Аня сползла с Гусарки. Бедра с непривычки ныли. Несколько минут ей казалось, что она так и будет теперь всю жизнь ходить враскоряку.

– Ань, ее не надо стреноживать! – крикнул Костя откуда-то издалека. – Она сама никуда не уйдет, не волнуйся.

Аня, собственно, и не собиралась.

Вскоре запылал костер, высоко в небо уходя тремя могучими языками. Компания, разбившись на небольшие группки, расселась и разлеглась – кто на лапнике, кто на бревнах, кто на потнике от собственной лошади.

Митяй, как и обещали, достал из чехла гитару, и над берегом разнеслось нестройное:

Все очень просто. Сказки – обман.

Солнечный остров скрылся в туман.

Ане, то и дело посматривающей на реку, в какой-то момент показалось, что ритм движений в тумане замедлился и слегка сбился. Русалки, похоже, прислушивались к их импровизированному концерту.

Она сидела на лапнике, прислонившись спиной к теплому Костиному крупу, укутанная в попону. В руке у нее была заботливо поданная Володей кружка с горячим чаем. Чаинки в нем смешивались с хвоинками и с какой-то еще травой. Отвар бодрил, Ане от него окончательно расхотелось спать.

Кроме чая, из рук в руки потихоньку передавалась фляжка с каким-то таинственным содержимым, но Аня, когда очередь дошла до нее, пить из фляжки решительно отказалась. Костя тоже, она видела, когда ему предложили, помотал головой, сославшись на свой сложный и запутанный метаболизм.

– Костя, а скажи: правда, что русалки – это души утонувших девушек, сиганувших в реку из-за несчастной любви? – спросила Аня.

– Глупости, – уверенно отозвался он. – Русалки – это… ну явление такое, природное. Как бы духи воды, что ли.

– А почему они только здесь у вас есть? Что, в других местах вода бездушная, что ли?

– Хрен знает. Я лично думаю, что они и в других местах тоже есть. Просто их там хуже видно.

Они помолчали. Митяй, допев одну, немедленно затянул следующую песню, про пуганую птицу удачи, которая нынче не верит людским рукам.

– А вот интересно, – начала снова Аня. – Кто-нибудь про это писал уже – ну про ваши местные аномалии и особенности? Кто-нибудь вообще знает про все, что здесь есть?

– Батя мой говорил, – вспомнил Ваня, – что видел раз в библиотеке книжку «Сказки и легенды Энской области». Старую, тридцатых годов, наверное. В Горечанской библиотеке видел.

– Ну! Так надо сходить туда, взять почитать!

– Куда?! В Горечанскую библиотеку сходить?!

– Ну да. А что здесь такого?

– А то, что уж сто лет как нет никакого Горечанска! Одно название от него осталось.

– Как нет?! А куда же он делся?

Ваня, сидевший до сих пор к ним спиной, обернулся и с изумлением воззрился на Аню:

– Опа-на! Да ты откуда ж взялась такая?

– Из Москвы приехала.

– Ну надо же! Кто б мог подумать! А с виду вроде на человека похожа. Да, тогда все ясно с тобой. В Москве, конечно, о Горечанске нашем слыхом не слыхивали.

– В Москве небось и не знают, что Горечанск вообще есть! – льстиво поддержал кто-то.

– Точнее, был. Теперь-то от него немного осталось.

– А я слышал, вода спадать начала. Колоколенку уже видать вроде.

– Ха, колоколенку! Мой брат с месяц назад в тех краях был – говорит, целые улицы из воды уже выступают. Ну верхние этажи домов то есть.

– Ничего удивительного, кстати! Всегда ж говорили – Горечанск в огне не горит и в воде не тонет!

– Ага! Поэтому он сперва сгорел, а потом потонул!

Аня с изумлением наблюдала, как еще минуту назад абсолютно спокойные и даже полусонные пацаны буквально на глазах проснулись и ожили. Орали практически все. Каждый отчаянно пытался перекричать другого:

– А я тебе говорю, не может быть, чтоб на этом все! Горечанск же заговоренный, все знают! С ним вообще ничего сделать нельзя!

– Да?! А почему ж он тогда преспокойно так, безо всякого сопротивления, раз – и бульк?

– А потому что, значит, так надо было!

– Ну кому, кому такое могло быть надо?!

– Смех берет, – произнес прямо у Ани над ухом Володин голос, – какой всегда кипеж поднимается, стоит кому-то упомянуть Горечанск. А самое смешное – никто ж из них Горечанска в глаза не видел. Они все родились уже после. Так что на самом деле Горечанск для них – пустой звук.

– Ты ошибаешься, – возразил ему молчавший до тех пор Костя. – Мы все видели Горечанск. И в любом случае пустым звуком ни для кого из здешних он быть не может.

– Ну где, где вы могли его видеть? В кино? На картинках? Во сне, может быть? Сплошные бабушкины сказки.

– Послушайте, – жалобно проговорила Аня. – Мне хоть кто-нибудь что-нибудь объяснит? А то ведь я совсем ничего не понимаю.

– Ах да! – спохватились все. – Ты ведь из Москвы!

– Стоял когда-то на берегу речки Горюхи город Горечанск, – начал нараспев Костя. Точь-в-точь как приемная мама ему, маленькому, перед сном рассказывала. – Небольшой, но очень красивый. С белоснежными стенами и причудливыми башенками. В нем даже свой кремль был, деревянный, без единого гвоздя выстроенный. Славился Горечанск своими плотниками и резчиками по дереву. Человеку приезжему чуть ли не каждый дом в нем казался игрушечкой, ярко изукрашенною шкатулочкой…

– Там почти на каждом доме доска была «Памятник архитектуры. Охраняется государством»!

– Толку от этих досок! Все равно же все затопили!

– А сперва еще и сожгли!

– И ничего не сожгли! Само все сгорело!

– Ага, конечно! Само! Тыщу лет стояло – и ничего. А тут на тебе – взяло и само.

– Да тихо вы все! Не наорались еще? Дайте человеку рассказать толком.

– Так пусть толком и рассказывает. А то чего прям как из книжки, про что-нибудь постороннее. Тут надо, чтобы от сердца шло.

– Ну хорошо, – вздохнул Костя, – от сердца, так от сердца. Короче, хороший город был. Очень древний. Никто и не помнит даже, когда построили, но точно, что до татар. Батя рассказывал, давно, в его детство еще, собрались день рождения города отмечать. Так никто не мог вспомнить, тыща лет городу или больше. Ну и похерили идею, отмечать ничего не стали.

– Короче, он всегда тут стоял.

– Лесные, кстати, так и говорят, что всегда.

– Можно подумать, лесным в чем-то можно верить!

– А можно подумать, нельзя!

– Кому и верить-то, если не им?

– Так ведь для лесных время по-своему идет.

– Да ладно, всегда стоял! При Иване Грозном его построили. Нам в Горемычках училка рассказывала и документ даже какой-то приносила. Ну фотку с документа.

– Это в каких же Горемычках учителя такие продвинутые?

– В каких, в каких! В Третьих.

– Да что с ним произошло, с Горечанском? – попыталась всех перекричать Аня. – Расскажет кто-нибудь или нет?!

– И не надейся. Они теперь два часа как минимум бузить будут. Да ничего особенного и не произошло, на самом-то деле, – пожал плечами по-прежнему невозмутимый Володя. И негромко, практически в самое ухо Ане, продолжил: – Ничего из ряда вон выходящего. Обычная в те годы практика. Затопили, когда ГЭС здешнюю строили. Плотину поставили и затопили. Водохранилище там теперь.

– Жалко, – посочувствовала Аня. – Прям вместе со старинными домами и досками? И с кремлем?

– И с кремлем, и с церковью, и с колокольней. И с биржей, о которой директор наш забыть до сих пор не может. Там, кстати, при советской власти горсовет помещался.

– А при чем тут пожар тогда?

– А пожар притом, что он как раз перед затоплением был. Большой, говорят, пожар, прям-таки офигенский. Почитай, полгорода дотла выгорело. Благодаря ему и решение о затоплении приняли наконец. А то всё колебались. Интеллигенты местные возражали, письма всюду строчили: как же так, мол, древнее зодчество. Можно подумать, кто-то про этот медвежий угол знал и ездил сюда на это зодчество любоваться. Ну а когда полгорода как корова языком слизнула, им сразу крыть стало нечем.

– Получается, тот пожар кому-то на руку был? Нарочно, наверное, подожгли?

– Наверное. Но теперь это уже неважно. Сколько лет прошло! А они всё бухтят, как будто вчера.

Последнюю фразу Володя произнес чуть громче, немного вызывающе. Так что все разом смолкли и оглянулись на него. Чего он, похоже, и добивался.

Помолчав, Костя сказал негромко:

– А это потому, что время не только для лесных по-разному идет. Некоторые вещи, они для всех всегда как будто вчера. А Горечанск, он всем местным время от времени снится. Забыть о себе не дает. Ты вон кого угодно спроси – какая улица оттуда-то и туда-то идет, любой тебе с ходу отбарабанит, никто не собьется. А ты… тебе самому разве не снятся сны?

– Сны? – Володя задумался. На секунду даже как будто смутился. Поправил на переносице очки. – Не, никогда. Но даже если б и снились, я б не стал воспринимать их всерьез.

– А тот пожар, по-вашему, что? Думаете, так оно само собою и загорелось? Прям вот так, ни с того ни с сего в одночасье со всех сторон занялось?

– Ага, само собой! Сами собой одни кошки только родятся! Ясно, что подожгли!

– Да уж, тут либо Горыныч, либо поджог. Третьего не дано.

– Да какой там еще Горыныч! Что вы сказки всякие вспоминаете! Кто его видел-то, того Горыныча, после войны! Помните, даже анекдот ходил, что немцы его по ошибке грохнули.

– Ага! С евреем спутали. Идут типа такие эсэсовцы по деревне, а Горыныч навстречу чешет. Они ему: «Вас ист дас?» А он такой: «Змей Горыныч я!» А они опять: «Вас ист дас?» Они ж по-русски не понимают. «Да Змей Горыныч я! Чудо-юдо!» – «Ах, юде!»

– Главное, не нужна теперь никому эта ГЭС. Стоит себе заброшенная, плотина потихоньку разрушается, вода из водохранилища уходит. АЭС с Журавликов играючи всю область обслуживает.

– Да что АЭС! Лесные ж еще тогда предлагали помочь. Говорили: вы только объясните толком, что вам нужно и для чего, а мы уж сами…

– Ну, лесные! Кто их слушать-то станет.

– А чего, представляете, в отчете б кто-нибудь написал: «Обошлись без затопления, справились силами местных водяных».

– Зачем сразу водяных? Просто местными силами. Аккуратненько так, дипломатично.

– Да какие местные силы, вы что? Им ведь главное, чтоб все по плану было. А планы, они ж всегда откуда-то сверху. Без учета местных реалий. Сказали тебе – четвертого жать, значит, жни. По фигу, что дож-дик. Им там, в Москве, виднее…

Все как по команде разом обернулись на Аню. И смотрели укоризненно, пока Митяй не вдарил по струнам и громко, на весь берег, не заорал:

– И-и-и все идет по плану!

Они голосили песни до хрипоты. И Аня орала со всеми на равных, ощущая себя частичкой чего-то целого.

А когда наконец-то смолкли и перевели дух, за перелеском послышался приближающийся треск мотоцикла.

– Начинается! – пробормотал Костя и хрипло выругался сквозь зубы.

Мотоцикл вырулил из-за деревьев и остановился у костра. Мотоциклист снял шлем и к полному Аниному изумлению оказался невысокой, сухонькой женщиной средних лет, в газовой косынке. Женщина быстренько отыскала глазами Костю – что было, как легко догадаться, нетрудно, уперла руки в боки и зычно завела на весь берег:

– Константин! Ну я так и знала! Красуется! На ветру в одной майке! Я тебе что велела: надень свитер серый! Нет, ему хоть кол на голове теши!

– Ну мам! Ну чего ты! Ну у меня ж шерсть!

– Это у тебя ниже пояса шерсть! А сверху весь небось мурашками покрылся! Первое сентября на носу. Вот все учиться пойдут, а ты будешь дома сидеть, носом шмыгать и кашлять. А ну надевай свитер сейчас же! В последний раз чтоб у меня такое! По косогорам за ним скакать, других дел у меня нет!

Под общее фырканье и смешки Костя послушно подогнул передние ноги и склонился чуть ли не до земли, позволяя натянуть на себя серую безобразную хламиду.

– Вот! – Мама удовлетворенно подтянула ворот свитера повыше, к ушам. – Чтоб горло было закрыто!

– Мам! Ну чего ты как маленького! Ну все ж смот-рят! Ребята ж смеяться надо мной будут. И вообще – колется же и дышать так нечем.

– Дураки смеются! Носом дыши! – посоветовала она. Окинула их всех грозным взглядом, вскочила на мотоцикл, нажала на газ и умчалась.

Несколько минут все вслушивались в затихающий постепенно треск мотоцикла – видно, опасались, как бы женщина не вернулась обратно. И только когда все окончательно смолкло, позволили себе рассмеяться.

Особенно громко хохотал Костя.

– Мамаша у тебя – жесть! – уважительно пробасил Иван. – Такой табун кентавров на воспитание дай – всех человеками сделает. Отец мой и то ее иногда побаивается.

– Да, она у меня такая. Ей хоть директор, хоть кто.

Петь больше не хотелось, да и голоса ни у кого уже не осталось. Аня откинулась посильнее на Костин круп, запрокинула совсем голову. Небо очистилось, туман улегся, облака разошлись. Ей показалось, что никогда в жизни она еще не видела столько звезд. Господи, и ведь все ж они как-то называются, как?! Ей в жизни этого не запомнить!

Далеко за рекой то и дело посверкивали зарницы.

– Точно Жар-птица хвостом играет! – сонно пробормотал кто-то.

– Тю! Где она теперь, та Жар-птица!

– Да, а раньше, говорят, ее минимум раз в год в небе видели!

– Да чаще даже!

– Что, и Жар-птица у вас здесь была? – Аня даже перевернулась на бок и приподнялась на локте, пытаясь разглядеть во тьме говорящего. – Настоящая прям? Живая?

– А то! Да она не только здесь, она над всей землею раньше летала. Ну типа навроде спутника. Правда, ее где видно было, где нет, – ответил на полном серьезе цыганистый паренек. Тот самый, что в первый день прискакал на занятия верхом. Но его немедленно перебили со всех сторон.

– Зависит от того, насколько небо над тем местом прозрачное!

– Сейчас же загазованность большая, дымы везде всякие столбом.

– Самолет еле разглядишь, а не то что птицу.

– Но это же не суть важно, видно ее или не видно. Тут фишка в чем: где она пролетит, где крылышками своими помашет – в том месте удача всем сразу и счастье вагонами. А где нет ее, там сами как-нибудь справляйтесь, как уж у вас получится. И вот раньше она летала то тут, то там, ну и счастье вроде как по всей земле равномерно распределялось.