Вечер был теплый, поэтому стол накрыли в саду. Они сидели, ели пирог, запивали его разведенным яблочным сидром. Ванин отец развернул к ним экран висевшего на веранде телевизора, и они в качестве развлечения дружно посмотрели «Заклинателя лошадей» – американский фильм про лошадиного психотерапевта, который одним звуком голоса успокаивал и возвращал в разум любого свихнувшегося, слетевшего с катушек коня. Казалось, лошади понимают его с полуслова.

– Да фигня все это! Просто дело в интонации. Ну и в том, что не боится он их, конечно.

– А вот и понимают! И собаки понимают, и кошки, и лошади. Не все, конечно, слова, но какие-то основные!

– Лёка права. Интонация, конечно, великое дело, да и уверенность в себе – дело не последнее. Но и слова тоже сами по себе влияют!

– Говорят, Данила Кудесник для каждой твари слово какое-то знал. Ну там петушиное, лошадиное…

– Ага, ослиное, свинское! Кому скажет, тот сразу у всех на глазах в осла превратится или там в свинью. Колдун он был, ваш Данила!

– Юрка, ну что ты несешь! Данила был святой, это тебе каждый скажет.

– Ну, может быть, не совсем святой, ты, Вань, не передергивай тоже. Но великим человеком он точно был, с этим не поспоришь, и память о себе долгую оставил.

– Да как он мог быть святым, спятили вы все?! Он же нечисть лесную всякую лечил!

– Сестер моих, например, – тихо и вкрадчиво ввернула Наина. – Или вот кентавров таких, как Костя. Раньше ведь их тут много было. Я знаю, мне моя бабушка рассказывала. А ей ее бабушка, а ей ее.

– Много кентавров?! – изумилась Аня. – А почему ж про здешних кентавров ни в одной книжке ни полсловечка? Про другое хоть по чуть-чуть, хоть в народных сказках, а про кентавров в одних только мифах Древней Греции?

– Ну много-то нас никогда не было. Наина преувеличивает, – отозвался Костя. – Максимум пара сотен в лучшие времена. И потом где Греция, а где мы? Там море, портовые города, чайки. Корабли со всех земель пристают или хоть мимо проплывают, моряки потом по всему миру байки травят… А у нас же глушь, одни леса дремучие да болота. Кто сюда попрется, за каким хреном?

Разговор стих. На несколько минут присутствующие сосредоточились на пироге, который и впрямь заслуживал самого пристального внимания.

– Да, Данила, он был такой, – заговорил опять Ваня, хлебнув еще сидра. – К нему хоть Змей Горыныч приползи, хоть кикимора из лесу, хоть кто. Для каждого нужное слово находил. И вылечит, и утешит, и мозги, если надо, вправит. Мне отец рассказывал. Они ведь с Данилой друзьями были. А маме моей Данила – как бы это сказать, чтобы не соврать, – прапрапрапрадедушкою приходится. Ну примерно так как-то. Отец пробовал раз подсчитать, сколько там этих самых пра, да со счету сбился.

– Вань, а твоему отцу сколько лет?

– Не знаю. Да он и сам, по-моему, уже забыл.

– Вань, а сестры-братья у тебя есть?

– Ну у мамы у моей трое нас. Один брат в Воронежском сельхозинституте учится, другой уже отучился, в Алтайском крае ветеринаром работает. А у отца… ох, про это я и думать боюсь.

– Ты что же, никого из сводных своих никогда, ни разу не видел? Что ж они к вам и в гости не приезжают?

– Почему, некоторые приезжают. Но только ведь они, знаешь, старые совсем уже. Ну те, которые еще живы. Отец ведь не разводился никогда в жизни. Пока старую жену не схоронит, ни о чем таком даже и не думает. Да и потом рассказывал, иной раз столько лет пройдет…

– Не понимаю я твоего отца! – перебил Митяй. – Что ж он никого из них ни разу яблочком-то не накормил? Нет, когда чужие просят, – понятно. Но свою-то семью, детей своих, жену любимую – как тут удержаться, яблочком не угостить? Это ж ему сколько родни за такую жизнь схоронить пришлось! Он ведь, небось, женат уже бессчетное количество раз был! Представить страшно! Я б лично с такого рехнулся, чес-слово.

– Ну так отец и говорит – долгая жизнь не благословение, а проклятье. Он бы и сам, по его словам, давно перестал бы яблоки эти есть. С удовольствием, говорит, старился бы, как нормальные люди. Только вот кому он обязанности свои передаст? Кто станет вместо него яблоню сторожить? Кто-то из вас, например, пошел бы? Вот. И я тоже не хочу. Так что придется отцу самому свою ношу нести. Да ему еще, между прочим, что. Говорят, там, откуда этот саженец к нам попал, люди вообще на своих плечах небо держат.

* * *

За весь вечер Лёка не проронила ни слова. Ну кроме разве что: «Передайте мне еще пирога». И Ваня с нею ни разу не заговорил. Ну разве что: «Тебе налить еще чаю?»

Но как он на нее смотрел!

А Лёка на него вообще никак не смотрела.

Улучив минутку, когда на нее вроде бы никто не обращал внимания, Аня вылезла из-за стола и двинулась потихоньку вглубь сада. Шла она наугад, постепенно забираясь в самую гущу деревьев, внимательно вглядываясь в каждую по пути встреченную яблоню. Эта? Не эта? А может быть, та?

Ну неужели совсем нет никакой возможности угадать?! Может, яблоня сама подаст какой знак? А что? Почему бы и нет? Это ведь не простая яблоня, а волшебная.

Но все яблони вокруг нее молчали, а когда Аня услышала наконец голоса, то были они человеческие и вполне ей знакомые. Разговаривали Митяй и Ваня.

– Не, Митяй, чувствую, пропал я совсем. В первый раз у меня такое! Всю жизнь мне на девок этих тьфу было! Хоть какая раскрасавица будь, хоть как модель, хоть как певица из телевизора… А эта… И главное, ей-то, похоже, на меня как раз тьфу.

– Что, вот прям настолько?

– Ну да, прикинь. Всегда ведь считал, что такая и на свет не родилась, что меня зацепит. Всегда девки сами на меня вешались. А тут! И ведь, согласись, смот-реть не на что! Мелкая, тощая, хромая. Соплей ее, кажется, перешибешь! А как глазищами зыркнет – все! Вот же стервь!

– Что, и горб тебя не смущает?

– А ты уверен, что у нее там горб?

– А что тогда?

– Ну… похоже на сложенные вместе крылья.

– Эк тебя! – посочувствовал Митяй. – Потому, наверное, что в первый раз. А я, знаешь, пока Наину не встретил, всю дорогу не в одну, так в другую влюблен был. Класса с третьего, наверное, а то и раньше.

– Что, прям с третьего?! Ну даешь! Если б меня так с третьего класса регулярно плющило, я б к сегодняшнему дню удавился. Хотя, может, тебе это и надо, для песен.

Дождавшись, пока Митяй отойдет, Аня вышла из-за деревьев и подошла к Ване.

– Ну что, именинник, страдаешь?

– А что, так заметно?

Аня в ответ пожала молча плечами.

– А тебе что, меня жалко? Ну так и поговорила бы с подружкой. А то чего она на меня смотрит так, будто я, будто я… да вообще никак на меня не смотрит!

– Ну это уж вы сами с ней разбирайтесь. А я, Вань, знаешь о чем поговорить с тобою хотела…

– Ну? – По Ваниному виду нельзя было сказать, что его может интересовать что-либо, кроме Лёки.

– Скажи, ты ведь в курсе, что Жар-птицу поймали и держат где-то в Журавликах?

– Да ты чё?

– Не прикидывайся только, что в первый раз слышишь. Пойми, ей срочно необходимо яблоко! Говорят, она так состарилась, вот-вот на глазах помрет!

У Вани в глазах появилось тоскливое выражение.

– Окей. А я здесь при чем?

– Ну, Ва-ань! Можешь ты отца своего как-то уговорить?

– Исключено. – Ваня решительно мотнул головой. – Отец со мной про такое говорить не станет.

– Ну а сам ты что ж? Ты ж в этом саду всю свою жизнь живешь! Неужто правда не знаешь, где у вас растет эта яблоня?

Но Ваня только руками развел. Отец его хорошо умел хранить свои тайны.

– Да что толку, даже будь у нас яблоко? Все равно мы не знаем, где в Журавликах Птицу держат.

– Что ж, наверное, ты прав. Извини, что побеспокоила.

И Аня решительно направилась в сторону калитки.

Иван догнал ее в три прыжка:

– Ань, не обижайся! Ты думаешь, одна здесь такая? Думаешь, мне наплевать на Птицу? Или, думаешь, им наплевать? – Он кивнул в сторону сидевших за столом ребят.

– А чего тогда сидите сложа руки? Почему не делаете ничего?

– Не, ну ты даешь вообще! Приехала, понимаешь, из Москвы – и хоп! Во все врубилась, во всем разобралась, все проблемы одним махом решила! Чужую беду руками разведу! Не знаю, как там у вас в Москве, а у нас тут…

– Далась же вам всем эта Москва! Давайте считать, что я из Воронежа! Но, Вань, ты, что ли, и вправду глупый? Птица счастья столько лет сидит взаперти, а скоро, похоже, и вовсе сдохнет – ты всерьез считаешь, что это только ваши проблемы?! Да всех на свете это касается!

* * *

– А это вообще голень или плечо?

– Большеберцовая, конечно! Смотри на мыщелки!

– Да? А в книжке она почему-то как-то иначе выглядела…

– А кто отсюда только что скелет ягненка увел? Вот черт, в туалет нельзя отойти! Ребят, вы не видели?

– Не-е, мы не. Может, сам куда-то ушел?

– Это вряд ли. Он же у меня без ног был.

– Молодежь, а вы бы тут поменьше смеялись, – назидательно произнес лаборант Леонтий, рыжий, волосатый, вылитый домовой-переросток. Одной из обязанностей Леонтия было присматривать за студентами во время самостоятельных занятий, и как-то не похоже было, чтобы эта обязанность ему нравилась. – Хоть не человеческие это кости, а все ж таки. Да и вообще, как знать? Вот не далее как в прошлом году на зачете знаете чего было?

– Ну?

– Веревки гну! Выходит студент сдавать. Тянет, как положено, с закрытыми глазами из кучи кость. И попался ему, значит, крестец. Ну, он смотрит – странный какой-то крестец. Не большой, не маленький. Не от лошади, не от коровы. На собак с кошками тоже вроде не похоже. Значит, остается что? Либо это свинья, либо мелкий рогатый скот. Думает, скажу сперва Витольдычу, что коза или там овца. А ежли он головой мотнет, то немедленно на свинью поправлюсь. Вроде, значит, оговорился.

– Ну и что?

– А то, что Витольдыч ему и на свинью головой мотнул.

– То есть как?!

– А так, ребяты! – Леонтий значительно поднял палец. – Человеческим тот крестец оказался. Так что вы здесь поаккуратней. Потому как подвал большой, древний и по углам чего только не валяется. Не удивлюсь, если и мощи каких святых обнаружат. Так-то вот.

Дверь приоткрылась, и в щель всунулась незнакомая голова кого-то из старшекурсников:

– Ветеринары, первый курс? Васисуалий просил напомнить – Цветков и Тихонова сегодня на отелах.

Аня глянула на часы. Дежурства в коровнике для стельных коров начинались в десять. Если она хочет еще успеть прогуляться с Бумсом, то пора собираться. Аня сложила тетрадки, ручки, карандаши и фломастеры. Закрыла анатомический атлас. Сдала Леонтию «кости задней конечности овцы, три штуки». Поискала своего напарника глазами. Костя устроился под самым окном, подогнув под себя передние ноги с копытами. Выражение лица его было крайне сосредоточенным. В одной руке Костя держал конский череп, в другой – моток проволоки. В свете последних лучей уходящего солнца Костя пытался с помощью проволоки проследить, куда выводит какое из отверстий в черепе.

– Встретимся в восемь? – спросила Аня, подходя к Косте вплотную и дергая его за рукав.

– Постой, не мешай! Значит, из слезного канала под глазом… по проходу изнутри верхней челюсти… и выйти должно из носа… Черт, а почему не выходит? Наверное, проволока толстая попалась!

– Костя, ау! Ты помнишь, что мы сегодня дежурим на ферме?

– Ань, отстань! Леонтий через полчаса всех отсюда погонит, и опять я ни фига не успею! Успокойся, все помню – в десять вечера у входа в родилку. Черт, как же оно там внутри черепа расположено… Как на лямина креброза поселилась криста галли, впереди форамен цекум, сзади ос сфиноидали… – забормотал он себе под нос на латыни.

Аня только рукой махнула. Костя, когда учится, обо всем на свете забывает. Аня ему даже слегка завидовала.

* * *

Ночь предстояла долгая. Лимончелла, корова, которая собиралась рожать, спокойно жевала жвачку. Время от времени живот у нее слегка напрягался. Тогда корова на минуточку переставала жевать и бросала на живот удивленные взгляды. Дескать, что ж это такое в нем происходит? Но схватка заканчивалась, и корова опять возвращалась в свое обычное безмятежное состояние.

Подстелив телогрейку, Аня устроилась на груде сена в углу и уткнулась в заветную книжку.

«Бродят по лесам дружные рогатые козлоноги. Забота их – всякую дикую рогатую скотину в лесу опекать.

Правда, в нынешних лесах работы для них немного. Вот в прежние времена, когда здесь во множестве бродили предки сегодняшних коров – грозные, косматые туры, козлоноги, случалось, заняты были с утра и до вечера. Сопровождали подопечных на водопой, следили, чтоб там на них никто не напал. Отводили скот на поляны с высокой сочной травой, зимой помогали подножный корм отыскивать. При тяжелых родах подсобляли. Об осиротевших телятах заботились.

А нынче у нас в лесу и лося-то не каждый день встретишь. Потому и обленились козлоноги, чаще стали озоровать. По натуре они те еще шутники. Сорвут с прохожего одежду, и дальше он голышом по дороге идет. Шляпу на высокую ветку забросят. Вырвут портфель у школьника, и содержимое его по всему пути растрясут. Или просто выскочат на тебя из-за куста поздним вечером с громким: “Бе-е!”

В то же время по природе своей козлоноги незлобивы. Шутки их никогда не переходят границ добродушной насмешки, они всегда готовы прийти на помощь слабому, беззащитному. Если с козлоногами по-хорошему, они на любовь ответят любовью, на дружбу дружбой.

В животноводческом хозяйстве от них может быть большая польза. При правильном подходе из козлоногов выходят непревзойденные ветеринары и зоотехники».

– Что, Владикову книжку читаешь? Где ты ее раздобыла? Я думал, ни одной уже не осталось.

Аня вздрогнула от неожиданности. К тому, что свинья разговаривает, она уже почти привыкла. Но ей как-то в голову не приходило, что Васисуалий умеет читать. Впрочем, Аня постаралась скрыть свое удивление.

– Это тебе Федя дал? Ну библиотекарь из Троегорья?