– Скажешь, что пошутил. Ну, ты согласен или как?

– Да согласен я, согласен! Вот ведь черт с копытами привязался!

* * *

Собаки с лаем и рыканьем вылетели из-за пригорка и остановились прямо под щитом с фонарем, освещавшим надпись «Запретная зона. Проезд и проход запрещены». Собаки бесновались перед невидимым барьером и рвались немедленно перегрызть глотку каждому, кто сделает хоть шаг вперед. От одной мысли, что придется туда идти, все как-то разом сникли. Они стояли в паре метров от щита, переминаясь с ноги на ногу, искоса поглядывая на Сероволкова. Какой все же глупостью было рассчитывать на него, когда собак так много, а он один!

– Ха! – презрительно оскалился Сероволков. Собаки смолкли и сделали шаг назад. – А ну, девки, отвернитесь!

Когда Аня и Лёка повернулись обратно, под щитом на земле валялась кучка небрежно сброшенной одежды. А за гранью запретной зоны стоял огромный красавец волк. Каждая шерстинка его в свете фонаря сверкала и переливалась. И он был по крайней мере в полтора раза больше любой из этих собак.

Собаки тут же прекратили прыгать и бесноваться. В их глазах отразился тоскливый ужас. Собаки считали, что к ним сошел царь и бог, и сейчас он начнет их карать и миловать. Волк оскалился и рыкнул, и все собаки, как по команде, дружно брякнулись на спину, подставляя ему беззащитное брюхо. Это было зрелище! Повсюду, куда достигал взгляд, на земле валялись собаки. Повизгивая, извиваясь всем телом и всячески выражая волку свою покорность.

Волк медленно, с достоинством ступал меж собачьими телами. Где совсем не удостаивал взглядом, где наклонялся и нюхал. Причем жертва такого повышенного внимания прижимала уши и принималась тоненько и особо жалостно скулить.

– Пора! – беззвучно, одними губами скомандовал Ваня.

Стараясь не делать резких движений, чтобы не привлечь к себе внимание собак – безраздельно, впрочем, отданное волку, – ребята один за другим вошли в запретную зону. Сперва, скованные страхом, они двигались нерешительно и осторожно. Но постепенно осмелели, походка их обрела твердость, шаг ускорился. Под конец они уже едва не бежали.

И вдруг, когда до КПП оставалось буквально подать рукой, из-за кустов выскочила собака. Огромная, белоснежная, сама чуть ли не с волка, она и не думала валиться на спину. Наоборот, легкой, танцующей походкой она бесстрашно устремилась к Сероволкову, но, чуть не добежав до него, отпрыгнула в сторону.

Сероволкова не могло не заинтересовать столь странное поведение. Он рыкнул – отчего все другие собаки еще сильней вжались в землю. Но эта, белая, опять подбежала к нему и опять отпрянула, не давая ни притронуться к себе, ни даже обнюхать. Сероволков рванул за ней. Белая отбежала, но недалеко. Стала поодаль и нежно улыбнулась ему, обнажив клыки и высунув кончик языка. Сероволков, явно совсем уж ничего не соображая, бросился к ней, она – от него, и так они побежали, подпрыгивая и пританцовывая, словно исполняя фантастический танец, пока не скрылись из виду.

Первой опомнилась Лёка:

– Скорей, пока собаки не очухались!

В два прыжка они были у КПП и уже оттуда смотрели, как вскакивают, бегут и бешено рвутся вслед за ними собаки. Ни Сероволкова, ни белой суки нигде не было видно.

– Да, – хмыкнул Ваня. – Как там по-латыни? Sic transit Gloria lupi.

– Наверное, у этой суки течка.

– Наверное. Но давайте не будем рассказывать про все это Лизе.

– Давайте. В конце концов, ее вообще не касается, что он делает в этой ипостаси.

* * *

КПП они миновали беспрепятственно. Как и предсказывал Юрка, солдаты спали без задних ног. Их не разбудил ни собачий лай, ни даже звонок внезапно ожившего у Ани в кармане мобильника.

Услышав жизнерадостный трезвон, Аня ойкнула, зажала карман рукой и понеслась во всю прыть подальше от КПП. В сторону улиц и площадей, где слепила глаза неоновая реклама, а запах сосновых игл мешался с бензиновой гарью. Туда, где звонком мобильника никого было не удивить, так органично вписывался он в общую какофонию городских звуков.

Звонил ей Славка.

– Ань, привет! Слышь, а я все-таки просек, откуда ты мне звонишь! Хотел в субботу похвастать, а ты так и не проявилась.

– Просек-таки?! – восхитилась Аня. – Ну ты крут! Хотя я в тебе и не сомневалась. Слав, ты извини меня! Я с тобой в ближайшее время свяжусь, и мы тогда поговорим обо всем. А сейчас мне немного некогда. Понимаешь?

– Понимаю, – растерянно отозвался Славка. – Некогда, значит? Хорошо. Ты только потом звякни мне обязательно! Мне тебе одну важную вещь сказать надо.

– Зуб даю! Слушай, можешь мне услугу одну оказать?

– Какую? Взломать чью-то базу данных? Это мы завсегда пожалуйста.

– Не-е. Куда проще. Звякни, пожалуйста, прямо сейчас моей маме. Скажи, что я ее люблю и у меня все в порядке. Но может быть, я какое-то время не смогу ей звонить.

* * *

Эх, зря Аня так беспечно отбежала от своих, когда в кармане у нее зазвонил телефон! Зря понадеялась на свое знакомство с Журавликами. Знакомство оказалось лишь шапочным. И теперь ей никак не удавалось разобраться в хитросплетении полупустых улиц и отыскать дорогу на конюшню, не прибегая к ненужным и привлекающим к себе внимание расспросам. Наверняка остальные сто раз уже успели дойти. Конечно, ведь Лёка с Володей здешние. С закрытыми глазами дорогу найдут.

Технически-то Аня вовсе им не нужна. Дойдут до конюшни и будут дальше действовать по плану. Лёка отопрет все замки, Ваня выведет коня и отвлечет Тито, Митяй сыграет на своей дудочке Горынычу. Найдут клетку, откроют дверцу и выпустят Птицу. Если что, Володя там, по ходу дела, поглотит чего-нибудь. Справятся, короче, и без нее.

Если, конечно, они вообще станут что-то без нее делать. А не решат тупо ждать за какими-то кустами, когда ж она наконец придет. И прождут до рассвета, пока не сделается поздно.

В отчаянии Аня сворачивала наугад то в одну сторону, то в другую, возвращалась, делала круги – нужная дорога не находилась. Луна насмешливо подмигивала ей, то появляясь, то исчезая между домами. Аня поняла, что окончательно заблудилась, когда чуть было не наступила на каменного журавлика посреди площади. Подняла голову и встретилась в свете фонаря со взглядом раскосых каменных глаз Садако. Присев на подножие постамента, Аня горько расплакалась. Ей показалось, что и Садако она каким-то образом подвела. А ребята? Что они о ней подумают? Что струсила? Завела их черт-те куда и бросила?

– Аня! Ну вот ты где!

– Володька! – Она вскочила и повисла у него на шее. – Как ты меня нашел?

Он обнял ее и рассмеялся. В глазах его плясали две звездочки.

– Интуитивно.

– Как это?

– Так меня ж все время тянет к тебе! Как магнитом. Но обычно я себе воли не даю. А тут не стал сдерживаться.

– То есть получается, ты всегда знаешь, где я?

– Всегда. Пошли уже, нас все ждут!

* * *

Конюшня в темноте казалась заброшенной и пустой. Ни единого огонька не горело внутри. Лишь фонарь над воротами скупо освещал желтым светом замочную скважину и железную, тронутую ржавчиной ручку. Лёка мельком глянула на них, и замок сразу щелкнул. Ручка повернулась, ворота открылись, и Лёка с Ваней вошли. Остальные спрятались за угол и стали ждать.

В кромешной тьме Лёка с Ваней ощупью пробирались между денниками. Заслышав их, лошади начинали перетаптываться, всхрапывать, некоторые испуганно, тоненько ржали. Ребята на ходу шептали им всякие ласковые, успокаивающие слова. Глаза их постепенно привыкали к темноте и уже улавливали смутные очертания яслей, дверей, решеток, табличек.

Внезапно Лёка остановилась.

– По идее, Алмаз должен стоять тут, – шепнула она, вставая на цыпочки и ощупывая рукой выжженные по дереву крупные неровные буквы. – Точно, он. Ну, Ванька, не подведи!

Чмокнув напоследок Ивана в щеку, Лёка птичкой вылетела из конюшни и присоединилась к остальным. Мгновение спустя из конюшни донеслись оглушительные завывания сирены.

– Кто там? – послышался хрипловатый со сна крик Тито.

Все замерли, вжавшись в стенку.

Двери распахнулись. Сперва из них, пригнувшись перед притолокой, выехал Ваня на вороном красавце коне. За ним, чертыхаясь и матерясь, в семейных трусах и распахнутом махровом халате выбежал Тито с берданкой. Легко перемахнув через ограду круга, Ваня, то посылая, то сдерживая коня, поскакал неспешной рысью куда-то в сторону рощи. Тито, потрясая берданкой в воздухе, рванул за ним, теряя на ходу тапочки.

– Стой! Я тебя узнал! – орал он. – Ты директора Горечанского техникума сын! Я тебя на областных соревнованиях по конкуру видел!

– Ну и что! – орал в ответ Ваня, типа совсем зарвавшись и теряя голову от собственной удали. – И что вы мне сделаете?!

– Остановись щас же! Я тебя в колонию упеку!

– За что? Я ж только покататься!

– Не стыдно тебе?! Чтоб директорский сын за такие безобразия брался!

– Не! Не стыдно ни капельки!

Продолжения диалога ребята не услышали. Один за другим они гуськом прошмыгнули в конюшню и спустились по лестнице в лабиринт.

* * *

В лабиринте, как всегда, горели тут и там тусклые лампочки. Аня себя чувствовала здесь как дома. Только раз она пропустила поворот, но почти сразу же вернулась обратно и дальше шла исключительно правильно – ориентируясь на запах дыма.

Змей Горыныч спал, свернувшись кольцами и сложив головы одна на другую.

– Ну?! – недовольно заворочался он, заслышав шаги.

– Кого еще черт принес?

– Ща всех на хрен испепелю!

И три пары глаз сердито уставились на них.

Ребята испуганно отпрянули. Аня обернулась на Митяя. Он улыбнулся и вынул из кармана дудочку. Продул ее, обтер обшлагом рукава. Поднес к губам. Полилась тихая, задумчивая мелодия, похожая на журчанье ручья.

– Эт еще что за фигня? – пробурчала одна из голов, но другие две на нее зашикали.

Мало-помалу вода в ручье потекла быстрее, завертелась водоворотами. Прошел дождь, ручей разлился, его перегородила запруда, поставили мельницу, капли закапали с колеса, расплескиваясь и искрясь на солнце…

Горыныч внимал, не шевелясь, прикрыв глаза чешуйчатыми тяжелыми веками.

На цыпочках они прокрались мимо Горыныча к маленькой железной двери в стене, послушно распахнувшейся под пристальным Лёкиным взглядом. За дверью оказался еще один подземный туннель, в конце которого горел свет. Они пошли на свет, который с каждым шагом разгорался все ярче, так, что в конце пути им даже пришлось зажмуриться. Они очутились на дне глубокого котлована. Верх его был вровень с землей и перекрывался решетчатым куполом. Под куполом на торчащей из стены деревянной балке, точно на жердочке, сидела и переливалась радужными огнями Жар-птица.

Они стояли и любовались, хотя глаза их непрерывно слезились от нестерпимо яркого света. Первой опомнилась Аня:

– Нечего зевать! Того гляди у Митьки дыхание перехватит, и Горыныч очнется.

– Так, а что ты предлагаешь? – сказала Лёка растерянно. – До верху нам однозначно не добраться – высоко. Я, конечно, попробую отсюда, но не факт, что там вообще есть какая-нибудь защелка. Отсюда похоже на то, что решетку эту намертво туда приварили.

– Надо Птицу как-нибудь сманить вниз.

– Интересно, как именно?

– Цып-цып-цып, – неуверенно произнесла Аня, с надеждой поглядывая на Птицу и взмахивая рукой, точно рассыпая вокруг по полу невидимые зерна.

Птица запрокинула голову и расхохоталась.

– Ой, не могу! – сказала она, отсмеявшись. – Вы б мне еще кис-кис-кис сказали!

– Откуда ж мы знали, что вы умеете говорить? – оправдывалась Аня. – А как еще нам было вас выманить в лабиринт?

– Да не полезу я в лабиринт! Там темно и грязно, я там запылю перья. Да и как бы я протиснулась в маленькую дверцу, что ведет отсюда в загон Горыныча!

Об этом они и в самом деле не подумали.

– А как же тогда… А что же теперь… – окончательно растерялась Аня, которой в сотый раз показалось, что все проделанное до сих пор проделано было зря.

– Сейчас объясню, – успокоила ее Птица. – Скажите только, кто из вас поглотитель?

– Ну я, – ответил Володя, выходя вперед. – Только меня, вообще-то, Володей зовут.

– Голубчик, Володенька, – нежно проворковала Птица, – будь так добр! Поглоти, пожалуйста, эту гадкую решетку! Но меня при этом постарайся не задеть. Сможешь ты? Получится у тебя?

– Легко! – пожал плечами Володя. – Прижмитесь только поплотней к стенке.

– Охотно! – Птица спрятала голову под крыло, всем телом вжимаясь в стену.

Сняв очки, Володя поднял глаза и внимательно посмотрел на решетку. Решетка под его взглядом вздрогнула, сама собою выломалась из скоб и ахнула с высоты вниз на них. Все взвизгнули, закрыли головы руками, инстинктивно зажмурились… А когда вновь открыли глаза, решетки никакой больше не было. Нигде. Над ними сиял квадрат чистого звездного неба.

– Спасибо! – с чувством сказала Жар-птица. Расправила крылья, взмахнула ими и улетела.

Несколько секунд ребята молча пялились вверх, пытаясь отследить в небе ее светящийся след. Но Птица двигалась так стремительно, стараясь, надо полагать, поскорей оказаться как можно дальше отсюда, что след ее исчез в небесах еще быстрей, чем она сама.

Дело было сделано. Пора было возвращаться.

* * *

Они миновали туннель и, пройдя через маленькую дверь, опять оказались в загоне Горыныча. Митяй по-прежнему играл. Его маленький ручей успел за это время слиться с рекой, и река теперь неспешно несла свои воды к морю. Море уже синело вдали, волны его наплескивались на берег, и крики чаек высокими, диссонансными звуками нарушали их мерный плеск.

Эти резкие звуки, похоже, не вызвали у Горыныча восторга. В ответ на каждый из них он вздрагивал, лбы его болезненно морщились. Наконец одна из голов возмущенно дернулась, широко раскрыла глаза и увидела прямо у себя перед носом Аню. Лёка, к счастью, успела уже выйти из загона. Замыкающим шел Володя.

– Ах! – ахнула Аня, отчетливо понимая, что ее маленькая жизнь кончилась и больше уже в ней ничего не будет.