– Может, ты даже знаешь, что именно я играл?

– «Каприз» Паганини.

– Вот! Сразу видно интеллигентного человека! А то некоторые утверждают, что в моем исполнении его узнать невозможно, – и Тито Карлович победоносно обвел комнату глазами, хотя девочки по-прежнему стояли у самых дверей, а кроме них, здесь вроде никого не было.

– Тит, Тит, а у тебя нос блестит! – еле слышно прошелестело из-за стены.

Тито Карлович сделал вид, что не расслышал.

– Здравствуйте, Тито Карлович, – сказала Лёка. – Познакомьтесь, пожалуйста! Это Аня. Она приехала из Москвы. Можно ей сегодня с нами позаниматься? Она уже немножко умеет ездить верхом.

– Что, прям-таки из самой Москвы? Хотя чего только не бывает на свете! Чему удивляться, если мой родной отец приехал сюда из самой солнечной Италии! Ну, здравствуй, Аня. Значит, хочешь с нами поездить? Что ж, думаю, это можно устроить. Возьмешь Беркута, он смирный. Лёка, покажи подруге, где у нас что. Седлайте и выезжайте с остальными на круг. Я скоро подойду. Мне тут кое над чем еще поработать надо.

Он проводил девочек до дверей и закрыл за ними дверь на защелку.

С Лёкиной помощью Ане удалось приманить громадного черного Беркута яблочком. После чего он милостиво позволил надеть на себя уздечку, закинуть на спину седло и даже затянуть подпруги на своем необъятном брюхе, которое он то и дело норовил надуть. Но Лека бесстрашно тыкала коня в бок острым кулачком, и брюхо каждый раз после этого сдувалось обратно как миленькое.

Зато изящная Ласточка, на которой предстояло ехать самой Лёке, вела себя просто как большая собака. Клала Лёке голову на плечо, тыкалась мордой в подмышку, пыталась вытянуть остатки яблока из заднего кармана джинсов.

– Что, Ласонька, соскучилась без меня? – Лёка обняла кобылу за шею и поцеловала в замшевый нос. – Вот она я, пользуйся, пока можно. Потом опять ведь на неделю уеду.

– А кого ты больше любишь – Ласточку или пони своего? – спросила Аня, желая немножко поддеть подружку.

– Чего? – не поняла сперва Лёка. – Не знаю даже. Никогда об этом не думала. Просто я их люблю совершенно по-разному. Ну и они ведь тоже разные совсем, согласись. Ласточка смирная, такая девочка-лапочка. А хулигана такого, как мой Дарюха, еще поди поищи!

Они выехали на круг.

К воротам конюшни начали съезжаться машины. Из машин выгружались разного пола и возраста дети в спортивных костюмах и шлемах. У некоторых были при себе хлыстики.

Подкатил внедорожник Лёкиного папы. Из него вышли Володя и Елена Васильевна. Они стали у открытой дверцы машины. Елена Васильевна поправила на Володе шарф – шлем он держал в руке и пока не надевал – и как-то заискивающе, снизу вверх, не то по-матерински, не то по-девчоночьи заглянула ему в глаза.

– Ты чем-то расстроен, милый? Это ничего, что пока не все получается. Мы и не ожидали, что все сразу пойдет гладко. Просто тебе нужно еще немного потренироваться. Минут по пять в день, не больше, но – каждый день! Хорошо?

– Хорошо, – тоскливо отозвался Володя, явно с нетерпением ожидая, когда ж его отпустят.

– И не забывай, размер объекта должен увеличиваться раз от разу! Иначе просто не имеет смысла! Ты же это понимаешь, да?

– Понимаю. – Володя смешно скосил глаза, пытаясь разглядеть тех, кто уже выехал на круг.

– Володя! Ты меня совершенно не слушаешь! Так нельзя! Эксперимент прежде всего! Тебе и так уже много чего позволили, и не без моего участия. Ты же видишь – я за тебя горой. Я всецело на твоей стороне! Но и ты уж, со своей стороны, постарайся! Не подводи уж меня, будь другом!

– Елена Васильевна, я постараюсь! Честное слово, буду по пять минут. Вы ж видите, я уже сейчас хоть дерево, хоть сарай. Я все время увеличиваю объекты! Но сейчас я бы хотел пойти к лошадям. Можно?

– Володя, с каких пор я для тебя Васильевна? Мы же договорились – Лена, и все!

– Хорошо. Лена. Так можно мне идти?

– Иди. Вечером Анджей за тобой заедет.

Она нежно привлекла его к себе, поцеловала в лоб, еще раз поправила шарф и наконец отпустила. Володя рванул с места, не оглядываясь, и скрылся в конюшне еще до того, как она успела сесть в машину.

* * *

Аня и Лёка медленно шагали по кругу, когда из конюшни вылетела ярко одетая и не менее ярко раскрашенная девица с воплем:

– Где Беркут?! Кто Беркута моего взял?!

Увидев Аню, девица молнией метнулась к ней:

– Тебе кто позволил мою лошадь трогать?! А ну слазь сейчас же! Любимый мой! Отдали тебя какой-то лахудре! А ты мой! Мой! Ну, слезешь ты с моего коня или нет?! Долго мне еще дожидаться?!

Конь от таких бурных проявлений чувств попятился сперва, потом прянул в сторону и вдруг рванул с места галопом. По диагонали пролетел через круг, выскочил за ограду и погнал куда-то в светлую даль.

Вцепившись в луку седла, Аня сидела ни жива ни мертва. Поводья она потеряла в самом начале, и теперь они свободно болтались на шее у лошади. Аня даже не делала попыток их подобрать. Конь, чуя свободу, летел во весь опор, изредка взбрыкивая от избытка чувств, отчего у Ани внутри все буквально переворачивалось. И черт его знает, чем бы все это кончилось, если б их не догнал Володя. На вороном, как смола, коне.

– Анька, хватай левый повод и тяни на себя! Сильнее тяни, двумя руками, изо всех сил! А в бок ему упрись правым шенкелем!

– Нет у меня никакого шенкеля! – отчаянно завопила в ответ Аня.

– Ну просто повод на себя тяни, слышишь?!

Под Володиным чутким руководством лошадь под Аней закружилась волчком на месте и в конце концов остановилась.

– Ты там живая?

Аня кивнула. Говорить она пока еще не могла.

– Шенкелем называется нога от колена, – немедленно просветил ее Володя. – Так что у тебя их аж два – один левый, другой правый. Береги и используй по назначению: правый повод – левый шенкель, левый повод – правый шенкель. Поворачиваем, и погнали назад. Или ты пешком в поводу его приведешь?

– Погнали! – процедила Аня сквозь стиснутые зубы.

– Ну и правильно! Главное, не давай лошади забыть, кто из вас хозяин. Лошадь, она же только с виду большая. А внутри себя она маленькая, как мышка, и всего на свете боится. Она тебе доверяет, считает, ты взрослая, умная, если что – убережешь, защитишь. Но раз уж ты и сама боишься… Короче, логику уловила?

– Угу, – аккуратно развернув лошадь, Аня пошагала обратно к конюшне.

Когда они въехали на круг, там как раз заканчивалась разборка.

– Эля, ты поедешь на Мурате. И ни кричать, ни размахивать руками ты здесь больше не будешь.

– Тит Карлович, но почему? А если я не хочу?

– Не хочешь – не надо. Верхом ездить – дело добровольное. Разворачивайся и иди домой.

– И пойду! И дома все расскажу папе! И он вам вечером позвонит! Сегодня же вечером.

– Я с ним с удовольствием побеседую. Эля, ты задерживаешь всех. Решай скорее, туда или сюда. Или ты выезжаешь через пять минут на Мурате, или чтоб я тебя здесь больше не видел. Здесь не детский сад. Я не могу позволить шляться по конюшне личностям, игнорирующим технику безопасности. Поскольку это небезопасно не только для них самих, но и для окружающих.

– Элька, кончай выпендриваться! Или Мурата бери, или линяй давай! А то стала, как эта. Людей задерживаешь. – Пригнувшись, чтоб не задеть головою притолоку, и сверкая белозубой улыбкой, из конюшни выехал цыган на сером коне.

Окинув всех злыми, полными слез глазами, Эля, ссутулившись, юркнула обратно в конюшню. Минут через пять она показалась оттуда, ведя за собой в поводу гнедую низкорослую лошадку. Все построились в смену и медленно зашагали по кругу.

– Извините, Тит Карлыч, – снизив голос, проговорил, проезжая мимо, Юрка, чуть наклоняясь с седла в сторону тренера. – Не хотел влезать, честно. Просто, вижу, не понимает. Так я ей переобъяснил.

– Спасибо, Юра! – Тито Карлович с довольным видом подкрутил ус. – У тебя весьма доходчиво получилось. Смена, повод! Учебною рысью марш!

* * *

– А кто такая эта Эля? – спросила после занятий Аня у Лёки.

– Дочка самого академика Довгоконя. Думает, ей все можно. Но с Тит Карлычем она фиг попала. С ним где сядешь, там и слезешь. Ему хоть академик, хоть кто. У него у самого папаша – секретный лауреат. Пусть Довгоконь во всех Журавликах как хочет распоряжается, в конюшне Тит Карлович сам себе царь и бог.

– Как это – секретный лауреат? Никто про него не знает, что ли?

– Нет, про него-то как раз все знают. А вот открытия его засекречены.

– Слушай, а откуда здесь взялся Юрка? Он разве из Журавликов? Я думала, обыкновенный цыган.

– Так Юрка и вправду обыкновенный цыган! И он здесь не живет. А как к нам попадает, не знаю. Откуда вообще цыгане всюду берутся?

* * *

После занятий они остались пить чай. Было шумно и весело.

Несколько человек настойчиво допытывались у цыгана: почему, мол, Коршун, который под другими еле шевелится, под ним прям-таки летает? Что с ним цыган такого волшебного делает? Цыган посмеивался и не отвечал.

Было по-прежнему удушливо жарко, и дико хотелось пить. Аня выпила подряд три стакана чаю. После чего возникла новая проблема – где искать туалет? Аня дернула на этот предмет Лёку, но та, занятая разговором, только отмахнулась, неопределенно кивнув на маленькую дверь в стене – сама, мол, разберешься. Там просто – ступеньки вниз, повернешь и сразу увидишь.

Ступенек было довольно много. Под конюшней оказался целый лабиринт темных сводчатых коридоров. «Просто кроличья нора какая-то», – подумалось Ане.

Туалет она нашла почти сразу. Но, выйдя из него, Аня немедленно запуталась. С какой стороны она пришла? Куда теперь повернуть? Направо? Налево? За какой дверью прячется лестница обратно вверх? Со стен насмешливо мигали тусклые голые лампочки. Аня свернула наугад, и явно не туда. Прошла несколько метров, вернулась, повернула снова – опять не туда. Везде была одна жаркая полутьма. Казалась, полутьма дышит и воздух вокруг ходит ходуном. Аня пошла вперед, с остервенением дергая все подряд встреченные двери, но все они были заперты. Она почувствовала, что приходит в отчаяние. Достала из кармана телефон. Связь была. Обрадовалась, но тут же сообразила, что у нее нет номера Лёки. И вообще нет никаких здешних номеров, а только московские. И чем они ей здесь помогут?!

– Эй! – заорала она во все горло. – Есть здесь кто-нибудь?!

– Есть, есть, – ворчливо отозвались из-за стены. – И вовсе не обязательно так орать.

– Слава богу! Скажите, пожалуйста, как мне отсюда выйти?

– Так это смотря по тому, куда ты хочешь прийти, – резонно отозвался голос, но не тот, что отвечал раньше, а какой-то другой.

– Да хоть куда-нибудь! – взмолилась Аня, чувствуя, что вот-вот заплачет.

– Куда-нибудь ты уже пришла, – ехидно заметил третий голос. – И что-то тебе там не слишком нравится.

– Ладно, будет уж над девкою измываться, – сказал первый голос. – Слышь, ты, иди сюда.

– А сюда – это куда? А сами вы не можете ко мне подойти? А то я тут совсем запуталась. Ну хоть кто-нибудь из вас!

– Не могу. Ох уж мне эти люди! До чего народ бестолковый! Да тут я, тут! – заговорили наперебой все три голоса сразу.

– Пройди три шага вперед, поверни налево и увидишь.

– И я тебе все объясню.

– Ну или тебе самой все сразу станет ясно. – Из-за стенки послышалось шиканье и смех.

Следуя указаниям, Аня вышла к решетке. За ней располагалось огромное, похожее на зал помещение. Его куполообразный потолок находился, похоже, вровень с потолком конюшни. Сквозь круглое отверстие в центре купола в помещение пробивался солнечный свет. И под этим круглым оконцем, так, что свет падал прямо на его блестящую чешую, отражаясь от нее радужными бликами, стоял…

Аня зажмурилась и поморгала. Закрыла глаза и опять открыла. Не помогло. Змей Горыныч все равно стоял перед ней, и все три его пары глаз смотрели на нее с откровенной насмешкой.

* * *

– Ну, ты чего уставилась? Не видела, что ли, никогда?

– Н-нет, – все еще не до конца веря в происходящее, энергично замотала головой Аня.

– А в книжках? На картинках? Ну хоть сказки-то тебе в детстве читали?

– Сказки читали.

– Вот видишь! Тогда считай, что знакомы.

Три огромных башки Горыныча не очень были схожи между собой. Одна, откинувшись слегка назад, смотрела гордо и презрительно, другая чуть хмурилась исподлобья, а третья и вовсе была в очках. Голоса у них тоже различались – один высокий, другой чуть пониже, третий с легкой хрипотцой. Но все три слегка шепелявили и пришептывали.

– Ну, долго мы тут будем в гляделки играть? Тебе объяснить, как выйти? Короче, все просто. Сейчас налево повернешь, потом немного вперед пройдешь, через два поворота, на третьей развилке, направо, и сразу перед тобой нужная дверь. Дернешь ее на себя, а там лестница. Усекла? Ну тогда чего стала?

– Спасибо. – Аня послушно повернулась и пошла, чувствуя, что ноги у нее подкашиваются. Вслед ей рванулись черные клубы дыма. Аня закашлялась, схватилась за стенку и остановилась.

– Слышь, погодь.

– Спасибо, между прочим, в горле не булькает.

– Я что спросить-то хотел, – заискивающе произнесла голова в очках. – У тебя закурить не найдется?

– Чего?! – Аня обернулась, и глаза ее заслезились от дыма. – А, нет. Не курю.

– Жалко. А то надоело уже собственный дым глотать. Хочется хоть какого-нибудь разнообразия. Сидишь тут в четырех стенах, всякие бездари скрипкой своей нервируют, а тут еще и курево кончилось.

– Вы не любите музыку? – До Ани наконец-то дошло, где она слышала эти голоса.

Все три головы громко расхохотались:

– Я?!

– Не люблю?!

– Да музыка для меня все! Хорошая если, конечно. Я же, в конце концов, змей. Вон в Индии, любой факир знает: прежде, чем змею покупать, надо сперва игру на дудке освоить. А этот!

– Едва пиликает, а туда же – управлять лезет!

– Вот отец его – тот да, тот был музыкант. Не зря ж его из Италии во время войны у немцев из-под самого носа свистнули.