В ординаторской шло чаепитие – звенели блюдца и чашки. До ребят донеслись голоса:

– Эту… как ее… коматозницу из Журавликов отключать, похоже, придется. В Несчастливке сегодня опять авария, автобус с машиной на повороте столкнулись. Двое без сознания, еще трое тяжелых. Везут к нам. Так что ИВЛ на всех не хватит.

– Да у нее все равно динамики никакой нет. Чего только к нам везли?! Труп и труп.

– Жалко, девочка ведь еще совсем. Школьница.

– Ну, жалко не жалко, а небось у нас не Москва. Дыхательных аппаратов раз-два и обчелся. Каждое койко-место в реанимации на счету.

Ане вдруг стало нечем дышать. Как будто ей со всего размаху дали под дых или саму вдруг отключили от аппарата дыхания. Она сглотнула закупоривший горло ком и поспешно набрала в грудь воздуха про запас. Обернувшись, Аня увидела, что Ваня со своим комом в горле, похоже, все еще борется. Лицо его побагровело, пудовые кулаки сжались. Сейчас как ворвется в ординаторскую и…

Стиснув изо всех сил Ванину руку, Аня дернула его за собой:

– Ванька, не стой столбом! Бегом к Лёке! Вдруг мы что-нибудь сможем сделать? Ну? Ветеринары мы с тобой или нет?!

И они побежали.

Драться им вообще ни с кем не пришлось. Сестринский пост был пуст. Сестры, похоже, пили чай заодно с врачами.

Лёка на постели лежала бледная и красивая. В хлопчатобумажной ночной рубашке в горошек с неровно обрезанными рукавами и штампом через всю грудь «г. Энск. Центральная клиническая больница». Лёкины кудряшки рассыпались по подушке. От руки, лежащей поверх одеяла, тянулись вверх трубки капельниц. Из угла рта торчала трубка от аппарата искусственного дыхания, с громким шипеньем вгонявшего в Лёкины легкие воздух. На тумбочке у кровати попискивал монитор. Проводочки от него, красный, желтый, зеленый, тянулись, как щупальца, к Лёкиной груди.

У Ани на глаза навернулись слезы. И это их Лёка! Храбрая, стремительная, как ртуть! С острым как бритва языком. Бросающаяся в любой бой без оглядки. Не знающая поражений, не сдающаяся никогда.

– Господи! – выдохнул за Аниной спиной Ваня. – Ань, она сейчас такая, такая… Нет, ну вот же сволочь! – Иван стукнул по стене кулаком. Потом наклонился и нежно поцеловал Лёку в свободный от трубки уголок рта.

Показалось им или нет?

Длинные, загнутые ресницы дрогнули. Лежащая на одеяле ладонь шевельнулась. Узенькая, торчащая из-под одеяла пятка дернулась. Лёка резко села в кровати. Выдернула изо рта трубку, содрала с груди проводочки. Недоуменно огляделась вокруг. Увидела ребят и широко улыбнулась. Попыталась что-то сказать. Из пересохшего горла с трудом вырвалось слабое сипение:

– Ребят! А я где и чего здесь делаю?

– Ты в реанимации областной больницы, – поспешила объяснить Аня. – Тебе сделали операцию, но ты после нее не проснулась.

– Не проснулась? То есть ты хочешь сказать, я была…

– Но теперь-то уже все хорошо! – быстренько перебила ее Аня. – Неважно, что было раньше! Главное, что теперь с тобой все в порядке!

– Точно! – Лёка облизнула потрескавшиеся губы. Закинула руки за спину и придирчиво ощупала позвонки. Приподняла в воздух одну ногу, другую. – Ага, ага, ага! Ровные!

– Идиотка, – глядя на нее сквозь стоящие в глазах слезы, произнес Ваня. – Ты чего с собой сотворила, чучело?

– Тебя не спросила. – Лёка еле слышно шевельнула в ответ губами. – Ты-то с чего полез меня целовать? Тебе кто позволил? Мало я тебе тогда врезала, надо было все-тки ботинком.

* * *

Все понабились к ним праздновать Лёкино возвращение. Аня только сейчас поняла, как же у них в комнате тесно!

Пришли Ваня, Володя, Юрка, Митяй с Наиной. Конечно же, прибежала Лиза. Сероволков не пришел, хоть его и звали. Он по-прежнему мало с кем общался, кроме Лизы.

И Кости не было. Его после их с Аней горечанско-куркинской эпопеи вторую неделю не выпускали из дому. На уроки – и назад. Хотя здесь он бы просто не поместился. Если б была какая-то надежда, что Костя придет, они б сами ради него переместились куда-нибудь на свежий воздух. Костер бы в поле разожгли или еще что.

Но без Кости они кое-как втиснулись в одну комнату. Лиза сделала торт из размоченного печенья с вареньем – и то и другое всегда в избытке имелось в здешнем продмаге. Ваня принес из дому пирожки с яблоками. Лёка с Аней заварили чай с пахучими травами, собранными Наиной.

Володя чаю не пил. Зная его вкусы, Аня заранее накупила для него электрических лампочек. Володя аккуратно надкалывал их зубами и высасывал вакуум.

Когда все не без труда расселись и у всех было налито, Иван встал со своим стаканом в руке и торжественно завел:

– Мы собрались, чтобы отпраздновать вместе возвращение Лёки Ковальской…

Его сразу перебили:

– С того света!

– К труду и обороне!

– К учебе!

– К жизни!

– Точно! Лёка, живи теперь вечно!

– Во-во! И вечно учись!

– Вы что, сдурели?! Нет уж, не надо мне ничего вечного! Мне, пожалуйста, ровно столько, сколько отмерено!

– Лёк, а расскажи, как там было? Ну на том свете?

– Правда, расскажи! Что, там вправду везде темно и в конце коридора лампочка?

– Ребят, вы что, думаете, я помню?

– А что ли, нет?

– Вот святой истинный крест! Помню, как мне маску на лицо положили и сестра такая говорит: «Считай, детка, до десяти!» Я только успела до двух сосчитать, а потом глаза открываю и вижу, этот придурок меня целует.

– Это я, что ли, придурок? Я тебя, между прочим, спас! Эти гады тебя уже отключать собирались!

– Да, спас ты, спас, кто с тобой спорит-то. Сядь уже, не отсвечивай! Спаситель! Дай людям чаю попить.

Лёка с Ваней сделались теперь неразлучны. Что не мешало Лёке без конца обтачивать об Ивана свой язычок.

Когда все уже выпили изрядное количество чая и от торта практически ничего не осталось, Митяй вынул гитару и запел про Синюю птицу. Все дружно ему подпели. И только у Ани от одного слова «птица» резко испортилось настроение. Она выскочила в коридор под предлогом поставить чайник на газ, но так никуда и не пошла. Стояла в коридоре с дурацким чайником в руке, не в силах сдвинуться с места. В другой руке у нее была захваченная наспех книжка. Аня теперь с ней не расставалась, беспрерывно ее мусолила, все надеясь отыскать в ней какую-нибудь подсказку.

Спустя какое-то время из комнаты показалась Наина.

– Вух, ну и духота же там! А что это у тебя? Это ведь не учебник, нет?

И не успела Аня опомниться, как томик оказался в руках у Наины.

– Ух ты! Да это ж «Сказки и легенды» Корецкого! Где ты их раздобыла? Я думала, ни одного экземпляра не осталось!

– Эта последняя. Так что обращайся аккуратней. А откуда ты знаешь про Корецкого?

– Так у него ж со здешнею русалкой роман был! У нас все про него знают. Я с его внучкой Лилей в школу ходила. Их ручей прямо через нашу рощу течет. Ну, где у меня дерево.

– Надо же, как мир тесен. Знаешь, он ее и вправду очень любил. Ну, бабушку этой Лили. И перед смертью о ней вспоминал. Я об этом в интернете читала.

– Она знает. Ей передали.

Они помолчали. Потом Наина осторожно положила Ане руку на плечо и тихо сказала:

– Аня, послушай! Мы знаем, что ты хочешь выпустить Жар-птицу.

– Кто это «мы»?!

– Ну все, кто сидит сейчас в вашей комнате. Зря ты никому не доверяешь. Конечно, у тебя одной не получится. Одной вообще что-нибудь сделать трудно. Но если мы все вместе…

* * *

– Может, просто Юрка нас туда в лодке свезет?

– Не! Простите, народ, но это никак. Сразу такую кодлу на моем плоту? Потонем в момент.

– А если несколько рейсов сделать?

– Несколько рейсов подряд невозможно сделать тайком. Кто-нибудь с берега наверняка узрит, и пиши пропало.

– А как же тогда?

– Ножками, значит, идти придется.

– Легко сказать – ножками! Да если б туда так просто было прийти, небось все б туда по вечерам за сигаретами и пивом импортным шастали. А там же этот Сердитый лес. Деревья нас еще на подступах камнями да сучьями закидают.

Все озадаченно замолчали. Одна лишь Наина улыбалась кротко и безмятежно.

– По-моему, – проворковала она, – вы все преувеличиваете. Сердитый лес вообще не препятствие. Я в него войду и все объясню. Ручаюсь, там как услышат, что вы идете Птицу спасать, не то что пропустят – еще и еды с собой на дорогу дадут.

Наина говорила вполне уверенно. Но у Ани между бровей по-прежнему не разглаживалась складка.

– Хорошо, а собаки? Там же их сотни! Как налетят на нас со всех сторон! В момент разорвут. Уж я знаю, что говорю, я всю жизнь с собаками. Таких собак, как там, не остановишь ничем.

– Может, Боря что-нибудь придумает? – робко предположила Лиза. – Вроде собаки – это по его части.

– Какой-такой еще Боря?

– Что значит какой? Сероволков.

Призванный Сероволков немедля проникся поставленной перед ним задачей, раздулся от гордости и заверил всех, чтоб даже не сомневались. Да любые собаки, сколько б их там ни было, при виде него, Сероволкова, немедленно завалятся брюхом кверху и примутся молить о пощаде!

– Потому что они ведь кто? Они всего-навсего собаки. А мы как-никак волки… Короче, спокуха, со мной вы не пропадете!

Звучало это волчье бахвальство, на Анин взгляд, не ахти как надежно. Но других вариантов не было. Пришлось этим удовлетвориться.

– А КПП?

– Ой, я вас умоляю! – Юрка даже фыркнул от несерьезности поставленной задачи. – Вы ж там ночью пойдете, так? Ночью на КПП солдаты вечно дрыхнут как младенцы! Храп стоит на сто км кругом. Самый что ни на есть халявный в Журавликах пост!

– Окей. Допустим, все пройдет хорошо. Допустим, мы с вами беспрепятственно проберемся в город и тихо-мирно, сливаясь, по возможности, с местным населением, дойдем до конюшни. Думаю, сложностей с этим не возникнет. Люди в Журавликах такие же, как везде.

– И вот, значит, подходим мы такие к конюшне…

– А она заперта!

– Так, может, сперва надо ключ спереть? Лёк, ты как насчет этого?

– Никак. Не нужен нам ключ. Я любую дверь без ключа взглядом открываю.

– Окей, значит, одной заботой меньше. Заходим мы, а там Горыныч…

– Да погоди ты с Горынычем! Сперва ж еще Тито будет. Так он нас к Горынычу и пустит!

– А чего Тито? Юрка вон ему глаза отведет – и порядок.

– Сожалею, но с этим ничего не выйдет, – негромко возразил Юрка.

– Это еще почему?

– Потому что меня там с вами не будет.

– Что?!

– Как это?!

– Сдрейфил, значит?

– Дезертируешь?

– Не дезертирую, а вынужденно отступаю. Ребят, ну честно, ну подумайте сами головой! Вы ж, если поймают, отвечать станете каждый за себя – и все. А меня если за чем-то таким накроют – у всех цыган в области неприятности будут. Не могу ж я так своих подставлять!

– А думаешь, накроют?

– Ничего я не думаю! Я просто не исключаю такой возможности.

Несколько минут все молчали. Потом Ваня откашлялся и заговорил:

– Что ж, разве мы кого заставляем? Дело полностью добровольное. Юрка нам и так уже очень помог. На повестке дня следующий вопрос – как посреди ночи выманить из конюшни Тито?

Все задумались. Такой, казалось бы, несложный вопрос – а простого ответа на него сразу не находилось.

Наконец Юрка не выдержал и поднял руку, как на уроке:

– Можно мне?

– Да говори уже.

– Говорить-то легко!

Юрка сделал вид, что не слышит.

– Короче, я вот чего предлагаю. У Тито в конюшне есть самый-пресамый любимый конь. Жеребец ахалтекинский, Алмазом звать. Тито страшно боится, чтоб его кто-нибудь не свел. Прям паранойя какая-то у него. До того дошел – в денник к Алмазу отдельную сигнализацию провел. Кто войдет и уздечкой брякнет – а она там так висит, что не задеть невозможно, – так сразу шум, грохот, звон на всю конюшню. Так вот значит. Пусть туда кто-нибудь нарочно зайдет, за уздечку дернет, коня наружу выведет и отъедет на нем куда-нибудь на пару шагов. Чтоб его из конюшни видно было. Тито, ясное дело, с постели вскочит и следом побежит. И тут уж пускай тот, кто верхом на Алмазе будет, действует в меру своей фантазии. По кругу скачет или взад-вперед – типа управление совсем потерял. Болтает, что в голову взбредет. Главное, чтоб в результате удалось заманить Тито подальше и продержать там подольше.

– Рискованное дело. Кто ж на такое пойдет?

– Я пойду, – тряхнул головою Ваня. – Еще не родился такой жеребец, чтоб я с ним не справился. Ничем таким я не рискую – и поймают, так ничего не будет, с отцом связываться побоятся. Так, поругаются для острастки. В самой конюшне я вам не нужен – ни умений каких-то особых, ни суперспособностей у меня нет. А это дело как раз по мне.

– Остался последний вопрос. – Аня задумчиво потеребила рукой переносицу. – Как мы справимся с Горынычем? Корецкий утверждает, что им можно управлять с помощью музыки.

Все посмотрели на Митяя. Митяй покраснел и забормотал:

– А я что? А я ничего! Я ж ведь не отказываюсь! Вот только… пусть меня сперва просветят – змеюка эта ваша трехглавая, она хоть какую музыку любит? Потому что, вы понимаете, музыка, она ж совсем разная бывает. А вдруг у нас с ним вкусы не совпадут? Вдруг ему моя музыка не понравится?

* * *

Единственное, что могло хоть как-то помочь Митяю, был скачанный Славкой кусочек военной хроники. Музыка там была хорошо слышна и вполне узнаваема. Горыныч сбивал немецкие «фокке-вульфы» под «Полет валькирий» Вагнера.

– Вот, значит, Вагнера ему и сыграй!

На это Митяй возразил, что все не так просто. Потому что лично он Вагнера не настолько уж обожает, чтоб сыграть его с драйвом. А без драйва лучше и вовсе не браться.

– Начну с джазовых импровизаций. А дальше уж как пойдет.

– А если оно пойдет как-нибудь не так?! Мы ж тогда все в кучки золы превратимся!

– Ой да не тряситесь вы раньше времени! Тут как оно обычно бывает? Глянешь человеку в глаза, и сразу ясно, что ему стоит играть, а что нет.

– Да, но это ж не человек! И у Горыныча глаз аж три пары!