Не прошло и десяти минут после того, как лошади были расседланы, на почтовой станции появился один из курьеров короля[338]. Господин барон д'Андуэн остановил на мне взгляд, показывая, как он огорчен тем, что не последовал моему совету. Карета (с королевской семьей. – П. С.) прибыла через несколько минут вслед за курьером, может быть, через четверть часа, в тот момент, когда господин д'Андуэн пытался исправить допущенную ошибку. Сделать это, однако, оказалось непросто, поскольку буржуа, толпившиеся на площади, выглядели взволнованными и явно пытались понять, что за люди находятся внутри кареты. Наши драгуны, сгруппировавшиеся вокруг нас, мешали им приблизиться. Почтовая станция находилась всего лишь в 25 шагах от харчевни, в которой мы остановились. Я удерживал драгун на их постах, разговаривая с ними. Господин д'Андуэн, внимательно наблюдавший со своей стороны за всем, что происходило, находился в нескольких шагах от нас, посреди улицы, имея в виду помешать соединиться толпам граждан, которые явно подозревали что-то. Возбуждение, которое овладевало жителями, побудило господина д'Андуэна сделать знак одному из курьеров, что необходимо немедленно запрягать лошадей. Курьер, однако, не догадавшись об этом, неосторожно приблизился к господину д'Андуэну, чтобы поговорить с ним. Это вынудило капитана сделать несколько шагов в сторону, чтобы его разговор с курьером не был слышен. Драгуны и почтмейстер Друэ тем не менее неотступно наблюдали за тем, как он пытался переговорить с Его Величеством через портьеру на окне кареты. Он (Друэ) узнал короля, которого видел во время торжеств в Реймсе, но не подал виду, поскольку присутствие войск сдерживало его. Лошади тронулись, и карета беспрепятственно поехала. Могло быть около 8:30 вечера.
Друэ тут же послал людей по домам предупредить жителей, что он узнал короля и нужно задержать отряд, не дав ему сесть на лошадей и сопровождать королевскую семью. В довершение всех несчастий в этот момент появилась ночная стража в составе 50 национальных гвардейцев, которые должны были занять посты около нашей харчевни. Господин д'Андуэн, обращаясь к драгунам, сказал: «Казна, которой мы дожидаемся с сегодняшнего утра, пока не прибыла. Нам остается только покинуть это место, чтобы не сеять панику. Я поручу муниципалитету обеспечить сопровождение казны, когда она прибудет, отрядами Национальной гвардии. Седлайте коней, мы уходим». На это несколько драгун отвечали: «Капитан, мы ничего не ели с одиннадцати часов, и, поскольку нам придется пробыть в дороге часть ночи, позвольте нам подкрепиться куском хлеба и выпить по стакану вина».
Господин д'Андуэн, поставленный в затруднительное положение этой просьбой, которая была поддержана остальными драгунами, пытался призвать их к порядку таким образом: «Не думаю, что вы много найдете в этой харчевне. Обещаю каждому из вас по два стакана вина и хлеба по возвращении. Поспешим сесть на коней, для того чтобы не ехать поздно ночью».
Пока д'Андуэн занимался драгунами, я, со своей стороны, внимательно следил за небольшой площадью около почтового двора, на которую выходили конюшни. Я видел, как туда прибыли национальные гвардейцы, тут же выставившие свои посты рядом с нашими. Я подошел к часовому и напомнил о приказе, запрещавшем ему вступать в переговоры с кем бы то ни было. Тем не менее я видел, что некоторые буржуа пытались завести с ним разговор с явной целью отвлечь его внимание и захватить врасплох.
Жители, собиравшиеся небольшими группами на площади, выглядели возбужденными; национальные гвардейцы – не менее. Я собирался поставить об этом в известность господина д'Андуэна, однако дочь хозяина харчевни Мариетта подошла ко мне в коридоре и сказала: «Я спросила Вас сегодня утром, чего Вы ожидаете здесь? Вы вполне справедливо ответили мне, что ждете казну, – в карете был король. Надо действовать быстро, потому что этот мерзавец Друэ его узнал и передаст это сообщение на все почтовые станции. Вы должны тайно предупредить короля об этом. Поезжайте немедленно, выйдите через заднюю дверь. Вам хотят помешать, чтобы дать возможность Друэ последовать за королем. Он надеется обогнать его в дороге».
Не могу описать свои чувства, когда я узнал столь тревожную новость. Я мгновенно забыл об опасности – ведь речь шла о жизни моего короля. Сделав знак господину д'Андуэну, что хочу поговорить с ним в укромном уголке, я рассказал ему все, что знал об опасности, угрожавшей королевской семье. Он вновь понял, что совершил ошибку, поспешив отдать приказ расседлать лошадей. Однако ее уже трудно было исправить из-за появления группы возбужденных и вооруженных людей. В его портфеле находились секретные приказы Его Величества и приказ о выплате компенсации тем лицам, которые будут использованы в этом предприятии. И поскольку все указывало на то, что наш арест неминуем, он, руководствуясь первым побуждением, совершил новую ошибку, от которой, впрочем, не застрахован самый мужественный человек. Не прошло и десяти минут после отъезда короля, как он признался мне, что испытывает сильный соблазн отделаться от этих бумаг, но не может этого сделать, поскольку за ним наблюдают со всех сторон. Я ответил ему: «Дайте их мне, я сохраню их для Вас. За мной не следят, и моя лошадь готова, потому что я ее не расседлал. Я выйду через заднюю дверь, чтобы обойти стражу. Дайте мне первых попавшихся четырех или пять драгун. Если нас попытаются задержать, я справлюсь и с национальными гвардейцами, и с горожанами. Таким образом я и от Вас отвлеку внимание, и Вы сможете посадить своих людей на лошадей. Вы построетесь в колонну по трое, и ничто вас не остановит». Господин д'Андуэн передал мне свой портфель, опасаясь скомпрометировать короля, и оставил себе только приказ сопровождать казну. Он сказал мне: «Я уверен в вашем усердии. Постарайтесь спасти то, что я Вам доверил». После этого он пошел в комнаты и сказал драгунам: «Народ хочет задержать нас. Им руководят смутьяны. Я не знаю, каковы их цели, но не думаю, чтобы среди нас были люди, способные на постыдное поведение. Помните, драгуны, что, презирая парижскую сволочь, вы составили вашу славу и честь королевства. Не следует их терять. Поэтому седлайте лошадей, садитесь на них во дворе. Первые шесть гусар, которые будут готовы, должны следовать за господином де Лагашем». Все драгуны, верные своему долгу, поспешили выполнить этот приказ.
Между тем народ, узнав, что войска собираются в дорогу, стал прибывать по призыву Национальной гвардии. Пытаясь нас остановить, призвали на подмогу подкрепление Национальной гвардии, которое явилось в боевой форме и расположилось в нескольких шагах от нас. Я был на лошади перед конюшней, и мои ручные и седельные пистолеты были наготове. Я слышал, как капитан этой преступной гвардии просил, чтобы ему быстрее поднесли боеприпасы. В этот момент ко мне подошли два драгуна, держа своих лошадей за уздечки. Я приказал им сесть на лошадей. Однако каналья-капитан (Национальной гвардии. – П. С.) приказал выставить штыки, крича: «Нет, драгуны, не повинуйтесь своим командирам! Они обманывают вас! Мы ваши братья и друзья, мы не хотим с вами драться. Не в ваших интересах нанести нам вред». Драгуны, не рассчитывая на поддержку остальных и под угрозой штыков, обратились ко мне: «Что нам делать? Народ все прибывает, и скоро мы будем окружены. Не успеем мы сесть на лошадей, как на нас набросится Национальная гвардия и народ». В это время капитан вцепился в уздечку моей лошади. Я взял его на мушку пистолета и пришпорил коня. Таким образом, угрожая пистолетом, я проехал огромную толпу, опрокидывая всех тех, кто не успевал увернуться. Сторонники Друэ с факелами в руках пытались забаррикадировать дорогу, сдвинув кареты, но я преодолел и это новое препятствие. Несмотря на то, что бок моей лошади был обожжен факелом, а в меня попало несколько камней, я прорвался. Подняв голову, я увидел вдалеке человека на лошади, который скакал очень быстро. Он время от времени оглядывался. Заподозрив, что это был Друэ, я пришпорил свою лошадь. Я хотел догнать его и проломить ему голову. Видя его усилия ускользнуть от меня, я больше не сомневался, что это был он. Я был уже в 400 шагах от него, как вдруг он свернул налево, в лесную просеку, где я продолжал преследовать его еще некоторое время, но напрасно. Полностью потеряв его из виду, я, очевидно, потерял путь в лабиринте перекрещивавшихся сельских дорог и тропинок. Тогда повернул назад, намереваясь направиться в Клермон, чтобы предупредить графа Шарля де Дама о том, что произошло, и направить войска на помощь королю.
В отчете Лагаша графу Артуа, написанном через полтора года после событий в Варенне, много расхождений, в основном фактического характера, по сравнению с докладом, который он представил герцогу Шуазелю сразу же после того, как эмигрировал в июле 1791 г. Это естественная аберрация памяти, она встречается и у других свидетелей вареннских событий.
В документе Лагаша, сохранившемся в АВПРИ, интересно другое. Докладывая Артуа об обстоятельствах неудачи Шарля де Дама в Сент-Менеу, Лагаш, в отличие от доклада герцогу Шуазелю, мог, очевидно, более свободно говорить о той роли, которую сыграл герцог. В частности, поясняя принятое им в Понт-де-Соммевеле решение отвести отряд гусар в направлении Варенна, он пишет, что это было сделано, «поскольку, по всей видимости, королевская семья была арестована в Шалоне».
Насколько нам известно, упоминание о Шалоне не встречается в других документах, касающихся трагедии в Варенне. Оно существенно, ибо дает ключ к расшифровке мотивов поведения не только Шуазеля и Гогела, но и главным образом Леонара, в котором Шуазель явно не разглядел Хлестакова.
Упоминание Шалона как бы конкретизирует мотивы действий Шуазеля. Складывается впечатление, что у него все же была конкретная информация, вернее дезинформация, о задержании Людовика XVI. Даже если об этом говорилось как о предположении, а скорее всего было именно так, логично допустить, что оно могло транслироваться Леонаром в его позднейших контактах с д'Андуэном и де Дама как непреложная истина.
Этим, очевидно, было продиктовано явное стремление д'Андуэна и де Дама спасти свою шкуру и жизнь товарищей, только обострившееся после того, как они убедились, что король не арестован, а спокойно проследовал Понт-де-Соммевель и Сент-Менеу.