– Так мы вроде все умеем, – донеслось откуда-то из задних рядов.

– Умеешь? Ну иди сюда, умник! Дай-ка я посмотрю, как ты сможешь сесть без стремян!

В этом, как выяснилось, и заключалось сегодняшнее задание. Каждый должен был, взявшись за повод, разбежаться и запрыгнуть на ходу на лошадь. Выполнивший это студент получал зачет и освобождался до конца занятия.

У кого-то выходило легко и красиво; кто-то, запрыгнув, неуклюже заваливался из стороны в сторону, не сразу обретая равновесие; кому-то требовался не один круг, а пара-тройка; кто-то совсем не смог. Аня хоть и смогла, но вышло у нее неуклюже – не девочка, а мешок с картошкой.

Когда настала очередь Лёки, Ваня, сдававший зачет перед ней, улучив минутку, когда преподаватель отвернулся, ловко и незаметно подкинул ее в седло. Лёка, однако, вместо того чтоб радоваться, немедленно остановила лошадь, спешилась и запрыгнула на нее обратно, на сей раз сама. Причем у Лёки это вышло куда ловчей, чем у Ани. Получив зачет, Лёка слезла с коня и так зыркнула на Ваню своими глазищами, что тот стал оправдываться:

– Ну ты чего? Я ж помочь хотел! Вижу – человеку трудно.

– Человеку! Скажи лучше – руки ты зачем распускаешь? Зачем за ноги меня лапаешь? Смотрите на него, человеку он помочь захотел! В другой раз еще и ботинком сверху по башке припечатаю! Видишь, какой он у меня тяжелый? Думаешь, если я горбатая да хромая, за мной заржавеет?

– Да ты что злая-то такая? Что я тебе сделал-то? Любому ж ясно, что если у кого нога хромая, значит, ему прыгать трудно. Нормальная человеческая реакция – подойти, помочь. Чего ты себе навоображала?

– Да знаем мы ваши реакции! И ничего мне не трудно! Толчковая нога у меня как раз даже вполне здоровая! Придумает тоже! И нечего лезть, если не просили!

– Да брось ты, Вань!

– Придурошная она, не видишь, что ли!

– Другая б спасибо на ее месте сказала!

– Слышь, кикимора, ты давно на себя в зеркало гляделась?

– Скажи ей, Вань, что молчишь? – зазвучало возмущенно со всех сторон.

Но Ваня только усмехнулся и пожал плечами. Весь день он потом нет-нет да оглядывался на Лёку. Пару раз казалось, вот-вот подойдет и заговорит. Ваня делал несколько шагов в ее сторону, набирал в грудь воздуху, приоткрывал было рот, но тут же захлопывал его, разворачивался и уходил.

* * *

«В зимнее время пресноводные русалки уходят на дно и впадают в спячку. Но, чуть пригреет солнышко, русалки одна за другой начинают всплывать на поверхность. Смеются, плещутся, взбираются на любимые деревья – плакучие ивы, березки, вербы, – ветви которых касаются воды.

Смотрятся русалки в воду, расчесывают длинные косы, любуются своим отраженьем. Красуются. И правда, нет ведь никого на свете прекраснее их!

Мавки – самые загадочные существа в лесу. Спереди будто люди, а сзади тела их прозрачны, так что и кости видно и все вообще.

Обитают мавки в густом бору. Сидят на деревьях, аукаются меж собой, веселые хороводы водят. Где качаются мавки на ветвях, там и деревья выше, и листва на них зеленее, и трава гуще, и хлеб в поле родится обильнее.

Говорят, в прежние времена мавок было пруд пруди. Качались они на ветвях повсеместно, по всем лесам, хоть ночью, хоть в полдень. Нынче не то! Сегодняшние мавки от людей прячутся. Но они ж любопытные – нет-нет да и выглянут.

Раз в месяц собираются мавки на танцы. Так растанцуются – лысые круги на лугах вытаптывают. Танцы эти никогда у них не обходятся без музыки. Суеверные люди считают, что аккомпанируют мавкам черти. Это, конечно, неправда, ведь чертей не бывает. Обычно мавкам подыгрывает кто-то из местных».

* * *

В один из редких по-настоящему теплых осенних дней Аня решила прогулять Копушу. Дома, в Москве, Аня частенько выносила ее на газон у подъезда. Газончик был узенький, травка на нем всегда аккуратно подстрижена, и черепаху было хорошо видно отовсюду. Но здесь, на полянке позади общежития, граничащей с настоящим лесом, Аня почти сразу же потеряла ее из виду. Высокие травы сомкнулись над крохотной черепахой, которая, как мы помним, была Копушей только по имени.

Раз сто, наверное, обежала Аня из конца в конец злополучную полянку, кляня свое легкомыслие. Шарила длинной палкой под камнями и корнями, до хрипоты звала любимицу по имени – все тщетно. Черепаха исчезла бесследно. Аня попыталась было привлечь к поискам Бумса, но тот, вместо того чтобы искать, стал без толку носиться по поляне кругами, поднял страшный шум и наверняка только напугал бедную черепаху своим громким лаем. Пришлось его увести.

В сумерках Аня сидела на бревнышке на краю поляны и без особой уже надежды всматривалась в траву. Она услышала шаги, почувствовала, как кто-то сел на бревно рядом с ней, но не обернулась. Говорить ни с кем не хотелось.

Когда зазвучала музыка, Аня не сразу поняла, что происходит, – настолько естественно сплелись нежные бесхитростные звуки с шелестом листвы, слабым ветром, наступающим вечером. Тихая мелодия лилась, то сливаясь с щебетом и свистом ночных птиц, то перекликаясь с ними чистыми высокими нотами. Аня заслушалась, расслабилась, почти забыла, зачем она здесь, и вдруг у самых своих ног увидела покачивающую в такт музыке головкой… черепаху!

– Ах вот ты где!

Музыка сразу смолкла. Аня вскочила с бревна и быстро ухватила Копушу поперек панциря, пока та не успела еще никуда уползти. И только потом обернулась.

На бревне сидел Митяй с деревянной дудкой в руках.

– Надо же! Оказывается, ты и на дудке можешь. Я думала, на гитаре только.

– Да я, в принципе, на всем могу. Лишь бы оно играло.

– Что, и на скрипке?

– На скрипке, врать не буду, не пробовал. – Митяй усмехнулся.

– А что ты сейчас такое играл?

– Да ну, из головы что-то.

– Красиво. Во всяком случае, черепахе моей понравилось.

Послышались торопливые шаги, и на полянке появилась рассерженная Наина. На ней был яркий праздничный сарафан и длинные, в множество рядов, разноцветные бусы из сушеных ягод, орешков, косточек плодов.

– Митяй, ну где совесть? Сидит, понимаешь, лясы точит! Когда все его заждались!

– Ну, я так понимаю, без меня не начнут.

– Ах так! Да я тебя!

– Наиночка, успокойся! – Митяй с легкостью увернулся от неминуемого, казалось, подзатыльника. – Да иду я. Вот видишь дудку? На минуточку присел разыграться.

– Не хватало еще, чтоб ты дудку забыл! Кому ты нужен без нее? Иди уже, лабух несчастный!

– Кто лабух, я?! Ну держись!

И оба они, смеясь, побежали в сторону леса.

Проводив их взглядом, Аня вздохнула и пошла зуб-рить анатомию.

* * *

– Сегодня, ребята, мы с вами будем изучать самый романтический в организме орган.

– Сердце, что ли?

– Правильно, Смелякова! Итак, сердце высших животных представляет собой пустой мышечный мешок, разделенный продольной перегородкой на правую и левую половины, каждая из которых, в свою очередь, состоит из предсердия и желудочка. Записали? Теперь положите ручки и слушайте меня.

Сердце, ребята, это удивительный орган! Он, являясь частью целого организма, умудряется сохранять в нем самостоятельность. Благодаря особому свойству, называемому автоматией, сердце способно сокращаться само по себе, без каких-либо внешних стимулов, под влиянием собственных внутренних импульсов. Поэтому даже если извлечь сердце из груди, оно какое-то время продолжит биться.

– Что, и гореть станет, как у Данко?

– Это уж как у кого… – Преподаватель усмехнулся. – Чтобы лучше понять, как функционирует сердце, давайте мы с вами понаблюдаем за его работой в естественной, так сказать, среде. Наина, поможешь нам?

– Да без проблем!

Поднявшись на кафедру, мавка повернулась ко всем спиной, закинула руки за голову и дернула вниз молнию на платье. Спустив расстегнутое платье с плеч, она придержала его на груди руками

Группа в один голос ахнула.

– Вот эт, я понимаю, стриптиз! – выдохнул Колян, за что немедленно получил от Митяя по затылку.

Со спины Наина была совершенно прозрачная. Вся – кожа, подкожная фасция, мышцы спины, стенки сосудов. Даже кости, хоть они и выглядели плотнее окружающих тканей. Видно было, как темные и светлые ручейки крови движутся по кровеносным сосудам, как кровь приливает к капиллярам, близко расположенным к коже.

– Спасибо, Наина! Всем видно? Кто-то хочет подойти ближе? По одному, пожалуйста, не все сразу. Итак, мы видим, как, сокращаясь и расслабляясь, сердце гонит через себя кровь. Видите, как предсердия, сокращаясь, выталкивают кровь в желудочки? Вслед за предсердиями сокращаются желудочки, выталкивая из себя кровь в легочную артерию и аорту. Из правого желудочка кровь поступает в легкие. В легких кровь обогащается кислородом, делаясь ярко-красной. Видите, какую алую кровь сердце выталкивает в аорту? Какими веселыми ручейками разбегается она оттуда по артериям и артериолам, разнося кислород по всему телу, ко всем органам и тканям? Отдаст кислород и, потемневшая, течет обратно по венам. Смотрите и не говорите потом, что не видели! Имейте в виду, круги кровообращения буду спрашивать, как «Отче наш…»!

В проходе образовалась давка: все хотели подойти ближе. Аня, хоть и сидела на первой парте, тоже не удержалась. Встала и подошла посмотреть, как в клетке из изогнутых ребер под мерно дышащими легкими бьется у всех на глазах маленькое – размером с кулачок – Наинино сердце.

* * *

После уроков Аня подошла к Ване. Ваня в последнее время сделался задумчивым и неторопливым. После уроков встанет, соберет вещи и потом стоит еще полчаса за партой, размышляет о чем-то.

Аня дождалась, когда, кроме них, в классе никого уже не осталось, и подошла к нему.

– Слышь, Вань, дело у меня к тебе.

– Надо же, как удачно! У меня к тебе тоже!

– Давай сначала ты. У меня разговор долгий. И лучше его вести где-нибудь от людей подальше.

– Тогда это не сейчас, наверное. Меня потому что дома ждут – сено сгребать, пока не стемнело. А я что хотел сказать-то, день рожденья у меня послезавтра.

– Ну здорово! Поздравляю!

– Да погоди ты, рано еще! Говорю ж, послезавтра. Вот хотел тебя пригласить.

– Спасибо! – Аня даже слегка растерялась. Что ж ему подарить такого? – Я обязательно приду.

– Ну вот, значит, дома у меня и поговорим. Только ты обязательно приходи! И подружку свою приводи с собой.

Ах вот в чем дело! Аня сделала лицо кирпичом.

– Какую еще подружку? Я вроде как со всеми в группе дружу.

– Да мелкую, кудрявую! Ну, с которой вы в общаге вместе живете!

– Ах Лёку? – Аня будто только сейчас догадалась. – Так это с ней самой говорить надо. Ты ж знаешь, что у нее за характер.

– Ну вот ты с ней и поговори, хорошо? А то она, по-моему, до сих пор на меня обиженная за что-то ходит. Скажи, мол, Ваня очень просил прийти. Пирог, скажи, обещал, будет. С яблоками.

– Что, с теми самыми?!

– Все может быть. – Ваня усмехнулся. – Во всяком случае, из нашего сада.

* * *

Уговаривать Лёку не пришлось. Одного упоминания о пироге с яблоками оказалось вполне достаточно.

Директорский дом стоял прямо в яблоневом саду, за высоченным бетонным забором. Велев всем приходить ровно к семи, именинник лично встречал гостей у ворот. Кроме Ани и Лёки, приглашены были Костя, Митяй с Наиной, Юрка-цыган и еще пара человек из группы.

Ворота были толстые, дубовые и выглядели абсолютно непрошибаемо. Запирались они аж на три кодовых замка и один огромный, амбарный. Представив себе, сколько времени Ваня сейчас будет возиться с запорами, Аня заранее заскучала.

К счастью, оказалось, что, кроме ворот, в сад вела еще маленькая, еле заметная боковая калиточка, изготовленная, впрочем, из того же материала, что и ворота. Но в ней хоть замок был один. Перед тем как вставить в него ключ, Ваня нагнулся и прошептал что-то в замочную скважину.

В саду к ним с лаем бросились собаки: дог, два кавказца, алабай и московская сторожевая. Кусать, правда, никого не стали, но пока ребята шли к дому, собаки носились вокруг и лаяли так грозно, что у Ани душа ушла в пятки. Конечно, она и виду не подала, что испугалась. Ей, профессиональной собачнице, стыдно было бы бояться собак.

– Фу! Сидеть! – прикрикнул на собак Ваня. Те послушно брякнулись на мохнатые задницы. А сторожевик даже завалился на бок, высунул язык и заулыбался. Стало ясно, что он, несмотря на свои размеры, совсем еще щенок и нет в нем и следа настоящей злобности.

– Не боись, не тронут. Они ж не тупые, видят – вы со мной. Ну максимум штаны на ком-то порвут.

– Но-но! Я им порву! – пробурчал Митяй. – Человек, можно сказать, единственные приличные штаны надел…

– Да ладно, Мить, кончай придуриваться! Тебя-то они сто лет знают.

Подойдя к сторожевику, Аня бесстрашно потрепала его по рыжей башке.

– Ты бы с ними поосторожней! – предостерег ее шедший сзади Костя. – Вон тот алабай у них за такое руку оттяпать может.

– Так я алабая и не трогаю, – фыркнула Аня. – А этот глупый же еще совсем. Вань, сколько ему месяцев?

– Да уж скоро год, – вздохнул Иван. – А все дурь никак из башки не выйдет.

– Да, крупные собаки поздно взрослеют, – посочувствовала Аня. – Мой Бумсик в год тоже еще был дурак дураком. Ты не переживай! Зато потом они вдруг – хоп! – и за одну ночь перестраиваются! У нас в клубе, в Москве, знаешь сколько таких случаев было? Заснула собака с вечера добрая, а проснулась злая. Как волшебство!

– Да я сто тыщ таких историй тебе расскажу! С мальства ж при собаках. Еще такой пес не родился, чтоб я его к делу не приспособил! Рыжуня у нас неплохой. А уж родословная у него! Сейчас в дом войдем, я тебе покажу. Батя ведь его с самой «Красной звезды» привез! Это же у вас под Москвой где-то, верно? Но со сторожевиками ж не угадаешь. Нет-нет да и проклюнется в ком-нибудь сенбернар. Которому не глотки рвать, а людей из-под снега выкапывать.

– Так куда денешься – менделевское расщепление.

– Во-во. Оно самое, зараза!