– Да ладно вам! Музыка меня еще ни разу не подводила! Уж на что мне на областном конкурсе страшно было! Туда отовсюду музыкантов понаехало! Так и то я не сробел. А там-то, кроме вас и Горыныча, вообще никого не будет. А вы ж для меня свои.

* * *

Получалось, если выйти на заре, к ночи они как раз дойдут до Журавликов.

– Это ведь ничего, что я с вами не иду? – в сотый раз виноватым голосом спрашивала Лиза. – В конце концов, я ж простая, обыкновенная. Какая вам там от меня польза?

Ее в сотый раз заверили, что все в порядке, а пользу она им еще какую принесет здесь.

– Ты только не спускай Бумса и окна не открывай, – говорила Аня, вкладывая в Лизину руку поводок. – А то как бы он еще за нами не увязался. Арчика корми чем захочешь, но конфеты от него спрячь подальше.

– Конечно-конечно! Не беспокойся!

– Вот в этом кульке морковка, а в том яблоки, – вторила Ане Лёка. – В большую перемену обязательно забеги к Дарюхе. И так он у меня уже сколько времени заброшенный простоял!

– Я забегу! Я, если успею, еще и на корде его погоняю.

В дверь деликатно стукнули костяшками пальцев. Открыв, они увидели Володю с угольно-черным котенком на руках.

– Вот, – сказал он, протягивая котенка Лизе. – Ее зовут Клеопатра. Присмотришь тут за ней без меня?

– Господи! – ахнули все в один голос. – Где ты ее раздобыл? Давно она у тебя? Почему мы ее раньше никогда не видели?

– Ну, – Володя немного смутился, – на самом деле, она всегда была. Просто она живет во мне. А в особых ситуациях, вот как, например, сейчас, я ее из себя выпускаю.

– Ничего себе! И как ей там внутри у тебя, не скучно?

– Не думаю, чтобы она скучала. – Володя улыбнулся. – Понимаете, это такая особая кошка. Она как бы отчасти есть, а отчасти ее как бы и нет.

– Ничего не понимаю! – простонала Лиза. – То есть, то нет, то внутри тебя, то снаружи. Кормить-то ее хоть чем?

– А вот же, я принес, сухой корм.

Перед уходом Аня придирчиво проверила, у всех ли обувь на резиновой подошве. Резиновая подошва нужна была, чтоб беспрепятственно миновать удерживающий собак «электропастух», то бишь зарытый там в землю провод.

Вообще, с тех пор как столько народу вызвалось ей помочь, у Ани сердце все время было не на месте. Она как бы физически, в виде груза, легшего на плечи, чувствовала, что теперь за них за всех отвечает.

* * *

Утро встретило их прохладой. Птицы только еще просыпались – отдельное одиночное чириканье слышалось то здесь, то там, то тише, то громче. Потом все это должно было перерасти в общий многоголосый хор.

Огромный лес, когда-то страшивший Аню, выглядел сегодня вполне дружелюбно. Ане казалось, что верхушки вековых деревьев запросто кивают ей из-под неба, а мавки с ветвей улыбаются и машут, как старой знакомой. Медленно поднимающееся солнце просвечивало сквозь ветви. Росинки, не успевшие просохнуть на травах и листьях, сверкали на них, как брильянты.

Тропа пружинила под ногами. Все как-то сразу нашли общий ритм, никто не отставал и не забегал вперед.

«Мы длинной вереницей идем за Синей птицей!» – вспомнилось вдруг Ане, и она хихикнула про себя, подумав, что все как раз наоборот! Птицу Счастья давно поймали, а они идут ее выпускать. И наверняка потом, если у них сейчас все получится, кто-то снова ломанется ее ловить, и так без конца…

Митяй шел, задумчиво склонив голову и что-то напевая про себя. Ваня и Лёка все время переглядывались, то и дело как бы невзначай касаясь друг друга локтями и невпопад принимаясь хохотать.

Сероволков шел независимо, выпятив подбородок вперед и засунув руки в карманы. Время от времени он с вызовом оборачивался, но, не найдя противника, сплевывал сквозь зубы и топал дальше.

Володя шел, с видимым удовольствием любуясь всем вокруг себя. Чувствовалось, что ему редко удается вот так погулять. Иногда было заметно, что он еле сдерживается, чтоб не снять на секундочку очки.

Наина ступала так легко, что Ане иногда казалось – ноги ее вообще не касаются земли. На все Наина смотрела взглядом хозяйки, отмечающей любой самомалейший беспорядок в собственной квартире. Иногда она не выдерживала – возвращалась бегом назад и бережно расправляла неосторожно примятые кем-то на ходу травинки.

– Най, – не выдержала наконец Аня, – давно хотела тебя спросить, зачем вообще мавки учатся на ветеринаров? Вам бы, мне кажется, больше лесотехническое училище подошло.

– Ну, может, я и туда потом поступлю! – легко согласилась Наина. – Я ж росток, какие мои годы. А ветеринария… ну… ты себе представляешь, что такое микрокосм? Понимаешь, я ведь отвечаю за все свое дерево целиком. За червей под его корнями. За крота, чей ход тянется под землей. За пчел, что живут в одном его дупле, и за белку, что в другом. За птиц, что гнездятся в его ветвях. И даже за муравейник в двух шагах от него.

– И это так с рожденья и на всю жизнь?!

– Ну да. Пока дерево не засохнет.

– А если его срубят?! – вырвалось у Ани.

Наина, однако, и бровью не повела.

– Ну тогда… что ж, у каждого своя судьба. Да что ты на меня так смотришь? Человека тоже ведь убить могут. А если меня, например, убьют, то и дерево мое засохнет сразу. Вообще, все мы рано или поздно умрем. А теперь пошли скорее, пока мы от всех не отстали!

* * *

Солнце уже начало клониться к западу, а они все шли, и шли, и шли. Время от времени они устраивали привал, падали без сил в траву, пили воду, сперва захваченную с собой, потом набранную из какого-нибудь ручья. – Наина знала вокруг все ручьи, поэтому с этим у них проблем не было. Бутерброды давно кончились, но, к счастью, по дороге им встретился орешник, и они поспешили набить карманы.

– Собственно, человек без еды тридцать дней прожить может, – рассуждал Ваня. – Помните, нам Витольдыч на физиологии объяснял? Тридцать дней без ущерба для здоровья.

– Я не смогу тридцать дней! Я за это время умру с тоски! – возразила Лёка.

– Я умру с тоски на одних только орехах без мяса! – подхватил Сероволков.

– Ладно прибедняться! А кто мыша полчаса назад схарчил? Думаешь, мы не видели? Да у тебя и сейчас еще изо рта хвост торчит.

Сероволков машинально провел по подбородку рукой и бросил на Ивана бешеный взгляд.

– Какого мыша? Бредишь ты, что ли? У самого яблочный сок из ушей течет.

– И что? Тебе тоже яблочка захотелось? С тобой поделиться?

– Сам жуй! Тоже мне еще, садовый гном выискался!

– Кто гном?! Я гном?! Волчара недобитая, ты что себе позволяешь?!

– Стойте, стойте! – поспешно кинулась между ними Аня. – Забыли уже, зачем и куда мы идем? Давайте сперва Птицу спасем, потом будете мериться, кто из вас круче.

Сжимая кулаки, парни нехотя разошлись, бросая друг на друга злобные взгляды. Тут Аня кстати вспомнила, что в рюкзаке у нее, в потайном кармане, хранится давно забытая, в Москве еще купленная шоколадка. Достала ее и разделила на всех по квадратику. Глаза у ребят сразу подобрели. И вовремя: на горизонте показался Сердитый лес. Издалека было видно, что машет он ветвями конкретно в их сторону и против ветра. Чтоб не лезть на рожон, они, как и договаривались, остановились, и Наина отправилась на переговоры. Через пару минут она радостно замахала им с опушки:

– Не бойтесь! Нас ждут! Сейчас ужином кормить будут.

* * *

Деревья здесь стояли так плотно, что ребятам, когда они вошли, показалось, что уже настала ночь. Они шли за Наиной ощупью, осторожно, перекликаясь между собой, пока впереди между деревьями не замелькали языки пламени и они не вышли к большому костру.

Мавки, сидевшие у костра, ничем не напоминали встреченных раньше Аней. Те всегда выглядели девочками с косичками, максимум года на два старше Наины. Этим можно было дать лет сто, хотя Аня догадывалась, что на самом деле им гораздо больше. Особенно Аню поразила самая старшая на вид мавка. Она сидела ближе всех к костру и почти не двигалась, лишь негромко отдавала распоряжения. Руки и ноги ее напоминали узловатые корни, лицо словно было выточено из куска высохшего дерева. Живыми на нем казались одни глаза. Прочие мавки, смотревшиеся, как обычно, девчонками, находились в постоянном движении. Бегали взад-вперед, что-то приносили, уносили, щебеча между собой по-птичьи, поминутно всплескивая руками и заливаясь веселым смехом.

Ребят живо усадили у костра, выдали каждому по деревянной миске и ложке. Еда была в основном вегетарианская: суп из трав и кореньев, жареные грибы, фруктовое пюре, мед. Мяса не было, но для Сероволкова отыскался кусок сыра.

Все приободрились и воспряли духом. На десерт им подали какой-то горячий травяной отвар, который, по словам старшей мавки, должен был придать им сил и прогнать усталость – ночь впереди предстояла долгая.

Когда все наелись, старшая мавка негромко обратилась к Наине.

– Дитя, ты ведь уже прошла обучение? – спросила она.

«Как же прошла, – подумала Аня, – когда она только еще поступила?!» Но видно, старшая мавка спрашивала о чем-то другом, потому что Наина молча кивнула.

– И можешь помочь проклюнуться ростку?

Второй раз Наина кивнула уже не так уверенно.

– Сперва надо посмотреть, – сказала она. – Так, заранее, сказать не могу.

Теперь кивнула старшая мавка. Она сделала повелительный жест рукой, и кто-то из молоденьких мавок немедленно подскочил к ней. Втроем они негромко о чем-то посовещались, после чего Наина с молоденькой куда-то ушла.

Вскоре Наина вернулась. Вид у нее был озадаченный.

– Ребят, тут такое дело. Я с вами дальше не пойду. У них здесь мавка одна вторые сутки рожает, разродиться не может. Они уж все, что могли, перепробовали. Похоже, без меня им не справиться.

– А ты в этом деле что-нибудь понимаешь? – изумилась Аня.

Наина усмехнулась:

– Что-нибудь понимаю. У нас же как? Прежде чем людской науке идти учиться, положено сперва овладеть своей. А то так недолго и от корней оторваться.

Помолчав, все разом заговорили:

– Конечно, Наинка, об чем разговор!

– Ты нам и так уже помогла!

– Главное, чтоб все закончилось благополучно и для мамы, и для младенчика! Или как надо сказать – для младеницы? У вас ведь девочки обычно рождаются?

– Да неважно кто, лишь бы родился! Ты уж, Наин, постарайся!

– Удачи тебе!

– Встретимся на обратном пути!

Кроткое лицо Наины осветилось улыбкой:

– И вам, ребята, удачи! Чтоб дойти благополучно, чтоб вышло у вас все, как задумано! – и прибавила на непонятном языке какую-то, видимо, их, мавочью, молитву.

Митяй обнял ее на прощанье, и они двинулись дальше в путь.

* * *

Примерно в это же время в окно общежитской комнаты девочек раздался громкий и требовательный стук. На стук выглянула Лиза. Под окном стоял Костя.

– Ну, чего тебе?

– Не «чего», а позови Аню.

– Так нет же ее. Завтра приходи.

– Какое завтра?! Ее что, целую ночь не будет?!

– Кость, ну какое тебе дело? Она, может быть, на ферме дежурит!

– Лиз, кончай врать! Нету ее ни на какой ферме! Я уже проверял. И на уроках не было. Ни ее, ни Лёки, ни Ваньки, ни хрена этого с горы из Журавликов. Подожди, она что, с ним на всю ночь ушла?!

– Кость, отстань от меня! Ничего я тебе не скажу! Да куда ты меня тащишь?! Кость, ты что, совсем с ума сбрендил?!

Сильные руки кентавра выволокли хрупкую Лизу через окно из комнаты и, встряхнув за плечи, поставили на дорожку.

– Лиз, ты мне кончай мозги полоскать! Я ведь не шучу! Я из тебя сейчас всю душу вытрясу! Говори немедленно, где Аня. Она с Володькою ушла, да?

Лиза, однако, тоже была не робкого десятка. Едва почувствовав под ногами твердую землю, она рванула изо всех сил куда глаза глядят, на ходу выкрикивая:

– Очень мне надо! С психами ненормальными! Одной тут разбираться! Вот ни слова не скажу! Хоть убей!

Костя нагнал ее в два прыжка, но хватать на этот раз не стал, а просто поскакал рядом, просительно заглядывая в глаза:

– Лиз, постой! Ну прости ты меня! Пальцем больше не трону! Сам не знаю, что на меня нашло! Скажи только – я правильно догадался? Она с Володькою ушла, да?

Он выглядел таким несчастным, что Лиза сжалилась.

– Успокойся! Тоже мне, нашелся горячий парень! С Володькой, но не вдвоем. Их там целая компания собралась. Так что можешь не волноваться, чести твоей драгоценной Анечки ничто не угрожает.

– Да куда ж они все пошли-то?

– Как куда? В Журавлики, осво… – Лиза осеклась, но Костя и сам уже обо всем догадался. Развернулся и галопом поскакал на конюшню.

* * *

– Костя, и не проси! Я сам с ними не пошел и тебя никуда не повезу!

– Цыган, да как ты не понимаешь! Там ведь Аня!

– И что? Она отправилась туда добровольно, никто ее не принуждал. И она там не одна, с ней куча народу. В обиду не дадут, если что.

– Да при чем тут твоя куча народу, когда там Горыныч?!

– А ты при чем? Копытами его залягаешь, что ли? Да он тебя проглотит на раз! На три части разорвет! Испепелит! А у них там целая стратегия разработана.

– Какая еще стратегия?! В общем, так – или мы с тобой сейчас несемся в Куркино и ты перевозишь меня через реку на своем плоту – да-да, я знаю, что у тебя есть плот, ты на нем Бурого своего в Журавлики на занятия возишь, либо я завтра рассказываю всем, почему тебе так фантастически везет в карты.

– А при чем тут… Да ты сам-то откуда знаешь?!

– Случайно. Я, видишь ли, ужасно высокий. И сверху мне до фига всего видно.

– Допустим. А чем докажешь? И вообще, неправильно это. Они сами сели играть, никто их не заставлял. А дураков, между прочим, учить надо.

– Юр, мне все твои философии по барабану. Я так и так собирался в ближайшие же дни всех просветить и потребовать, чтобы ты вернул деньги. Но могу и помолчать еще некоторое время. С условием, что мы сейчас отправимся в Куркино, а ребятам ты завтра же отдашь все выигранное.

– То есть как это так – отдам?! Под каким же это, интересно, предлогом?