– Как?

– А вот как. Если у тебя что-нибудь вдруг пропадет, не сходи сразу с ума, а просто открывай мою тумбочку и бери. Молча, без лишних слов.

– Как это? Просто открыть чужую тумбочку и взять?!

– Так не чужую же, а мою! Я ведь сама тебе разрешила. И оно ж на самом деле твое. А если в тумбочке нет, то посмотри у меня на полках в шкафу, под подушкой, или в рюкзаке, или еще, может быть…

– Это дурдом какой-то! Так же можно без конца! Терять, находить, потом опять терять, потом опять находить… Лёка! Ты должна с этим что-то сделать!

– Ань, пойми, я ничего не могу с этим сделать. Ни-че-го! Тебе по буквам сказать?

* * *

В субботу со второй половины дня общага начала стремительно пустеть. Столовая сразу после обеда закрылась на воскресенье. На ферме еще со вчера вывесили график дежурств. Дежурными Васисуалий назначил местных или тех, кому некуда было податься на выходные. Список возглавляли Костя и Сероволков.

Лиза сразу после утренних занятий, не дожидаясь обеда, с ватагою деревенских и прочих разных из области во всю прыть помчалась к автобусной остановке.

Лесные пестрыми разнородными группками стекались на опушку, откуда двигались куда-то вглубь леса, по дороге, наверное, разбредаясь каждый в свою сторону.

Сероволков, проводив глазами с порога общаги очередную компанию, сплюнул смачно себе под ноги и, передернув плечами, – Аня впервые заметила, что одно плечо у него чуть выше другого, – потащился назад, к себе в комнату, насвистывая сквозь зубы что-то мрачное, до ужаса заунывное.

Ближе к вечеру под окнами послышался шум мотора. Аня с Лёкой, подхватив рюкзачки и пакеты с грязным бельем, рванули к дверям.

Машина, стоявшая у крыльца, потрясла Анино воображение. Это был внедорожник. Такой, чтоб на нем везде и всюду. Эдакий гибрид лимузина и танка. На заднике у него был знакомый логотип «Мицубиси», но, хотя Аня не очень-то разбиралась в машинах, сейчас она была готова поклясться, что к мицубиси эта хрень имеет весьма отдаленное отношение. В жизни Аня не встречала ничего подобного! Хотя по улицам Москвы, понятное дело, много всякого разъезжает.

– Папа часто ездит в лес, – снисходительно объяснила Лёка, видя Анино потрясение. – Вот и пришлось обзавестись таким монстром. Он ведь в буквальном смысле слова непотопляем. На нем даже плыть какое-то время можно – по болоту, например, правда, недолго. И конечно, никакие канавы и ямы ему не страшны.

– А крылья у него при необходимости выдвигаются из боков? – пошутила Аня.

И получила вполне серьезный ответ:

– Крыльев пока нет. Но мы над этим работаем.

Лёкин папа оказался мужчиной лет сорока с коротко стриженными волосами, образующими трогательный кудрявый венчик вокруг лысины на макушке. Одет он был в болотного цвета кожаный пиджак на яркой подкладке.

– Привет, папка! – весело поздоровалась Лёка. – Классный прикид! Ты в нем минимум на десять лет младше выглядишь!

Отец приосанился. Комплимент явно пришелся ему по вкусу. Но вслух произнес:

– Слишком молодо выглядеть в моем случае не есть хорошо. Мне положено выглядеть представительно.

– Да ладно тебе, пап! Успеешь еще побыть представительным! По-моему, тебе, наоборот, подчеркивать надо, что ты – самый молодой завлаб в Журавликах! Ведь это ж круто! Полтинника нет, а уже завлаб!

Ане показалось, что Лёка повторяет чьи-то слова и делает это не без умысла.

– Знакомься, пап, это Аня. Мы с ней вместе живем, и она – представь себе! – приехала сюда учиться из самой Москвы! Можно ей к нам в гости на воскресенье?

– Приятно познакомиться! Я – Анджей Гжегожевич, Лёкин папа. Всегда рады видеть у себя дочкиных друзей. Надеюсь, проблем не возникнет. У тебя ведь паспорт с собой? Лёка сказала, что у нас там режимная зона?

– Да, конечно! – Аня извлекла паспорт из кармашка рюкзака. К ее удивлению, Лёкин отец перво-наперво раскрыл его на странице с пропиской. Убедившись, что на штампе действительно обозначена Москва, отец вернулся к началу документа и стал сличать снимок с оригиналом.

– Хм, – изрек наконец. – С косичками тебе лучше было.

Невнятно брякнув, что ему надо кое-куда отлучиться и чтоб они тут без него не скучали, Лёкин папа вышел из машины и скрылся за дверьми общежития.

– Интересно, что ему у нас понадобилось? – удивилась Лёка.

Отец вернулся минут через десять, волоча за собой упиравшегося Володю.

– Но послушайте! – почти выкрикивал на ходу Володя. – Мы так не договаривались! Я полагал, что у меня есть хоть какие-то права! Например, право появляться в вашей дурацкой лаборатории тогда и только тогда, когда это, с моей точки зрения, осмысленно и целесообразно! Право на собственное пространство, на личную неприкосновенность, в конце концов! – Лёкин папа, не слушая, пытался силой впихнуть Володю в машину. – А это ж беспредел! Врываетесь в комнату, хватаете за руку!

– Да садись уже, оратор! Слов где-то поднабрался, прости господи! Толковый словарь вперемешку с детективами! Говорил же я, нельзя тебе давать поглощать все подряд!

Неожиданно Володя вырвался и отскочил в сторону. Добежав до фонарного столба, Володя крепко вцепился в него обеими руками.

– А вот возьму и не сяду! Тогда что будете делать? Наручники на меня наденете? Может, еще и в кандалы закуете? А ордер на арест у вас есть? Хватит уже обращаться со мной как с пустым местом. У меня, между прочим, паспорт есть и прописка имеется.

– Ага, а еще через полтора года ты станешь военнообязанным. Вот тогда мы и посмеемся. Ох, да садись уже в машину! Ну детский сад какой-то. Нам же еще столько ехать! Ну что я, по-твоему, сам все это придумал? Или, может, мне самому захотелось в свой выходной в лаборатории на шесть-восемь часов засесть? Ради тебя ж все это затеяли, ради твоего удобства весь график перелопатили. Чтоб ты спокойно учился, ни на что постороннее на неделе не отвлекался.

Володя молчал. Ане показалось, что по щекам его текут слезы. Но, может, это просто тонированные стекла так бликовали. Она вышла из машины, подошла и легонько тронула его за плечо:

– Эй, ты чего? Почему ехать не хочешь? Они там издеваются над тобой, что ли, в этой лаборатории?

Володя от ее прикосновения резко вздрогнул всем телом.

– Ты? Ты разве тоже поедешь с нами?!

– Да, меня Лёка пригласила на выходные в Журавлики.

Он криво усмехнулся:

– Вот просто так, на выходные в Журавлики?

– Ну да, а что?

– Да ничего. Забавно просто. В голову б не пришло, что так может быть. – Володя неожиданно улыбнулся, хлопнул Аню по плечу и сам, без понуканий, залез в машину.

* * *

Какое-то время они ехали по шоссе спокойно и без приключений. Аня начала даже потихоньку задремывать. Сказалась скопившаяся за неделю усталость. Мысли лениво перетекали из одной в другую. Неужто в Журавликах и правда будет вайфай? На всякий случай Аня сегодня всю ночь заряжала телефон. Экран ожил, но сигнала по-прежнему не было. По мнению электроники, Аня неделю уже пребывала в нигде.

Васисуалий вчера объявил, что с первого сентября летняя вольница кончается и на ферму будут допускаться только ученики, одетые в соответствии с инструкцией – в черный или синий рабочий халат, а на ногах сапоги, ну или в крайнем случае – полусапожки.

Со своей стороны, на доске перед административным корпусом вчера появилось объявление, что учащиеся, явившиеся первого сентября без белого халата, к занятиям допущены не будут.

Сапоги у Ани были – зимние, кожаные, на небольшом каблучке. А вот халата не было никакого – ни белого, ни черного, ни даже домашнего. И где можно раздобыть халат за оставшиеся считаные дни, Аня ума не могла приложить. Ну вот неужели нельзя было написать про эти халаты заранее в письме-вызове? В Москве она какой угодно халат купила бы запросто, там полно магазинов рабочей одежды. В Москве вообще чего хочешь полно. Машин, магазинов, кафе. Концертных залов и клубов. Мастерских по ремонту чего угодно. Электричества. Тепла в батареях и горячей воды в кранах. Не говоря уж об интернете. Там об этом как-то даже не задумываешься.

Неожиданно они резко свернули на одну из бесчисленных, разбегающихся вглубь леса грунтовок. Такую узкую, что корпус машины едва на ней помещался, а уж о том, чтоб разъехаться с кем-то, и речи быть не могло.

В салоне сделалось сумрачно. Ветки деревьев захлестали по окнам.

– У нас все окна закрыты? – со своего места спросил Лёкин папа. – Проверьте, чтоб не единой щелочки! Надеюсь, все пристегнуты? Ну держитесь! – сказал он, прибавляя газу.

Дорога, а вернее тропа, по которой они буквально продирались сквозь чащобу, начала петлять. Машина заскакала, как лягушка по кочкам. Аню, несмотря на ремень, то подбрасывало, то швыряло из стороны в сторону. Лёка при каждом толчке болезненно морщилась, и Аня могла только догадываться, как отзывается эта тряска на ее больном позвоночнике. Володя сидел, поджав под себя худые длинные ноги, удерживая каким-то чудом равновесие и глядя в одну точку прямо перед собой.

Удары веток по стеклам, бокам и крыше машины становились все сильнее и чаще. Несколько раз Ане казалось, что сейчас острый сук пробьет окно насквозь и влетит со всего размаху ей в лоб, и она отшатывалась в ужасе, насколько позволяла длина ремня. Но стекло всякий раз выдерживало, и сук не оставлял на нем ни единой царапины.

Внимательно вглядываясь в полутьму, Ане удалось уловить за окном слаженные движения множества гигантских призрачных рук, которые нарочно сгибали им навстречу вековые деревья, швыряли в машину ветви и сучья, запорашивали песком ветровое стекло. Но Лёкин отец молча давил ногою на газ, и машина по-прежнему летела вперед несмотря ни на что. Все быстрей и быстрей, и Ане оставалось лишь ойкать да подскакивать на ухабах.

Неожиданно лес кончился. Слева от них потянулись луга, справа, далеко внизу, под обрывом, угадывалась река. Лёкин отец сбавил газ и вытер пот со лба.

Некоторое время они ехали вдоль реки. Множество черных птиц: вороны, сороки, галки – вылетело им вслед из лесу. Птицы кружились над ними темным облаком, громко и хрипло крича, точно ругаясь. Ярко-оранжевое солнце стояло низко-низко над горизонтом, готовое вот-вот закатиться. Возник впереди поворот. Перед поворотом красовался щит «Запретная зона. Проезд и проход строго запрещены».

Вдоль дороги тянулся небольшой перелесок из высаженных аккуратными рядами тонких и гибких молодых деревцов, подпираемых палочками. Перелесок выглядел мило и совсем по-домашнему, словно кусочек городского сквера.

В наступающих сумерках Аня не сразу обратила внимание на мелькающие между деревьями легкие, бесшумные силуэты.

Обычные собаки, дворняжки. Довольно крупные, неухоженные и, похоже, слегка голодные. За тощей черной сукой с отвисшими сосками бежало сразу четверо щенков. Пушистые мохнатые шарики на слабых, слегка разъезжающихся лапках. Время от времени кто-то из щенков спотыкался, катился кубарем по дороге, а потом вставал и продолжал путь.

Собаки бежали вслед за машиной, то отставая, то нагоняя ее скачками. Они выглядели добродушно. Улыбались клыкастыми пастями, помахивали хвостами. Уставали, запыхивались, свешивали на сторону языки. Их становилось все больше. Сбежавшись со всех сторон, собаки постепенно окружили машину и бежали теперь вровень с окнами. Их было уже не меньше сотни.

– Господи, откуда столько?! – вырвалось у Ани.

– Не вздумай открывать окно и пытаться погладить! Враз руку оттяпают! Они ж дикие, безбашенные совсем! – предостерег Володя.

– Да как же вы тут ходите? С ружьями наперевес? А дети как же?

– Ты что, не поняла еще? – Володя пожал плечами. – Наивная. Здесь никто не ходит. Написано ж – запретная зона.

– Их что, специально сюда согнали?

– Почему согнали? – возразил слегка обиженно Лёкин папа. – Сами пришли. Это собаки из Горечанска. Потомки тех, кто уцелел после затопления. Просто мы их здесь прикармливаем.

– Но они ведь могут взбеситься, выбежать отсюда, разбрестись по лесу, всех перекусать? Забежать к вам в Журавлики, наконец!

– Не могут. Ни выбежать не могут, ни забежать. – Лёкин отец самодовольно хохотнул. – А от бешенства мы их регулярно прививаем. С помощью оптической инъекционной винтовки.

Они проехали еще какое-то время, сопровождаемые топотом множества собачьих лап и тяжелым прерывистым дыханьем множества пастей. Бумс от ужаса забился под Анино кресло и мелко-мелко дрожал.

Вдруг собака, бежавшая первой, словно бы на что-то наткнулась. Споткнулась, взвизгнула, отскочила. Вслед за первой завизжала вторая собака, третья. Вскоре весь воздух заполнился неумолчным воем и визгом. Аня и Лёка заткнули пальцами уши.

Машина поехала дальше, оставляя за собой живую визжащую и воющую стену. Собаки рычали и лаяли им вслед, скалясь в бессильной ярости. Шерсть на их мощных загривках стояла дыбом, злобный оскал ничем уже не напоминал недавнюю добродушную улыбку приглашающей поиграть собачки.

– Брр! – поежилась Аня. – Просто адские твари!

– Не говори! – откликнулась Лёка. – Они мне ночами иногда снятся.

– И ты тогда страшно зубами скрипишь?

– Ага. – Лёка улыбнулась несколько смущенно.

– А что мешает им выйти оттуда?

– Электропастух, – охотно разъяснил Анджей Гжегожевич. – Под землей проложен электрический кабель. В начале перелеска и в конце. Хороший, качественный. Как для овец в какой-нибудь Австралии. Наступишь – долбанет, мало не покажется. А машине, понятное дело, хоть бы хны. Машина, она ж на резиновых шинах.

Они подъехали к КПП. Автомобиль по сигналу остановился. Анджей Гжегожевич достал пропуск и, взяв Анин паспорт, пошел договариваться с охранником. Разговаривали они вполголоса. До Ани доносилось: «Бу-бу-бу… да, ребенок еще совсем! Бу-бу-бу, дочкина подружка! Бу-бу-бу, при чем тут что из Москвы?! Да какая инструкция?! Что мне ее теперь, назад везти на ночь глядя? Ты чего, бу-бу-бу, точно неродной!»

Наконец ворота распахнулись, они съехали с горы, повернули в самый последний раз и…