Да, Володе было что порассказать о Жар-птице. Например, о разработках для нее поводка из материала особой легкости, прочности и огнеупорности. О замысле вживить ей под кожу электронное устройство, чтобы сделать Птицу радиоуправляемой. О попытках воздействовать на нее гипнозом и дрессировкой – как жесткой, так и гуманной, по методу Дурова.

Насколько Володя знал, работы по всем этим направлениям ведутся в течение ряда лет, но пока безуспешно.

Одного только не знал Володя – где в Журавликах Птицу держат. Об этом при нем никогда не упоминали. Иначе б запомнил.

– Но, Аня, ты и вправду думаешь, что тебе удастся ее отпустить?

– Слушайте, задачи надо решать по мере их поступления. Сперва отыщем Жар-птицу, потом подумаем, как ее выпускать.

– Ой, Ань, какая ж ты все-таки смелая!

– Да ладно, какая там смелая? Я ж пока еще не сделала ничего.

– Действительно, никакая не смелая, просто глупая, – сказал, неожиданно вырастая перед ними словно из-под земли, Юрка-цыган. – Разболталась тут у всех на виду. И вы, – он обернулся к Володе и Лёке, – тоже хороши. Вас в школе не учили, что журавлихинские дела – военная тайна? Хорошо, я к вам подошел, а если б другой кто-нибудь рядышком случился?

– Так нет же здесь никого, – оправдывалась Лёка.

– Да ты сам откудова взялся? Звали тебя? Мы о своих делах между собой разговариваем, а он вдруг – здрасте! Тебя это каким боком касается? Ты ж с нами в Журавликах не учился?!

– Я-то? – Юрка усмехнулся. – Ну, допустим, левым боком. Устраивает тебя? Ладно, Володь, не бухти. Я ж не просто так подошел. Я, может, помочь хочу. Не прав ты, вовсе это не только ваши дела.

– Да? И какая может быть от тебя польза?

– Могу, например, с Элей поговорить. Уж мне-то она все выложит.

– Это еще почему?

– А я петушиное слово знаю. – Юрка усмехнулся. – Только давайте мы все-таки отойдем отсюда куда-нибудь.

– Да кто, кто нас здесь слышит-то?

Юрка красноречиво указал рукой на сидящую на заборе директорскую сороку.

* * *

В машине, уносившей их в пятницу в Журавлики, Аня сидела, сжавшись в тугой комок. В голове ее безостановочно крутились колесики и шестеренки. Один за другим разрабатывала она планы, тотчас же отказываясь от них ввиду явной невыполнимости. Одна идея сменяла другую, и так без конца, по кругу.

На очередном вираже машину так сильно тряхнуло, что Лёка, сидевшая впереди, издала мучительный стон. А сидевшую сзади Аню попросту швырнуло на Володю.

– Прости, пожалуйста, – сказала Аня, выныривая из своих мыслей назад, в объективную реальность. – Надеюсь, я тебя не ушибла? Дура я, надо было пристегнуться.

– Пфф! – Володя помог ей усесться обратно на свое место, что было непросто, поскольку машину продолжало швырять из стороны в сторону. – Можно подумать, у меня есть нервные окончания. Можно подумать, меня можно ушибить.

– А что вообще в тебе есть?

– Ну… много всякого. Предметы разные, миры, пространства. Информация, скачанная в сети. Книги, которые я читал. Музыка, которую слушал. Места, которые видел. Мысли и чувства людей, с которыми успел пообщаться. Смешно, сами-то они, небось, давно все позабыли, а во мне оно по-прежнему живет и, похоже, пока я есть, никуда из меня не денется.

– Интересно! То есть ты, получается, не совсем пус-той.

– Нет, я совсем не пустой. Но я, как бы тебе сказать… не до конца заполненный. В смысле во мне еще полным-полно места. И знаешь, что бы мне сейчас хотелось туда положить? – Володя хитро скосил на нее глаза.

– Что?

– Вот это. – Он осторожно провел кончиком пальца по Аниному лбу, разглаживая морщинку между бровями. – Это беспокойство, эту тревогу. Отдай мне их, зачем они тебе?

Аня улыбнулась, показывая, что ценит шутку.

– Ну как я их тебе отдам? Это ж не какие-нибудь там дурацкие переживания. Ну типа сдам ли я зачет, пойдет ли мне челка. Я ж обо всем мире забочусь. Погоди, вот разыщем Пт… – Аня осеклась, бросив испуганный взгляд в сторону водителя.

Но Лёкин папа продолжал сосредоточенно смотреть вперед на дорогу.

– Жадина! – Володя легонько дунул, сдувая волосы с Аниного лба. – Ну хоть поделись! Зачем тебе одной так много?

– Да бери, не жалко! – Аня рассмеялась и вдруг почувствовала, что на душе стало легче.

* * *

Аня с Лёкой едва успели помыться и закинуть вещи в стиралку, как прозвучал звонок в дверь. На пороге стоял Юрка. Успел ли он сам сбегать к себе домой, осталось загадкой.

– Короче, так. Элька сейчас в парке, на роликах катается. Пойду попробую к ней там подкатить. Думаю, хорошо бы и вам при разговоре присутствовать. Чтоб не думали потом, что я от вас инфу скрываю.

– А станет она при нас разговаривать?

– Куда она денется из подводной лодки? Вы только перо с собой прихватите. Чтоб было что предъявить при случае.

На отведенном для роликов и самокатов участке парка крутилось полно народу, но Элю, как всегда, трудно было не заметить. Ее фиолетовый топик с блестками сверкал на закатном солнце, как маленький китайский фонарик.

Юрка махнул ей рукой, и Эля подъехала к нему. При этом девчонок она вроде как и не заметила.

– Эль, привет! Поговорить надо. Отойдем на минутку?

Аня ожидала, что Эля возразит, да хоть просто что-нибудь скажет. Но Эля кивнула и покатилась за ними, не сняв даже роликов.

Они вышли из парка и двинулись вслед за Юркой за ближайшие гаражи. Отойдя на достаточное, с его точки зрения, расстояние, Юрка остановился и заговорил:

– Скажи, Эля, у тебя ничего в последнее время не пропадало?

– В каком смысле? Что именно? – Элин голос звучал как-то странно. Она словно говорила во сне.

– Ну там безделушка из сумочки, талисман какой-нибудь, камень, перышко. – Юрка досадливо поморщился и сделал перед Элиным лицом какой-то замысловатый пасс рукой.

– Не понимаю, о чем ты… Подожди, как ты сказал? Перышко?! – Эля вдруг точно проснулась. Заозиралась кругом, явно не до конца понимая, как здесь оказалась. Взгляд ее упал на Лёку. – Ковальская! Ну конечно! Как я сразу не догадалась! А ну быстро отдавай мое перо! Я все папе скажу!

И Эля кошкой метнулась к Лёке, намереваясь, похоже, выцарапать ей глаза.

Юрка перехватил ее на лету:

– Тихо ты! Не кипишись! Ни к какому папе ты не пойдешь. Ведь тогда тебе придется признаться, что перо все это время было у тебя. Ты ж его из папиного стола сперла, так? Колись, Элька, не ссы, мы никому не скажем.

– Как ты… Откуда ты знаешь?! Это все неправда! Я бы никогда…

– Да? А на самом деле как было? Где ты раздобыла перо Жар-птицы? Рассказывай, Эль, мы тебя внимательно слушаем!

– Я… оно просто лежало на столе. Я ночью проснулась, вижу, из-под двери папиного кабинета свет. Думаю, опять, наверное, заснул, а свет погасить забыл. Вошла, а оно лежит. Не в сейфе, не спрятанное никуда. Просто лежало на столе и светилось. А папа рядом сидел в кресле и спал.

– Как же это он так крепко уснул?

– Ну как, как. Устал, пришел поздно, сел в кресло и заснул.

– Ха! Небось там, кроме пера, еще и бутылка на столе стояла?

– Может, и стояла. Я ж не приглядывалась. Я просто забрала перо и ушла. А папа, когда проснулся, не стал ни у кого ничего спрашивать. Решил, наверное, что перо ветром унесло. Окно ж было открыто, и ветер по всему кабинету гулял.

– И все? А у папы у самого откуда перо взялось?

– Ну как откуда? От Птицы, конечно, откуда еще?

– А где она, Птица?

– Господи, мне-то откуда знать?! Папа никогда про такое дома не говорит.

– Даже когда пьяный?

– Даже. И так, для справки: мой папа никогда не бывает пьяным. По крайней мере, настолько. Ну, долго вы меня еще держать собираетесь? Меня, между прочим, искать будут! За мной папа на машине собирался заехать!

– Сейчас, сейчас, одну только секундочку, – забормотал Юрка, внимательно вглядываясь в лицо Эли, точно пытаясь запомнить его навеки и не упустить ни единой черточки. Но видимо, действовал он второпях, чересчур открыто и грубо. Во всяком случае, для Эли это оказалось последней каплей.

– А ну вылазь щас же из моей головы, экстрасенс хренов! Господи, кого я все эти годы человеком считала! В кого влюблена с седьмого класса была! И ведь говорили мне люди, а я не верила! Колдун ты цыганский! Ведьмак! Ну да, телекинщица-уродка как раз по тебе! Два сапога пара! Вас самих в клетках держать надо! Да кто вам дал право над нормальными людьми измываться! А ты, а ты… – Она обернулась к Ане: – Сволочь, шпионка! Все папе про тебя расскажу! Чтоб духу твоего больше в Журавликах не было! В двадцать четыре часа! Катись обратно в свою Москву!

* * *

Домой к Лёке они шли молча. Юрка чувствовал, что, похоже, перегнул палку, и виновато опускал глаза. Аня ломала голову, как же теперь добраться до Птицы, раз вход в Журавлики ей заказан. Лёка явно находилась под впечатлением последних Элиных слов и, как всегда в таких случаях, мучительно переживала из-за своей внешности.

– Ну все! – пробормотала она. – Папа уже обо всем договорился в больнице. В понедельник мне сделают операцию. Посмотрим тогда, кто здесь уродка!

– Что, уже? – Аня порывисто прижала к себе подружку. – Волнуешься, небось, да? Ох, только б все удачно прошло. Буду за тебя держать кулаки!

– А как оно еще может пройти? Подумаешь, учебный день пропущу.

Вместо ответа Аня лишь крепче сжала Лёкину руку.

Но плотину молчания прорвало, и через минуту Аня уже заговорила о своем:

– Я вот чего понять не могу: что вы все здесь за люди? Один яблоню не может в отцовском саду отыс-кать. Другая понятия не имеет, где у отца на работе основной объект расположен. Можно подумать, родители в параллельной Вселенной от вас живут!

– Можно подумать, у вас в Москве по-другому все! Твоя вот мать, например, на работе чем занимается?

– Мама? – Аня задумалась. Оказалось, как ни стыдно в этом признаться, что Юрка прав. Мама работает в какой-то фирме. Часто ездит в командировки. Но вот что конкретно она на работе делает, Ане и в голову никогда не приходило спросить. – Понимаете, – сказала она, оправдываясь, – Москва все-таки очень большой город. А у вас же здесь все под боком!

– Да? Ну может быть, – рассеянно согласился с ней Юрка, думавший про что-то свое. Додумавши, он тряхнул головой и решительно произнес: – Вот чего! Сообразил я, кто нам поможет.

– Уж не Кощей ли? – прищурилась Лёка.

– А кто ж еще? Как я раньше про него не подумал? Уж кто-кто, а Кощей точно должен знать, где прячут Птицу!

– Знать-то он, может, и знает. Вот только скажет ли?

– Ну а почему б ему не сказать? Довгоконя Кощей ненавидит. Рад будет ему насолить.

– Так-то оно так, да только уж больно у тебя на словах все гладко выходит. Я Кощея все-тки тоже немножко знаю. Когда-то он в бабушку мою влюблен был. До самой смерти подарочки ей на именины таскал. На похороны пришел, плакал. А после похорон потребовал, чтоб мама моя ему все эти подарки вернула. Со списком пришел: что, когда и в каком году. На что хошь поспорим: Кощей нам если что и скажет, то не даром.

– А чего гадать-то? Давай прямо сейчас к нему и пойдем. У самого и спросим.

– Вы про кого говорите? – не выдержала Аня. – Какой еще Кощей на мою голову?

– То есть как это какой? Бессмертный, конечно! – ответили Лёка и Юрка хором.

* * *

Кощей жил на той стороне реки. Пока они к нему на лодке переправлялись, Юрка рассказывал:

– До революции Кощей богато жил! Все равно как олигарх какой-то сегодня. Старики говорят – все, что мог, под себя греб, подметки на ходу рвал. А как революция пришла – кирдык Кощею. Имущество отобрали, самого на Соловки выслали. Мучили там, голодом морили, расстреливали несколько раз. Только ведь он бессмертный – чего ему? Когда Сталин умер, назад вернулся. Одно время в Журавликах завхозом в НИИ работал. Они ему там поначалу обрадовались. С его-то хваткой он для института что хошь раздобудет. Но с Довгоконем характером не сошлись, уволился. Теперь на пенсию живет. Я к нему захожу иногда – помочь чем-нибудь, в магазин сходить. Он, кстати, за любую мелочь платит, не обижает.

Дверь была не заперта. Юрка просто толкнул ее, и они вошли. Внутри пахло чем-то кислым, на всем лежал вековой слой пыли, углы были затканы паутиной.

Хозяин, высокий и на вид ужасно худой, сидел за столом в кресле с высокой спинкой и резными деревянными подлокотниками. Пил чай из железной кружки с сахаром вприкуску.

– А, Юрка! Давно что-то не было тебя.

– Так я ж вам рассказывал. В колледж поступил, на ветеринара учиться буду. Чтоб самому медвежат наших потом лечить. Ну и так, по мелочи… коров, свиней, лошадей.

– Что ж, дело хорошее. Дорого, небось, стоит?

– Да пока бесплатно у нас. Стипендию даже платят.

– Вон как! Не добрались еще до вас, значит. А сейчас зачем пожаловал? Еще и подружек с собой привел.

– Да мы так, мимо шли. Дай, думаю, зайду. Ну, может, вам в магазин надо за чем-то сгонять…

– Поздновато для магазина. Он уж часа три как закрылся.

– Так то ж на этом берегу! А в Журавликах есть круглосуточный. Вы мне только скажите, я мухой!

– Юрка, переставай врать! Хоть ты и цыган, а выходит у тебя плохо, и видать, уже не научишься. Рассказывайте лучше, что вас на ночь глядя ко мне привело?

Острые, проницательные глаза Кощея перебегали с одного лица на другое, внимательно вглядываясь в нежданных гостей.

– Эту узнаю! – Кощей указал на Лёку. – Матильды Ковальской внучка. Эту породу ни с кем не спутаешь. А другой что-то не припомню.

– Это Аня. Она, дедушка, нездешняя. Из Москвы.

– О как! Бывал, бывал в Белокаменной. Большой город, помню. А чего в такую даль забралась? Меня, что ли, проведать решила?

Аня и так уже едва сдерживалась. От давно не мытого тела Кощея разило чесноком и какой-то старческой дрянью. И Аня без всяких предисловий решительно выпалила:

– Мы пришли спросить у вас про Жар-птицу. Говорят, вы знаете, где в Журавликах ее держат.