– Мне, пожалуйста, два гарнира… без ничего.

Повариха равнодушно бухнула ей на тарелку пару половников пюре. Подумала и сверху еще щедро плеснула на них подливкой.

– А мне, пожалуйста, два ничего. Без гарнира, – произнес Володя, чья очередь была следующей.

«Смеется он надо мной, что ли!» – досадливо передернула Аня плечом, но все-таки не удержалась и обернулась посмотреть.

Повариха все с тем же равнодушным лицом протягивала Володе две плотно закупоренные пробирки. Он, не открывая, сунул одну из них в рот, где, видимо избавившись с помощью зубов от пробки, жадно высосал содержимое. Повторив тот же маневр со второй пробиркой, Володя аккуратно выбросил пустые стекляшки в мусорный контейнер и утер тыльной стороной руки рот. На губах его заиграла сытая и довольная улыбка, и так, улыбаясь, он вышел из столовой.

Аня, которая не успела утром позавтракать, как волк набросилась на свое пюре, не забыв, впрочем, отделить небольшую порцию Арчи. Но пюре было мало, и кончилось оно быстро. А до конца перерыва было еще полным-полно времени. И Аня решила вернуться пока в общежитие. Тоска по интернету по-прежнему снедала ее. Руки чесались в сотый раз открыть комп и опять взглянуть на иконку в углу – а вдруг? Вдруг все-таки? Ну мало ли что? За время, проведенное в этих местах, Аня начала привыкать потихоньку к мысли, что чудеса – бывают. И она побежала, окрыляемая надеждой, по знакомой тропинке к зданию, уже начинающему казаться домом во всех смыслах и с большой буквы, на бегу отыскивая в кармане ключ.

Она несколько раз настойчиво ткнулась им в замочную скважину, пока до нее дошло, что дверь вовсе не заперта и даже совсем наоборот – приоткрыта.

* * *

Очень странно, оставив с утра пространство, которое начала уже обживать и считать своим, вернувшись, обнаружить его захваченным. И кем! С противоположной кровати на Аню смотрело скрюченное, горбатое существо маленького роста с длинными, не по росту, руками. У существа был вздернутый нос в веснушках, золотистые, рассыпающиеся по плечам кудряшки и черные пронзительные глаза, взгляд которых показался Ане смутно знакомым. Такие же точно глаза она где-то видела, причем совсем недавно.

Существо заразительно рассмеялось и протянуло Ане свою несуразную руку:

– Ну, соседка, давай знакомиться! Ковальская Леокадия Анджеевна. Можно просто Лёка.

– Аня, – сказала Аня, от души пожимая протянутую ладонь. Может, даже чересчур от души. Потому что Лёка после их дружеского рукопожатия слегка потрясла кистью и подула на пальцы.

– Ты это, поосторожнее в другой раз. Кости раздробишь. Они у меня, видишь ли, хрупковаты.

– Извини. – Аня искренне расстроилась, что причинила боль. Вот вечно она так, не подумавши, то сделает что-нибудь, то ляпнет.

– Да ладно, ты же не знала! Да и не случилось ведь ничего. Ты мне лучше скажи – я вовремя приехала? Речи уже отгремели и к стеле поплакаться всех сводили?

– Да. Но нас ведь еще тестировали и разбили на группы переподготовки…

– Мне без надобности. Я потому что отличница.

– Да, но, понимаешь, без обид, конечно, но они сказали, что уровень многих деревенских школ…

– Не дотягивает до мировых стандартов. Кто б сомневался! Детка, но штука в том, что я-то не из деревни. Я – из Журавликов. Согласись, это совсем другой коленкор.

Аня озадачилась. Лёка произнесла «Журавлики» с почти той же интонацией, с какой Аня говорила «Москва». Точно само собой разумелось, что, едва заслышав, все должны сразу понять, восхититься и потрястись. Меж тем Аня могла бы поклясться, что на виденной ею перед отъездом в гугле карте Энской области, где все крупные населенные пункты вроде Троегорья или того же загадочного Горечанска были обозначены, никаких таких Журавликов не было.

Пауза несколько затянулась. Лёка явно ждала соответствующей реакции на свои слова. Ничего не поделаешь. Аня собралась с духом, набрала воздух в грудь и выдохнула обреченно:

– Лёка, понимаешь, какое дело. Я – из Москвы. И совсем ничегошеньки не знаю про ваши Журавлики. Это что, какое-нибудь особенно волшебное место?

Казалось, Лёка была потрясена до глубины души.

– Совсем-совсем ничего не знаешь?!

– Совсем-совсем ничего.

– Хм… наверное, это логично. Нас ведь и в самом деле на карте нет. Но я как-то… Сама-то я всю жизнь здесь живу, а здесь про Журавлики каждая собака знает. То есть я, конечно, ездила. И в Москве твоей была, и в Питере, и в Новосибирске. И ноутбук у меня есть, еще покруче твоего, кстати. А Журавлики – это академгородок. Просто он такой… как бы засекреченный. Ну там, военные исследования, оборонка. Поэтому у нас вместо адреса почтовый ящик, а на карте лес один и сплошные елки. Типа государственный заповедник.

Аня не особо вникала в Лёкины объяснения. Из всего сказанного алчущий мозг мгновенно выхватил основное.

– Ноутбук… то есть у вас там есть интернет?!

– Ясное дело!

– Не может быть! Лёкочка, миленькая, родненькая, дорогая! Скажи скорее, отсюда до ваших Журавликов далеко? Автобус к вам ходит? Меня туда вообще пустят?

– Легко! Скажу, что моя подруга, и пустят. Честно говоря, это не близко, хоть и не так далеко, как Москва. Слушай, а давай ты со мной поедешь в выходные? Вымоешься хоть по-человечески, а то здешние душевые я уже видела, в сети повисишь. Как раз папа мой на машине нас заберет.

– Правда, можно? – Перспектива помыться в настоящей ванне казалась Ане сейчас неправдоподобно радужно-лучезарной. Настоящая ванна! С горячей водой и пеной! Интересно, продается ли в Журавликах пена для ванн? Но главное, конечно, вайфай!

– Да ноу проблем! И мне веселее будет! А то я теперь дома все одна да одна. Братья-сестры повыросли и поразъехались кто куда.

– А почему тебя ко мне на первый этаж поселили? У тебя что, тоже собака? А где она?

– Собака? Ну не-ет. У меня не собака. Боюсь, моя скотинка здесь не поместится!

Лёка кивком головы указала на небрежно брошенные за кровать потник, седло и уздечку.

– Мой Дарюха будет жить на конюшне.

– Лошадь? – завистливо уточнила Аня.

– Почти что. Пони. Но все равно он слишком большой, чтоб держать его в комнате. А на первый этаж меня поселили потому…

Она не договорила. Раздался резкий стук в дверь.

– Ань! – прокричал Лизин голос. – Ты на ферму пойдешь? А то давай собирайся. Уже почти два. А туда идти как бы не десять минут.

– А мне так и все двадцать пять, – мрачно пробурчала Лёка, тщательно зашнуровывая на ноге уродский ортопедический ботинок с высокой подошвой. – Потому что я, видишь ли, до кучи еще и хромаю. Из-за этого-то меня на первый этаж и вселили.

* * *

От Учгородка ферму отделяли полтора километра широкой проселочной дороги, вьющейся между полями, на которых что-то желтело, колосилось и отчаянно кололось, если забиралось в обувь или под одежду. «Овсы», – пояснила Лиза, а Костя мечтательно облизнулся.

Пока они шли, он нет-нет да и наклонялся, срывал то справа, то слева колосок, высыпал на ладонь жесткие семена и по одному тщательно перетирал их зубами. Прям как семечки!

– Попробуй! – предложил он Ане и тоже отсыпал ей горсточку.

Она попробовала и в самом деле ощутила какой-то вкус. Определенно, семена овса насыщали, вот только жевать приходилось долго. Лизка вон тоже не удержалась и сорвала колосок.

– Жалко, горох весь уже убрали, – посетовала она. – Вон за тем пригорком гороховое поле как раз. Раньше, как на ферму идешь, обязательно туда хоть на пять минут завернешь, не удержишься.

– Да ну его, горох этот! – Костя сплюнул сквозь зубы шелуху. – Живот от него только пучит.

– Зато сладкий!

Они свернули и с пригорка увидели наконец цель своего путешествия.

Ферма имела форму креста, все четыре перекладины которого представляли собой длинные одноэтажные строения. По сторонам каждого из них тянулись загородки для выгула. В каждое из строений вел свой отдельный вход с широкими воротами.

– Конюшня, свинарня и два коровника, – пояснила Лиза. – Посередине красный уголок и санузел. С умом строили – внутри всегда тепло, скотина своим дыханьем со всех сторон согревает. Зимой только, ночью, когда-никогда обогреватель включишь. Ну, в телятнике над клетьми да где свиноматки, над загончиками с поросятами – там, само собой, красные фонари.

– Красные фонари? – не поняла Аня.

– Лампы инфракрасного излучения, – пояснил Кос-тя. – Обогреватели специальные. Не бери в голову.

– А, – сообразила Аня. – Как в метро, в переходе.

У ворот фермы их встречала Галина Васильевна и большая черная свинья.

– О! Кого я вижу! Смотрите, кто к нам пожаловал! Свежая, наивная, нежноглазая абитура! – радостно заговорила свинья по мере их приближения. – Ну, сейчас-сейчас мы вас тут всех приспособим к делу. Как говорится, не умеешь – научим, не хочешь – заставим!

Аня украдкой протерла глаза, слегка запорошив их при этом овсяной трухой. Глаза сразу зачесались и заслезились.

Свинья между тем продолжала разглагольствовать:

– Галин Васильна, не возражаете, я ими займусь?

– Займись, Васисуалий, займись! – с энтузиазмом кивнула ему завфермой. – Введи их, как говорится, в курс дела! – И, обращаясь уже непосредственно к ним, представила: – Ребятки, это Васисуалий, заслуженный племенной хряк, гордость нашей фермы. Он здесь у нас… уф, я даже и не помню, сколько лет…

– Столько не живут, – скромно ввернул Васисуалий.

– Короче, со всеми вопросами будете обращаться к нему. А он уж вам…

– Покажу, расскажу и дам попробовать, – заверила черная свинья, от нетерпения пританцовывая на тонких острых копытцах, обнажая в улыбке два больших загнутых клыка…

Аня зажмурилась и изо всех сил ущипнула себя за руку. Конечно, ей все это только снится. Вот сейчас она откроет глаза и окажется возле своего дома, где-нибудь в подземном переходе под шоссе Энтузиастов…

Аня открыла глаза. Она по-прежнему стояла у входа на ферму. И свинья тоже никуда не ушла. Наоборот, свинья грозно смотрела на Аню маленькими, утонувшими в заплывших жиром щеках карими глазками.

– Ну а ты чего стала? Тебе что-нибудь не ясно? Особое приглашение требуется?

Аня сделала над собой усилие, шагнула и вместе со всеми двинулась вслед за говорящей свиньей.

* * *

На ферме Аню ошеломили запахи. Они прям-таки с ног сбивали силой, резкостью, новизной. Кислый запах силоса мешался с запахами сена, молока, опилок и мокрой шерсти, но, конечно, царил над всем запах навоза. Вот когда Аня поняла, что такое настоящая ферма! Да к тому же еще и многопрофильная.

Сперва Васисуалий повел их туда, где стояли дойные коровы. Здесь все напоминало заводской цех. Только вместо станков двумя длинными рядами стояли буренки. Каждая была прикована цепью к своему столбику. Спереди вровень с коровьими мордами из конца в конец ряда тянулись бетонные ясли-кормушки. Позади, под коровьими хвостами, пролегал желоб навозного транспортера, уносивший по нажатию кнопки отходы, так сказать, производства куда-то во двор, в общий навозосборник. Сверху, над коровами, протянулись прозрачные трубы молокопровода и непрозрачные металлические воздуховоды, по которым, несмотря на название, поступал, однако, вовсе не воздух, а, наоборот, абсолютный вакуум.

– В качестве доярок работа ваша будет заключаться в том, чтобы, придя, засыпать в кормушки корм: сено, комбикорм, витаминно-минеральные добавки. Нормы на каждую корову висят вон там, на стене. Потом надо граблями согнать в транспортер из-под коров навоз. Насыпать чистые опилки. И только после этого приступать к дойке.

Перво-наперво следует обмыть вымя теплой водой. Обязательно теплой, высокая температура стимулирует молокоотдачу, а низкая – наоборот. Так что не ленитесь лишний раз сходить с ведром в бойлерную и не вздумайте украдкой подливать воду из поилок. (Железные миски-поилки располагались на полу перед каждой коровой и включались простым нажатием морды на рычаг.)

После этого простимулируйте корове соски путем сдаивания вручную по нескольку струй молока из каждого. Делать это необходимо нежно-ласково, не травмируя сосок! Не дергайте сосок, не пытайтесь играть с ним в перетягивание каната! Лучше всего при этом приговаривайте что-нибудь, умеете – спойте, не умеете – хоть помычите. Затем на каждый сосок надевают стакан молокоотсоса.

– Лиза, – спросила шепотом Аня, – они что, всю жизнь на цепи? Топчутся вокруг одного и того же столба?!

– Что ты, их ведь летом пасут! Да и зимой в леваду погулять выпускают, – успокоила ее Лиза.

– И кто-нибудь действительно поет им во время дойки?

– Это уж как повезет! Кто споет, а кто и матом обложит. Но вообще-то он прав, коровы, они ласку любят. Известно, если на коров ругаться да ногами их пинать, молока много не надоишь.

– Да кто ж их станет пинать?! Зачем?!

– Ну как «зачем»? Надо же на ком-то душу сорвать.

– А по-моему, если не любишь животных, зачем тогда работать на ферме.

– Тю! Сказала! При чем здесь любовь? Ты что ж думаешь, в доярки по призванию идут, что ли? Прям кто-то мечтает каждое утро в три часа вставать и в десять ложиться? Да щаз! Самая что ни на есть скотская работа.

– А почему в три? Это же еще ночь!

– Ну кому ночь, а кому самое что ни на есть утро. Хорошо, мы тут только со второй половины дня будем. Одну только дойку и захватим – вечернюю. Хотя как бы они нам утреннюю до кучи не подбросили. Под предлогом, что она кончается задолго до начала занятий. Ну, жизнь покажет.

(Жизнь показала, что Лиза точно в воду глядела.)

– А зачем тогда ложатся в десять, раз в такую темень вставать?

– А вечерняя дойка раньше девяти не кончается. Летом даже еще позже. Пока их с выпаса пригонят, пока расставят.

– Это что же – рабочий день такой? С трех до двадцати одного?! Это ж сколько часов получается?! А законы на что?

– Не знаю, как уж оно там с законами, а рабочий день у нас дробный. Пришла, покормила, почистила, выдоила – и свободна. Три дойки – в три тридцать, в одиннадцать и в семь с половиной. Между ними хоть угуляйся!