– Не, за отцом самим нам идти придется. На самом деле, не так уж это и далеко. Лесом если, конечно. За день вполне можно взад-вперед обернуться. На крайняк у меня заночуем. А утречком нас отец на тракторе отвезет.

– Боюсь, со мной вы далеко не уйдете. – Лёка красноречиво указала рукой на виновника всех хлопот – тяжеленный ортопедический ботинок. – Но за стекло я, конечно, заплачу, вы не думайте.

– Никто ничего не думает! – отмахнулась от нее Лиза и продолжала, обращаясь уже к одной Ане: – Давай ты сейчас быстренько полы все поперемоешь… я, если чего, помогу. Потом сбегаем на ферму, отпросимся у Васисуалия. Объясним ситуацию, он умница, он поймет. Засветло успеем вернуться. Если, конечно, маманя меня с ходу в оборот не возьмет.

По дороге с фермы они, не заходя уже в Учгородок, свернули к лесу. На повороте им встретилась компания ребят в банданах и Сероволков. Все ожесточенно спорили, размахивая руками, непечатно ругаясь и абсолютно не слушая друг друга.

Аня с Лизой почти уже дошли до леса, когда Сероволков промчался мимо них, на дикой скорости и не разбирая дороги. Девчонки едва успели отскочить, не то бы он их снес, не заметив.

На бегу Сероволков всхлипывал и бормотал сквозь зубы:

– Волки, волки! Вечно они на волков баллоны катят! А сами-то они кто?! Козлы!

На опушке у Ани знакомо закружилась голова. Огромные деревья обступили ее со всех сторон. Их могучие стволы возвышались, точно колонны древнейших храмов. И ветер в кронах гудел, точно где-то вверху еле слышно играл орган.

– Такое чувство, будто этот лес был всегда. С самого что ни на есть сотворения мира.

– Всегда и был, – пожала плечами Лиза.

– Ну да, наверное! Только сперва в нем росли папоротники. И между ними тусовались динозавры.

Они прыснули, одновременно представив себе эту картину. Солнце едва пробивалось сквозь густые листья. Было тихо и сумрачно. Ни пенье птиц, ни шелест листвы не нарушали тишины.

Постепенно тишина сделалась невыносимой. Аня почувствовала, что еще секунда – и она не выдержит: запоет громко-громко или заорет во всю мочь что-нибудь дурацкое.

– Что ж так тихо нынче в лесу? – озвучила ее мысли Лиза. – Не иначе, медведь где-то сдох. Или кто-то чужой забрел. Не приведи господь, опять охотники или рыболовы из каких дальних мест пожаловали. – И Лиза на всякий случай перекрестилась.

– Почему «не приведи господь»?

– А потому, что нечего им тут делать! Сама ж рассказывала, как вы тогда с Костей шли. Как думаешь, посторонний человек, без никакого понятия, долго в здешних местах продержится?! Да лес в два счета с ним разберется! Нет уж! Чужие здесь не ходят.

Аня поежилась.

– А может, это на меня лес реагирует?

– Да вряд ли! Мне кажется, к тебе он давно привык.

Аня вовсе не была в этом так уверена. Сколько она здесь? Без году неделя. Хотя самой ей иногда казалось, что целую вечность.

И тут тишину разорвал горестный волчий вой. Настолько жуткий, что Ане немедленно захотелось оказаться отсюда как можно дальше. Лиза же, наоборот, охнула и рванула прямо на звук в густые, почти непроходимые заросли. Аня, пока за ней продиралась, куртку в двух местах порвала и сильно оцарапала щеку под глазом.

– Куда ты? Сумасшедшая, там же волки!

– В том-то и дело, что волки! – вне всякой логики крикнула в ответ Лиза.

Заросли наконец кончились, и девочки выскочили на поляну, в центре которой отчаянно рвался во все стороны огромный красавец волк, пытаясь освободить попавшую в капкан лапу.

– Ну это вообще уже ни в какие ворота! Капканы в нашем лесу! Да он что себе навоображал, этот псих? Решил здесь навеки поселиться и обходить эти капканы раз в неделю?!

Волк громко рявкнул, вполне соглашаясь с ее словами.

– А ты вообще молчи! – обрушилась Лиза теперь уж на волка. – Смотреть надо, куда прешь! У этого недоумка и спрятать-то капкан как следует мозгов не хватило! Только такой придурок, как ты, мог в него угодить! Да не мечись ты как бешеный, постой секундочку, сейчас я тебя…

Бесстрашно подойдя к волку, Лиза наклонилась и уже протянула было руку, намереваясь высвободить лапу из капкана. Но тут волк рявкнул и громко щелкнул зубами над самыми ее пальцами.

Лиза едва успела отскочить назад, в объятия перепуганной Ани.

– Ты что, сдурел?! Тебе помочь хотят, а ты… Ань, пусти, ты меня задушишь!

– Не пущу! Лиз, ты что, совсем очумела? Это ж самый настоящий, взаправдашний волк!

– Да какой там настоящий? Это же наш Сероволков!

– С чего ты взяла? По-моему, обыкновенный волк. Точь-в-точь такого я видела в Москве, в зоопарке, в клетке.

– Это еще надо разобраться, кто там у вас в Москве, в зоопарке, в клетке сидит.

– Да ну тебя! Ты еще целоваться к нему полезь.

Лиза фыркнула и критически оглядела пойманного в капкан зверя.

– Да ну, ерунда! Не может быть, чтобы простой волк. С такими-то глазами!

Глаза и впрямь были человеческие. В них светилось отчаяние и такая злость на весь мир, что Аня не выдержала и отвернулась.

– Ну хватит! – Лиза сделала решительный шаг вперед.

Волк рявкнул, и она опять отскочила.

– По-моему, он тебя сейчас сожрет.

– Да ну что ты! Просто он обиделся, и больно ему. Слышь, Серый, кончай выпендриваться. Ну чего ты как маленький…

Волк весьма внушительно и грозно рыкнул.

– Лиз, ну даже если ты права и это в самом деле Сероволков. По-моему, он вовсе не хочет, чтоб мы его спасали. Пойдем лучше отсюда, а?

– То есть как это «пойдем»?! А его, что ли, здесь оставим?! Не, ну как это! Что ж мы с тобою не люди, что ли?

И Лиза снова шагнула навстречу волку:

– Серый, ну ты что? Ну ты офигел, что ли, на людей бросаться! Я-то тебе что сделала? Ну прости, если какую глупость сказала! Если честно, ты мне даже нравишься. Ведь ты ж на самом деле неплохой парень. Просто придуриваешься иногда. А так-то ты…

Волк внимательно вслушивался в каждое ее слово. На этот раз он дал Лизе подойти совсем близко, сесть рядом с ним на корточки и заняться капканом.

– Сейчас, миленький, сейчас, хорошенький, потерпи немножко, тьфу, да что ж эта пружина такая тугая, мать ее ети…

Наконец капкан звякнул и железные челюсти выпустили лапу на волю. Волк потряс лапой в воздухе, разгоняя кровь. Разбежался, подпрыгнул, лизнул Лизу в самые губы, прянул в кусты и исчез.

Лиза потрясенно уставилась на Аню:

– Нет, ты видала? Я только сказала, что он мне немножко нравится, а он… Да, такому палец покажи – зараз полруки оттяпает!

– Легко! – согласилась Аня.

Остаток пути девочки прошли молча. Лиза всю дорогу задумчиво посасывала травинку.

* * *

Издалека Третьи Горемычки казались картинкой из детской книжки. Разноцветные домики с двускатными крышами и резными наличниками на окнах сбегали по косогору к реке, где женщины, в три погибели согнувшись, полоскали с мостков белье. Стадо рыжих коров паслось поодаль на зеленом лужке. Сверху, на косогоре, белела длинная ферма. Во всем небе было ни облачка, и щедро светило золотистое солнце.

Когда девочки подошли, волшебство рассеялось. Из-за всех заборов дружно взлаяли собаки, и стало заметно, что краска на домиках облезла и облупилась, а сами домики покосившиеся, кривые.

– Лизутка! – крикнула с мостков высокая полная женщина в зеленом платке с красными цветами. – Вот нечаянная радость! А мы тебя раньше субботы не ждали. Дочушка, дополощи бельишко. Час, как пора на ферме быть, а его еще вона сколько!

Не дожидаясь ответа, женщина разогнулась, швырнула очередную отжатую тряпку в стоящую перед ней корзину, легко, несмотря на дородность, спрыгнула с мостков и понеслась вверх, распуская на ходу заткнутый подол.

– Ни здрасте, ни до свиданья! – пробурчала себе под нос Лиза, покорно занимая мамино место и поддергивая повыше узкую джинсовую юбочку. – Точно она меня утром сегодня, а не неделю назад последний раз видела.

– Тебе помочь? – спросила участливо Аня.

– А сумеешь? Смотри, я буду полоскать, а ты отжимай и кидай вон туда, в корзину. Вдвоем, глядишь, к обеду управимся.

Белья было много, причем все в основном большое, громоздкое. Аня с непривычки замучилась, особенно со шторами и пододеяльниками. От холодной речной воды застыли и занемели пальцы.

«Интересно, – думала Аня. – Вот, оказывается, как мучились люди до изобретения стиральных машин. Непонятно, правда, зачем я сейчас так мучаюсь, когда они давным-давно изобретены! Почему Лизины родители не купят стиралку?»

Закончив, девочки ухватили тяжелую корзину за ручки, отнесли во двор к Лизе и развесили белье позади дома для просушки. Сушилки у Лизиных родителей тоже не было.

Откуда ни возьмись, понабежали со всех сторон Лизины сестренки-братишки. Все как один рыжие, щекастые, конопатые. Аня, как ни старалась, не смогла запомнить, кого как зовут и кому сколько лет. То вместе, то поврозь висли они у Лизы на шее, и каждому было от нее что-то надо – кому косу переплести, кому резинку на рогатку натянуть, кому занозу из ноги вытащить.

Подошло время обедать. Вернулась с фермы Лизина мама, достала из печи горшок с кашей. Послала Лизу в погреб за маслом и молоком. На длинном столе расставили яркие глиняные миски. Все сели по лавкам и дружно застучали ложками, то и дело подливая себе молока из пузатого кувшина и заедая кашу толстыми ломтями домашнего хлеба.

Обилие еды вернуло Ане хорошее настроение. Она сидела на скамейке перед домом, лузгала семечки и вполуха слушала Лизины сетования, что вот отец-то, оказывается, еще с утра ушел с мужиками во Вторые Горемычки кому-то из тамошних дом ладить и, похоже, дотемна уже не вернется. Стало быть, придется им все-таки здесь ночевать. Зато завтра, если повезет, отец подкинет их обратно на тракторе.

Аню, уставшую за день, такая перспектива нисколько не огорчила. Она, если б не комары, была б сейчас совсем счастлива. Лиза же, похоже, не на шутку расстроилась.

– Ну вот, – бурчала она, сплевывая аккуратно в ладонь подсолнечную шелуху. – А я-то надеялась, сегодня еще голову успею помыть.

– Так помой здесь, какая разница? В общаге же тоже вода холодная!

– Но там ее хоть на себе таскать не надо. На мою косу не меньше двух ведер зараз уходит, да и греть воду на печи куда дольше, чем на газу. Не, на фиг! Перетерплю как-нибудь до завтра.

Аня про себя восхитилась подружкиными мужеством и стойкостью. При таких обстоятельствах она б давно налысо обрилась!

– Лизутка! – высунулась из окна Лизина мама. – Я обратно на ферму! А ты, как время придет, керосину в лампу подлей, а то там со вчера еще все повыгорело. И нагар с фитиля, перед тем как зажечь, сними. Забыла уже, небось?

– Ланна! – лениво откликнулась Лиза.

– Керосину? В лампу? – на сей раз Аня по-настоящему изумилась. Она о таком до сих пор только в книжках читала.

– Ну да. – Лиза досадливо передернула плечом. – Когда электричество везде проводили, не получилось у них сразу до Третьих Горемычек дотянуть. Не то столбов на нас не хватило, не то провода. Дело давнее, с полсотни лет назад было, а то и больше. Никто уж теперь и не помнит. Уж больно мы на отшибе от всех живем. Сказали – есть у вас движок на ферме – и хватит. Им же главное, чтоб удои не падали, а люди уж как-нибудь.

– И что, за столько лет так и не провели?!

– Нет. Сперва говорили: погодите, мол, через год, через два и до вас очередь дойдет. Люди верили и молчали. Потом запросы стали в райцентр слать. И коллективные, и от себя лично. Как так – у всех телевизоры, холодильники, а мы как в каменном веке? В райцентре каждый раз ахали, обещали сделать. Потом стали говорить – нерентабельно. Деревня небольшая, жителей мало. Живете себе – ну и живите, как жили, неужто за столько лет не привыкли?

Оно и правда, скажу тебе, вроде как без разницы. С утра встаешь – на работу надо или там в школу. Домой придешь – пока воды натаскаешь, пока дров нарубишь, печку растопишь, горшки в нее посуешь, скотину обиходишь, – уже и без телевизору круги цветные перед глазами. Ничего уже не хочется, только спать. Ну а на дискотеку или там в кино если, всегда ведь можно до Вторых Горемычек добежать. Там же и почта, и телеграф-телефон, если кому вдруг чего. А свет – ну что свет? Одна слава, что электрический. Ты просто привыкла. На самом деле без него даже лучше. Керосинка светит мягко, глаза не режет. Я поначалу у нас в общаге все жмурилась с непривычки. Не знаю, может, и проведут к нам когда. Хотя теперь уж навряд ли. Колхоз-то наш развалился.

Под руководством Лизы они вместе с ватагой младших накормили, напоили и загнали в курятник кур. Привели с пастбища и подоили козу. Задали корма поросенку. А когда пришло время, Лиза заправила керосином старинную металлическую лампу, аккуратно сняла щипцами нагар с фетрового фитиля, зажгла и осторожно опустила сверху чисто-начисто протертое, почти невидимое стекло.

По бокам лампы были выгравированы всякие мифические существа: дриады, фавны, кентавры. Трехглавый змей, все три пасти которого дразнились горящими языками, и бесстрашно летящая навстречу ему, объятая пламенем Жар-птица. Они казались настолько живыми, что Аня и не сомневалась: художник наверняка рисовал с натуры.

Зажженную лампу повесили на крюк над столом, и в доме сразу сделалось светло и уютно. Отблески света заиграли на начищенной до блеска металлической утвари, на глянцевых боках керамических мисок, на эмалевом тазике, кастрюльках и кружках.

Извинившись, Лиза отлучилась повидать старую подружку, а малышня уселась перекинуться перед сном в картишки. Лампа чуть покачивалась от сквозняка, и гигантские тени детских голов, склонившихся над засаленною колодой карт, колыхались по стенам.

– Ну и куда ты лезешь со своею шестеркой?

– А разве у нас не пики козыри?

– Проснулся! Сто лет уж скоро как трефы!

– Ну я думал…

– Индюк вон тоже думал-думал да в суп попал!

– Все, я вышел!

– Интересно, куда это? – раздался из-под стола скрипучий фальцет. Точно вилкой по тарелке царапнули. – А карты эти под твоим стулом откуда взялись? Ишь моду взял, карты втихаря под стул сбрасывать. Не стыдно тебе? Выиграл он, смотрите на него!