– А теперь что? Больше не летает? – Ане даже смешно сделалось. Взрослые ж почти люди, мозоли от работы на руках у всех, а верят во всякую глупость!

Впрочем, такой ночью да у реки во что только не поверишь! Она вздохнула глубоко-глубоко, и самый воздух показался ей сладким.

– А то! Потому и бардак такой везде творится!

– Да, сейчас бы нам Жар-птица не помешала! А то хоть телевизор не включай.

– Хоть на одну минуточку!

– А вот интересно, если она прилетит, мы это сразу узнаем? Ну там… почувствуем как-нибудь?

– Зачем? Мы вон у Ваньки спросим.

– Чего? А я-то здесь при чем?

– Да, небось, она ж, как прилетит, сразу по старой памяти к вам в сад за яблочками ломанется?

– А, Вань? Уж она-то не перепутает, она-то точно знает, где у вас какой сорт растет!

«Интересно, над чем они все смеются?» – лениво подумала Аня, чувствуя, как глаза у нее сами собой закрываются. Чья-то рука заботливо расправила у нее на плече попону, и Аня окончательно провалилась в сон.

* * *

Когда ранним утром Аня возвратилась в общагу, комната ее оказалась заперта. Аня нетерпеливо заколотилась в дверь.

– Кто там? – сонно отозвалась Лёка.

– Да свои, свои. Открывай!

– Свои по ночам дома сидят. – Разбуженная Лёка выглядела хмурой и злой.

Бумс тем временем закинул Ане лапы на плечи и норовил облизать лицо. По свитеру на нее карабкался Арчи. Добрался до шеи, нежно куснул за ушко. Аня погладила и того и другого. Обернулась к Лёке:

– Извини, пожалуйста. Я не подумала, что придется тебя будить.

– Да это-то как раз фиг с ним. Но знаешь… Не знаю, как там у вас, в Москве, а у нас тут девок, которые по ночам за парнями бегают, называют всяко, и в основном непечатно.

Аня искренне удивилась. Попыталась припомнить – да, пожалуй, и вправду, кроме нее, в ночном девочек не было. Она как-то не обратила на это внимания. Ясно ж было, что Костя ее в обиду не даст. С такими копытами, как у него, бояться ей нечего.

– Да мы же просто коней пасли! Картошку пекли в золе. Песни пели, сказки рассказывали. Ничего такого.

– Хм. Я-то тебе, допустим, верю, но вот другой кто-нибудь вполне мог бы подумать…

– Ой, да пусть думают что хотят! Буду я еще себе голову забивать! У некоторых людей слишком развито воображение!

– Напрасно ты думаешь, что…

Аня стянула с себя один кроссовок, потом другой. Глянула на часы. На сон осталось максимум часа полтора. Потом вставать, идти мыть полы… Короче, раздеваться уже не имело смысла. Она зевнула, вытянулась на кровати, повернулась лицом к стене, закрыла глаза и постаралась отключиться от Лёкиной воркотни.

Не тут-то было! Лёка безжалостно потрясла ее за плечо:

– Слышь, не спи пока! Скажи лучше: вы с Володькою вместе ездили?

– Ну да, он там тоже был. Там вообще много народу было, всех и не упомнишь. А что?

– А ничего. Не мое, конечно, дело, но ты с ним поосторожней.

– В смысле?

– В прямом! Ну что я тебя учить буду, как парней на расстоянии от себя держать?

Аня едва сдержалась, чтоб не сказать, что в этом вопросе Лёка явно ей даст сто очков вперед. Спать хотелось неимоверно.

– Лёк, ты или говори толком, чего хотела, или отстань на фиг! А то у меня глаза слипаются.

– Так ты разлепи глаза-то! Думаешь, ты первая, кто на Вована запал? Да он вечно, как очки свои снимет, сразу девки кругом штабелями валятся.

– И что? – Аня почувствовала, что краснеет, и натянула одеяло повыше, на уши. – Глаза у него и вправду красивые.

– Да пустые они у него! Пустые абсолютно! Ты в другой раз присмотрись! Сплошная же пустота!

Ане резко сделалось не до сна. Она села на кровати и сочувственно посмотрела на подругу:

– Слушай, я, конечно, не знаю, что у вас там с ним произошло. По-моему, ты все-таки преувеличиваешь. Володя умный, начитанный парень…

– Вот! Вот все так и думают – умный, начитанный парень! А он, если хочешь знать, вовсе и не человек даже. Он – черная дыра!

– Чего?!

– Ну, может, не дыра пока еще, а так, дыреныш. Но не волнуйся, он подрастет и всех вас, идиоток, рано или поздно поглотит.

– Лёка, что ты мелешь? Ты из зависти, что ли, что тебя с собой не позвали? Ну так надо было самой на своем пони напроситься. Не думаю, чтобы кто-то стал возражать. Хотя ему, может, трудно было бы угнаться за всеми.

– Ты мне не веришь? Сама у Володьки спроси, кто он такой! Побочное, непредвиденное следствие эксперимента! С которым никому теперь не ясно, что делать. И отстань от моего пони! Он, если хочешь знать, мчится, когда надо, как ветер! Из зависти! Придумала тоже! Было б чему завидовать! Просто предупредить хотела, как подруга подругу! Тебе ж, дуре, добра желаю!

В этот момент, видимо, в качестве иллюстрации к ее словам, Лёкин тяжелый ортопедический ботинок сам собою подскочил с пола и с шумом просвистел над Аниной головой. Та едва успела пригнуться. Раздался громкий дребезг и звон. Ботинок вместе с осколками стекла вылетел во двор и громко шмякнулся где-то там, под окошком.

– Девки, что у вас стряслось? – сунулась в комнату перепуганная Лиза. За ней в коридоре просматривалось еще пять-шесть заспанных морд.

– Да ничего особенного. Окно нечаянно разбили.

– Ой, как же это вы?! – Лиза сочувственно поцокала языком. – Сейчас-то еще ладно. А завтра с утра ветер обещали и дождь.

* * *

На ферме Ане легко удавалось избегать Володи. Тем более что работали они в разных подгруппах. Володю нынче послали на конюшню, Аню же в телятник для мелких телят. Там горели теплые инфракрасные лампы и пахло распаренной кашей из комбикорма.

С помощью Лизы она довольно шустро сгребла навоз и вымыла из шланга решетчатые полы в клетках-манежиках. Они с Лизой выгуляли телят во дворе и вычистили их жесткой щеткой. Телята были размером с небольшую овчарку, но Лиза уверяла, что им от роду не больше недели.

– Да как же коровы рожают сразу таких больших?

– Ну коровы же и сами не маленькие!

Они подоили с помощью аппарата трех приписанных к телятнику буренок, разлили по алюминиевым бутылкам молоко и теперь кормили своих огромных лобастых младенцев. Младенцы не желали смирно ждать своей очереди, вопили «му-ма!» и норовили оттолкнуть, а то и сбить с ног счастливчика, завладевшего вожделенным соском из толстой черной резины. Приходилось их слегка шлепать по плюшевым головенкам с пробивающимися рожками, чтоб не мешали друг другу.

– И здесь борьба! – посетовала Аня, в очередной раз отодвигая в сторону одного особо упорного. – Ну вот куда ты лезешь, я ж тебя уже покормила! Лиз, а может, ему не хватает?

– Может, и не хватает. Но что тут сделаешь? Мы ж с тобой всем поровну разлили. Молока больше нет.

– А если на коровнике у других каких-нибудь коров надоить?

– Вообще-то так не положено, – засомневалась Лиза. – Оттуда же молоко на продажу идет.

– А если потихоньку? Без аппарата, просто руками, и сразу в бутылочку?

– А получится у тебя? Я-то с тобой не пойду, тут же еще дел выше крыши: кашу им запаривать, опилки чистые рассыпать…

– Попробую! – Аня подхватила фляжку-бутылку.

В коровнике дойка была в самом разгаре. Группа медленно продвигалась справа налево, по четыре человека на ряд: подсоединили аппарат к корове, переждали, сняли, перешли к следующей. В большинстве рядов не дошло еще и до середины. Коровы мирно стояли, помахивая хвостами и позволяя делать с собой что угодно. Казалось, что они в нирване и им давно уже все до фени.

Пригибаясь и прячась за массивными телами буренок, Аня незаметно прокралась в самый дальний угол. Такими темпами очередь сюда и за час не дойдет! Присев на корточки под крайней в ряду, Аня похлопала ее по-свойски по шее. Поскребла изо всех сил ногтями за ухом – шкура у коров грубая, иначе и не почувствует. Погладила вымя, потрогала за соски. Корова вроде не возражала. Тогда Аня решительно ухватила один сосок и с силой потянула вниз. Корова приподняла ближайшую к Ане ногу и лениво, без особого замаха, врезала ей копытом под дых. Копыто оказалось тяжелым и твердым. На миг задохнувшись, но тут же опять обретя способность дышать, Аня взвизгнула от неожиданности и боли и повалилась на пол. К счастью, на только что смененные опилки.

А к месту происшествия уже поспешал Васисуалий. Только его маленькие острые ушки могли расслышать Анин крик сквозь мотор доильного агрегата.

– Ну и что же это мы делаем? И чем же это мы таким развлекаемся?

– Да вот, – обретя наконец дар речи и с трудом встав на ноги, ответила Аня. – Решила тут немножко поучиться доить.

– И как, получается?

– Да не особенно, если честно.

– О, я особенно уважаю в юных дарованиях честность! Осмелюсь спросить, а что ты собиралась сделать с надоенным в эту емкость молоком? Конечно же, перелить его в сепаратор в молочной?

– Н-нет, – слегка запинаясь, ответила Аня. – Я хотела выпоить его теленку. На добавку. Ему, по-моему, не хватает молока.

– А спрашивать тебя не учили? А я не говорил, чтобы вы, пока не привыкнете, держались все вместе? А если бы она тебе в лоб копытом заехала? Или, не дай бог, в живот? Да еще и наступила бы потом на тебя всем весом? Ты хоть представляешь себе, сколько корова весит? Как минимум пятьсот килограмм!

– Сколько-сколько?! – Аня представила себе, как на нее рушится полтонны. А она еще так смело между ними разгуливала! Ведь если бы кто-нибудь из них действительно вздумал…

– Да не трясись ты! – смягчился Васисуалий. – Обычно-то они смирные. Просто ты ей, наверное, сделала больно. Покажи мне, как ты доила.

С опаскою косясь на корову, Аня опять присела на корточки и нерешительно потянула за сосок. На сей раз корова не стала лягаться. Она всего лишь слегка мазнула Аню хвостом по лицу, отмахиваясь, как от назойливой мухи. Впрочем, Аня была уверена, что след от этого «слегка» останется теперь на щеке надолго. Кричать тем не менее она не стала. Сдержалась и только молча закусила губу.

– Н-да. Рук-то у меня нет, чтоб тебе показать. Как бы тебе объяснить на словах… Постой, есть идея. Ты на пианино играла когда-нибудь?

– Играла, но при чем тут…

– Тут примерно такое же самое движение, как при легато. Кулак ставишь на основание соска, захватывая немножко часть вымени, и нажимаешь каждым пальцем поочередно, сверху вниз. Жмешь, точно на клавиши, когда гамму до мажор играешь. Понятно?

Аня попробовала, и у нее получилось. «Интересно, – подумала она, – откуда Васисуалий знает, как играть гамму до мажор?»

* * *

В сумерках под Аниным окном тихо, но очень настойчиво засвистели. Бумс приподнял уши и насторожился. Читавшая в постели Лёка с шумом выдохнула и демонстративно отвернулась со своей книжкой к стенке.

Проигнорировав первый свист, и второй, и третий, Аня заколебалась. Она просто выглянет и скажет ему, чтобы шел отсюда по-хорошему. А то же он так до утра не уйдет!

Ведь невозможно всю жизнь избегать друг друга! Тем более они живут в одном общежитии, учатся в одной группе. И лично ей Володя ничего плохого не сделал. Мало ли что там Лёка про него говорит! В конце концов, каждый, неважно, человек он или кто, априори заслуживает человеческого отношения.

Аня высунулась в окно, благо оно было разбито и ей даже шпингалет открывать не пришлось. Володя стоял очень прямо, запрокинув голову вверх. Обещанный Лизой дождь шел вовсю, и капли стекали по Володиным волосам, по носу и щекам. Заливали стекла очков, которые Володя даже не пытался протирать, сознавая, видимо, что при данных обстоятельствах это бесполезно. Просто стоял и свистел ей в окно.

Все заготовленные слова разом вылетели из Аниной головы. Она крикнула:

– Я сейчас! – накинула куртку и выпрыгнула прямо в окно.

Дождь усилился и хлестал их немилосердно по плечам.

– Понимаешь, под влиянием искривления пространства и поля дыры иногда принимают такую вот причудливую форму. Ты не поймешь, тут нужно биофизику знать. Я и сам этого не знаю! Просто – вот тут я есть, а там меня уже нет. Сейчас есть, а до какого-то момента не было.

– То есть ты себя маленьким не помнишь?

– Почему? Лет с двух, наверное, помню, причем довольно-таки отчетливо. Я жил тогда в лаборатории, и при мне все время кто-то дежурил. Иногда меня выводили гулять. И сравнительно часто демонстрировали на всяких закрытых конференциях и симпозиумах, где постоянно задавали одни и те же тупые вопросы.

– А мама у тебя была?

– Вот мамы у меня действительно не было.

– Но ты же постоянно растешь, развиваешься?

– Черные дыры имеют свойство увеличиваться в пространстве.

– И ты… совсем-совсем ничего не чувствуешь?

– Почему? Чувствую то же, что и люди вокруг меня. Ну такой типа эффект зеркала.

– А если нет никого?

– Тогда я чувствую пустоту.

– И тебе от этого плохо?

– Почему? Ведь пустота – это я. Я ею питаюсь, я из нее состою. И еще – в нее можно положить что захочешь. Можно плохое, можно хорошее.

Они вошли в теплый коридор общаги, и Володины очки, мгновенно запотев, окончательно потеряли прозрачность. Он снял их и долго, тщательно протирал специальной тряпочкой.

Аня стояла рядом, чувствуя, как сладко кружится голова от внезапно открывшихся бездонных головокружительных перспектив.

* * *

– Брр, какой дубак! – поежилась Лиза, заглянув к ним на следующий день. – Надо бы вам окно поскорее вставить. А то вы тут еще до зимы совсем заколеете!

– Комендантша сказала – сами разбили, сами вставляйте. Или ждите планового ремонта.

– Да по плану тут ремонт в четверг после дождичка! Девки, я вот чего надумала. Надо отца моего попросить. Он у меня во всех Горемычках стекла, у кого где какие разбились, вставляет. Да и здешние окна небось отцова работа.

– Так ты позвони ему! – вырвалось наивно у Ани.

– Чего?! Как позвонить, куда?! – Лёка с Лизой дружно расхохотались.

Аня смущенно покраснела. Просто в голове не укладывается, что где-то на свете еще нет телефонов. Не то что мобильных – любых.