Кощей так и впился в нее глазами.

– Я смотрю, ты за словом в карман не лезешь. А зачем тебе Птица?

Аня пожала плечами. С ее точки зрения, все было предельно ясно.

– Лично мне ни зачем. Я просто хочу ее выпустить.

– Вот как, значит. Что ж, дело хорошее, благородное. Я и сам иной раз подумываю: засиделась она у них. Пора б ей уже и на волю.

Кощей помолчал, явно что-то прикидывая.

– Ладно, помогу, чем смогу. Но не за так просто, конечно.

– Я понимаю, – торопясь, перебила его Аня. – Пенсия у вас наверняка крошечная. Правда, денег у меня с собой нет. Но я заработаю и отдам! И я могу продать свой компьютер! Вы только скажите сколько?

– Э, милая, да на что мне деньги? Денег у меня было столько, сколько ты за жизнь свою не увидишь! Другое у меня на уме. Окажи мне услугу – и я тебе расскажу про Птицу. Все расскажу, что знаю, – и где держат, и как к ней ловчей подобраться.

– Пожалуйста, все, что хотите! Вы только расскажите про Птицу, мы сходим, выпустим ее, а потом вернемся и с радостью…

– Экая ты хитрая! Я вам все расскажу, а вас потом поминай как звали! Нет уж, сперва исполни мое поручение, а потом уж и про Птицу поговорим. Не бойся, как на духу все выложу.

– Ну хорошо, а что для вас нужно сделать?

– Другой разговор! Так, одну пустяковину. Смерть мою для меня раздобыть. Зажился я, понимаешь, на этом свете.

Юрка разочарованно присвистнул. А Лёка украдкой показала ему язык. Одна Аня оставалась по-прежнему серьезной и невозмутимой.

– А где она, ваша смерть?

– А ты разве не знаешь? Смерть моя на конце иглы, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, а заяц в волке.

– Ясно. И где весь этот зоопарк?

Кощей откинулся на стуле назад и посмотрел на Аню с новым интересом, как на незнакомое насекомое:

– Однако! Стало быть, ты все это всерьез затеяла?

– А вы разве шутите? Да говорите уже, наконец, время дорого! Там, может, Птица без яблока погибает, а мы тут с вами резину тянем.

– Что ж, будем говорить начистоту. Ты, наверное, и сама понимаешь, что, если б смерть мою легко было достать, я бы и сам давно уже это сделал. Так вот, вышеупомянутые животные находятся в сундуке, который я лично спрятал в свое время в подвале Горечанской биржи. Видишь ли, до революции всеми денежными делами в губернии заправлял я. Где прямо, где косвенно, а все так или иначе через мои руки шло, ни одна мелочь без меня не обходилась, за всем, без преувеличения скажу, я стоял. Так что биржа эта мне прям-таки родным домом была. Случалось, неделями дневал и ночевал там. И в подвале том много чего у меня хранилось. Ну и сундук заветный мой среди прочего. Запертый крепко-накрепко, чтоб звери из него не повыскочили.

– Они что же, живые в сундуке были? Как это – без еды, без питья?

– В то время – да. Они, как бы это по-научному сказать, находились в анабиозе. А по-простому если – чары на них наложены были. Крепкие – ни одному колдуну не снять! Свободно могли без еды, питья… да что там – без воздуху! – сотни лет обходиться. Конечно, пока сундук не откроют. Правда, никто в то время не думал, что в сундук вода попасть может. Казалось бы, прочный дом, теплый, сухой подвал, место высокое и от реки далеко. Да что уж сейчас говорить-то. Ну, Аня, я тебе все карты раскрыл. Что теперь про мое предложение думаешь?

– А чего думать? Действовать надо. Птица же не может вечно в клетке сидеть. Не беспокойтесь! Сплаваем в Горечанск, выловим как-нибудь ваш сундук. Да что вы все на меня уставились? У меня, между прочим, второй юношеский разряд по плаванью. Я даже дайвингом немножко в прошлом году занималась.

* * *

Понимая, что теперь надолго окажется в отрыве от мировой сети, Аня, вернувшись от Кощея, решила оттянуться по полной. До глубокой ночи в тот день не вылезала она из интернета.

Навестила мамину страницу – предварительно поговорив с мамой по телефону и заверив ее, что все в порядке. Судя по странице, у мамы все было в порядке тоже. Мама купила себе новый шарфик.

Проглядела все, даже самые ужасные, новости и прогнозы. Ничего, бог даст, скоро все изменится.

Посмотрела новые серии всех своих излюбленных сериалов. Перебрала все сайты, которые имела обыкновение посещать, живя в Москве.

И только уже напоследок заглянула к Славке. К счастью, он, несмотря на поздний час, бодрствовал. Ну да, завтра же воскресенье.

– Привет, как дела? Не разочаровалась еще в своем сельхозучилище? Не жалеешь, что не пошла вместо него в биошколу?

– Нет, что ты! – искренне изумилась Аня. – Как ты вообще мог подумать?! Мы здесь столько всякого учим! Метеорологию, кузнечное дело, устройство молочного сепаратора, дубление шкур, микробиологию силосования, как, исходя из розы ветров, правильно спроектировать вход в коровник… Да всего и не перечислишь! Куда там твоей биошколе!

– Здорово, конечно, – согласился с ней Славка. – Но только не слишком ли вы разбрасываетесь? Я как-то не до конца понял, зачем все это ветеринару?

– Ну как зачем? А вдруг ты окажешься в месте, где никто, кроме тебя, этого не знает?

– Где, например? На необитаемом острове?

Аня сочла за лучшее не продолжать спор. Этим московским иногда так трудно что-нибудь объяснить! К тому же время было дорого.

– Скажи, тебе удалось что-нибудь для меня нарыть?

– Что-нибудь да. Правда, внутрь влезть у меня так и не получилось. Защита там будь здоров! Зато я смог перехватить пару файлов, посланных оттуда одному юзеру. У которого, слава богу, защита оказалась послабее. Скажи, там что, спецэффекты к блокбастерам снимают? И боятся, что конкуренты по киноиндустрии подсмотрят и украдут? Короче, я все тебе сбросил в личку. Поржешь потом, кадры классные. Думаю, «Оскара» за такое в Голливуде дадут без базару.

– А Жар-птица там была?

– Не, Птицы никакой не было. Там одно черно-белое, типа как бы хроника Второй мировой войны, и дракон трехголовый из сказки немецкие «фокке-вульфы» мочит. И другое – прикольное такое. Про пацана, который все на свете поглотить может. Ему голос за кадром командует: «Поглоти стул!» Раз, стула нету. «Поглоти стол!» – раз, стол исчез. «Поглоти перегородку между кабинетами!» Раз, такая штукатурка сыплется с потолка, перегородки как не бывало!

– Да что он с ними делает-то, глотает?

– Нет, он это как-то глазами. Ну сама, короче, посмотришь. Ладно, извини, уроки делать пора.

– Так завтра же воскресенье!

– А у нас факультатив по физике вечером будет. Я теперь и на факультатив еще хожу.

– А ты не слишком ли разбрасываешься? – поддела его Аня. – То хотел программистом быть, а теперь вдруг физика?

– Ну знаешь, интересно же – как оно все устроено? Атомы всякие, электроны, протоны. В школе-то мы это так, по верхам проходим. А то еще, знаешь, штука такая есть – нейтрино. Нейтральная то есть, ну вообще. Ладно, потом как-нибудь расскажу. Бывай, пока! Себя береги!

– И ты! – прошептала Аня, пялясь во внезапно опустевший экран. Потом взяла себя в руки, заглянула в личку, внимательно просмотрела кадры старой кинохроники, где под щемяще-красивую музыку Горыныч сбивал немецкие самолеты. Второй файл она открывать не стала. Аня и так догадывалась, чье лицо увидит на экране.

* * *

Ночью, как и предыдущие разы, Аню разбудили голоса. И как это Лёкин брат здесь спал, глухой он у них, что ли?

– Вот так бывает, когда берешь на себя ответственность за чужого ребенка!

– Да ладно, Ленусь, не бери в голову! Подумаешь, повздорили девчонки. Одна другой что-то наговорила. Довгоконь и сам, рассказывая, смеялся. Ну просил не привозить ее пока, чтоб доча не расстраивалась – по-человечески вполне понятно. Не переживай, все это выеденного яйца… – До Ани донесся громкий зевок.

– Для тебя все на свете пустяк! А ты б лучше подумал, что мы знаем-то про эту Аню? Кто у нее родители, например? И с экспериментом мы совсем из графика выбились, с этой его дурацкой учебой. И ведь кто б ни придумал эту глупость, а отвечать-то нам. А Лёкина операция? Я глаз сомкнуть не могу, с тех пор как дату назначили, а тебе, похоже, на родную дочь наплевать! Вбил себе в голову, что риска никакого нет, а как может не быть риска? У меня в голове не укладывается, что можно простым врачам доверить мертвую воду! Они ж понятия не имеют, что это за субстанция! И еще смеются над тобой, когда им пытаешься объяснить. Анджей, ты меня слышишь? Ты что, спишь уже? Ну как всегда!

* * *

Прощаясь, Аня крепко-накрепко обняла Лёку.

– Да ладно тебе, – смущенно улыбнулась подружка. – Как на войну провожаешь! Послезавтра увидимся!

– Конечно, до вторника!

Они поцеловались, и Аня села в машину. На душе у нее было тревожно.

– Ну что, опять? – тихонько спросил Володя, когда машина тронулась в путь. – Судьбы мира покоя не дают? А ну-ка дай сюда!

Коснулся Аниного лба, и опять, как в прошлый раз, тревога и напряжение куда-то исчезли. Аня задышала ровно и вскоре уснула.

Приснился ей беспокойный, короткий сон. Она сама словно бы стала Жар-птицей и летела над землей, с трудом ворочая тяжелыми от усталости крыльями. А внизу люди, звери, деревья протягивали к ней руки, лапы и ветки. Рыбы высовывали из воды плавники. Простые птицы махали крыльями изо всех сил. Все, все устремлялись к ней. «Помоги! – кричали они. – Сделай меня счастливым! И меня! И меня! И меня тоже не забудь!» И Аня честно пыталась как-нибудь так рассчитать траекторию полета, чтобы умудриться пролететь над каждым, и чувствовала, что у нее не выходит, что ее на всех не хватает, что вот-вот у нее в груди разорвется сердце…

* * *

– Ничего себе – сказанула! Отвези ее в Горечанск! А на луну ты часом не хочешь?

– На луну не хочу. Мне там абсолютно нечего делать.

– А в Горечанске, значит, есть чего?

– Значит, есть. Кость, если это для тебя так сложно, то ладно, как-нибудь сама справлюсь. Не так уж это и далеко. Съезжу в Троегорье, попрошу у дяди Феди, библиотекаря, подробную карту, возьму компас и пойду пешком. Чего мне? С лесом я теперь знакома, дикие звери меня пусть сами боятся. Времени, конечно, больше займет, но фиг с ним.

– Ань, ты знаешь, что ты сумасшедшая?

– Это к делу не относится. Ладно, Костя, дай мне пройти. Костя, убери руки! Размахался тут копытами! Мне некогда, я тороплюсь.

– Послушай, это шантаж.

– Да ну?

– Ну ты ж понимаешь, что одну я тебя не отпущу. Ань, ну подожди! Мне ж надо еще придумать, что маме соврать! И уроки завтра, получается, побоку.

– Маме скажешь, что дежурством на ферме с кем-нибудь поменялся. И завтра у нас, между прочим, сдвоенная верховая езда. Тебе по-любому неактуально. А после нее английский с литературой.

– Я гляжу, ты уже все рассчитала.

– Ко-ость! Ну мне очень надо!

– Да зачем тебе туда, можешь ты мне сказать?

– Могу. Я туда еду за смертью.

– Понял. А что, поближе ее нельзя найти? Вот тебе, например, столб электропередачи. На нем так и написано: «Не влезай, убьет».

– Да не за своей, глупый! За Кощеевой. Ну знаешь, которая на конце иглы, которая в яйце, которое…

– Помню, в утке… и так далее. А зачем тебе Кощеева смерть? Что у тебя за дела с Кощеем?

– Обычные. Услуга за услугу. Я ему смерть, а он мне одну очень важную информацию. Короче, слушай. Кощей говорит, сундук со смертью в подвале Горечанской биржи. Вот тут, Костя, у меня прокол. Я, когда рылась в интернете, не нашла подробного плана города. Ты знаешь, где в Горечанске биржа?

– Я знаю, где в Горечанске биржа. Ань, ты представляешь себе, что значит искать сегодня что-нибудь в Горечанске? Это ж готовый кадр из фильма «Сокровища затонувших кораблей». Может, у тебя и водолазный костюм имеется?

– Нет. У меня есть маска, трубка и ласты.

– Ань, о чем ты говоришь! Какая маска?! Ладно, допустим, вода за последние годы спала. Опять же лето в этом году засушливое было. Говорят, по некоторым улицам стало можно ходить пешком, двигаясь примерно по пояс в воде. Наверное, верхние этажи зданий сделались доступны… ну или там церковные колокольни. Но как ты предполагаешь отыскать что-нибудь в подвале?! Для этого тебе нужно отрастить жабры!

– А вот и нет! Я смотрела фотографии биржи. Там не совсем подвал. Скорее, это полуподвал. И там есть окна. Раньше они были на уровне мостовой. Я стану нырять и заглядывать в эти окна. Рано или поздно увижу сундук. Вплыву через окно не наобум, а в конкретную комнату. К ручке сундука привяжу веревку. И с твоей помощью вытяну его на поверхность.

– На редкость дурацкий план. Нет проблем, обещаю тебе свою помощь. Особенно учитывая, что нырять там можно до скончания века и так ничего путного и не увидеть.

– У тебя есть план получше?

– Да. Заранее отказаться от всей затеи.

* * *

Дорога была широкая, удобная и в тоже время абсолютно заброшенная. На ней почти не было ям и рытвин. Плотная, слежавшаяся веками земля слегка пружинила под копытами и ногами. Но тут и там, в самых неожиданных местах, навстречу им выбегали внезапные островки травы, молодые тонкие деревца, пышные, непримятые цветы. Огромные вековые деревья склонялись над дорогой с обеих сторон. Некоторые из них сплетались ветвями, образуя арки, иной раз такие низкие, что Косте и сидящей на его спине Ане приходилось нагибаться.

Они выехали затемно, и чем ярче разгоралось утро, тем громче становился вокруг них птичий хор. Отдельные солисты подлетали поближе и бесстрашно смотрели на них с деревьев, а Костя с Аней, в свою очередь, разглядывали их. Большинство этих птиц знакомы им были лишь по картинкам и фотографиям, и сейчас они шумно радовались узнаванью:

– Гляди, гляди – славка!

– Зеленушка!

– А там зяблик! И вон, смотри, смотри, щегол!

– Ой, а это кто еще? Кость, я что-то не узнаю!

– Это, Анька, чижик. Смотри, пока есть возможность. Его теперь так запросто и не увидишь почти нигде.

– Надо же! Так вот ты какой, северный олень!

– Да, птицы здесь совершенно не пуганные.