Глава 4 Сеня

Тусовка сразу пошла не так, как Сеня рассчитывала.

Автобус шел медленно, как будто нарочно испытывал ее терпение. Где-то мама уже пошла встречать тетю Надю на вокзал, а автобус все не дотягивал до нужной остановки. По ощущениям, времени до вечера оставалось минут пятнадцать, но Сеня заставляла себя считать, сколько времени оставалось до семи вечера, раз за разом, чтобы хоть немного утихомирить растревоженные внутренности.

Лавки в автобусе были облезлые, в проходе натоптали грязь, и пахла она почему-то железом. Бэшники заняли сиденья сзади, весь ряд. Почита сразу растянулся на двух, положил голову на колени Лильке и задремал. Но сама Лилька сидеть в покое не собиралась — включила музыку на телефоне, сначала поднесла его к уху, потом добавила громкости динамику. Салон тут же заполнили «Районы-кварталы».

Они как раз проезжали мимо дорожной развязки, где междугородние автобусы пересекались с местными. Сеня представила, как их высаживают на обочину за неподобающее поведение и ее через окна замечает проезжающая мимо тетя Надя. Замечает и тут же сдает маме, удивленно: а что это у тебя Сенечка по обочинам валандается?

Но в автобусе, кроме них, никого не было, а далекий водитель за мутной перегородкой даже ухом не повел, когда Почита пробудился и начал хрипло подпевать: «Я ухожу-ухожу красиво».

Весь он — раскинутый на креслах, в растянутой майке и спортивных трениках — и правда смотрелся на удивление красиво. И пугающе как-то. Сеня косилась на него, а щекам от этого становилось жарко.

— Епифанцева, — позвал Почита, когда песня закончилась. — Ты чего смурная сидишь? По твоей специализации же катим.

Женя и правда сидела от них через два ряда, сгорбленная и отстраненная. Волосы она собрала в неловкий узел, прижалась виском к стеклу и даже не оглянулась на слова Почиты.

— Или ты уже без нас начала? — не унимался тот.

— Завали! — прикрикнула на него Лилька. — А то я тебя сброшу.

Почита мерзко заржал, но заткнулся.

Автобус как раз дернулся и затормозил у очередной остановки. Сеня соскользнула с липкого сиденья и пересела поближе к Жене.

Через проход от нее, уткнувшись в телефон, сидел Антон. Сеня осторожно заглянула ему через плечо: на экранчике прыгал нарисованный ниндзя и все никак не мог перепрыгнуть через платформу. Раздражение заворочалось внутри. Вот же она! Скучает в идиотском автобусе, самое время начинать разговаривать, как Настя с Вадиком, — о чем именно, разобрать было невозможно, но точно о чем-то важном и нежном.

Но вместо этого Антон неловко прыгает плоским ниндзя по плоскому подземелью и даже не смотрит на Сеню. А так хочется, чтобы посмотрел...

— Лебяжье! — объявил водитель автобуса, опуская перегородку. — Выметывайтесь, молодежь.

Бэшники засуетились, Почита кубарем скатился с сидений, Лилька уронила телефон, громко чертыхаясь, из автобуса выкатился Афонин, но почему-то без сумки с выпивкой — ее за собой вытащила Настя и чуть не упала, споткнувшись о бордюр.

— Ты чё, блин! — возмутился Почита. — Сейчас бы обратно поехали.

Они пошли по тропинке от остановки вглубь, мимо заборов. Сеня пыталась запомнить дорогу, но на третьем повороте сбилась. Сама она к автобусу не вернется, значит придется уговаривать кого-нибудь ее проводить, когда время приблизится к шести. Возможно, Антона. Он же хозяин, он же не откажется?

От мысли, что они пойдут вдвоем по узкой тропинке через ранние сумерки, в животе стало тепло. И даже скорее захотелось, чтобы поскорее настали эти самые шесть часов.

Дача встретила их сыростью. Деревянный домик с верандой выглядел так, будто его собрали наспех. Пахло палой листвой и забытыми в ней яблоками.

Пока Сеня обходила двор, разглядывала выцветшие фигурки гномов в траве и старые шины, раскиданные между клумб, Почита уже наведался в домик, и на столе веранды появились чипсы, пластиковые стаканы, банки с пивом и литровая тара апельсинового лимонада, куда Женя умело переливала что-то из укутанной в пакет бутылки.

— Вздрогнем за последний сентябрь, — провозгласил Почита, подставляя Жене стаканчики. — Пусть горит!

— Типун тебе на язык, Леш! — огрызнулась Женя. — Я еще планирую пожить.

— Тогда тебе стоит с пропорциями быть осторожнее. — Почита понюхал стаканчик, но все-таки пригубил. — Не отставайте, малышня.

Пришлось подниматься на веранду и брать стаканчик. Пойло в нем оказалось теплым, с резким привкусом ватки из медицинского кабинета. Сеня почувствовала, как оно неприятно растекается внутри.

Лилька отбросила пустой стаканчик в кусты, запрыгнула на стол и уставилась на Сеню с любопытством:

— А твой папа знает, куда ты поехала?

Сеня с трудом сглотнула горькую слюну, подавила желание сморщиться. Ответила самым ровным голосом, что у нее был:

— Почти знает, — и улыбнулась кривенько так, с презрением.

Лильке понравилось, она схватила пивную банку и отсалютовала:

— Тогда надо выпить за всякие «почти», очень они нас выручают, — и засмеялась хрипло.

Сеня попятилась, хотела соскользнуть с веранды, но ее схватил за плечи Почита, стиснул посильней:

— Не стесняйся, Казанцева, поляна у нас общая. Только скинуться не забудь.

Пришлось лезть в карман и вытаскивать замочаленные купюры. Почита неодобрительно покачал головой:

— Не умеешь ты с деньгами обращаться, папина дочка. Деньги ласку любят, тогда они в кармане приживаются и плодиться начинают...

Сеня не нашлась что ответить. Не говорить же правду, что денег она в руках не держит, только крохи, что мама выдает на обед. А эти украденные купюры она уже ненавидит люто, сожгла бы в костре, если бы могла.

— Скучный ты, — фыркнула Лилька, соскочила со стола и скрылась во влажной темноте домика.

Пока они препирались, Антон протянул на веранду удлинитель и подключил магнитофон. Женя тут же начала щелкать клавишами в поисках радиостанции.

Сначала из динамиков шумело, потом прорезался голос:

— ...и прямо сейчас в эфире «Европа Плюс» — горячая новинка горячей Рианны!

Женя радостно вскрикнула, громко выкрутила ручку и подскочила на месте.

— Это мое! — закричала она, вскинула руки, из стакана на доски веранды полилось водочное пойло.

Музыка ударила из колонок. Женя вытянула руки вверх, покачнулась и начала танцевать. Сначала она неловко повела бедрами, потом движения стали все шире, словно ее качало волнами. Волосы липли к лицу, глаза заблестели, Женя смеялась и подвывала песне, не попадая в слова.

— Жень, ты б не дергалась так, а то затошнит, — предложила Настя, озабоченно отсаживаясь подальше.

Но Женя только отчаяннее закружилась между стульями. Толкнула Антона в бок, но тот отстранился, продолжая ковыряться с удлинителем.

Сеня смотрела, как Женя танцует. Ей казалось, что та вот-вот упадет, но Женя держалась, упрямо подпрыгивая под Рианну с ее зонтиками. Стакан болтался в руке, пойло выплескивалось на пол.

— Давайте, чего вы сидите? — крикнула Женя. — Надо танцевать!

Никто не поднялся. Настя отвернулась к Вадику. Почита спустился с крыльца на лавочку, закурил. Лилька перегнулась через перила и вытянула из его пачки себе сигаретку.

— Куда? — недовольно пробурчал Почита. — Совсем на мне ездишь.

— Не обеднеешь. — Лилька облизнула губы, вымазанные темной помадой.

Их лица оказались так близко, что Сеня отвела глаза, но и на Женю смотреть было невыносимо. Музыка била в уши, Женя дергалась под нее, не попадая в такт, а песня все не заканчивалась. Сеня подняла свой стаканчик и сделала глоток, хотя знала, что не стоит.

Пока она жмурилась, пытаясь проглотить жгучую смесь, Женя споткнулась о провод, чудом удержала равновесие, опершись на стол. Магнитофон икнул, и все наконец затихло.

— Ты удлинитель вырвала, — сообщил Антон. — Может, и к лучшему.

Почита с лавочки загоготал, и Сеня тоже попыталась улыбнуться, но лицо свело от выпитого. Сразу захотелось спать и плакать. И веранда под ногами начала покачиваться, и колени обмякли.

— Ты красивая сегодня, знаешь? — Женя оказалась совсем близко, потянулась к Сене указательным пальцем с пластиковым колечком на фаланге. — Наверное, вся в папу, да? Может, познакомишь меня с ним как-нибудь?

Лилька посмотрела на них с прищуром:

— Женька, ты давай тут концерты не устраивай. А то Сеня подумает, что мы ее только из-за отца и позвали... — И гаденько ухмыльнулась.

У Сени тут же вспыхнули уши. Она раскрыла рот, чтобы ответить что-нибудь едкое и злое, но слова заплутали. Пришлось занимать рот еще одним глотком.

Разговор тем временем сместился в сторону чипсов, которые Афонины должны были купить со вкусом краба, а купили с позорной сметаной и зеленью. Антон ушел вглубь домика. Сене отчаянно хотелось, чтобы он посмотрел на нее. Хоть разочек — просто посмотрел, этого было бы достаточно, чтобы справиться с тошнотой, что уже собиралась в желудке.

Но вместо этого Антон починил удлинитель, из магнитофона снова загрохотала музыка: Вычисляю, где ты, очень даже хорошо, никаких запретов, и ни грамма за душой, если хочешь это... [4]

— Значит, ты уже большой! — хором допели сразу все, кроме Сени, конечно, она эту песню ни разу не слышала.

Сеня смотрела на всех и чувствовала себя отделенной прозрачной, но прочной мембраной. Вот Лилька забралась Почите на колени, обхватила его за шею, и оба они горланят: Знаешь, я останусь в сентябре, у открытого портала в осени, а пока-пока! И Лилька в этот момент такая красивая и отчаянная, даже смазанная помада ее не портит, наоборот, делает очень взрослой.

И Женя немного протрезвела, машет головой в такт песне, поправляет в носу маленькое колечко, улыбается Антону, а тот уже наливает ей в чай в щербатую чашку. На Афониных даже смотреть было стыдно: толстые руки Вадика шарились под Настиной кофточкой, а она запрокинула голову и закатила глаза.

Сеня встала рывком и налила себе из мутной бутылки еще пойла. Оранжевая жидкость пахла химозным апельсином и спиртом. Глоток обжег горло, внутри стало горячо. Сеня протолкнула пойло в желудок мучительным глотком. Сделала еще один.

Песни скакали одна на другую, или это Сеня перестала их различать. Антон сел на корточки возле Жени и что-то говорил ей, а она кивала, уставившись в заросли у забора. Они были, как всегда, очень похожи, оба светлые и легкие, почти прозрачные, оба гладкие, как голышки на берегу речки.

Но теперь их похожесть не казалась Сене родственной, скорее — любовной.

Она с отчаянием рассматривала, как тонкие пальцы Антона легонько тянут локон светлых Жениных волос и кудряшка пружинит, чуть вытягивается и возвращается обратно.

От этого Сене стало физически больно. Скрутило живот, внутри задрожало и разлилось жгучим. Она поднялась. Покачнулась.

— Ты куда, Казанцева? — спросил Почита, перекрикивая магнитофон. — Если блевать, то в кусты иди!

Сеня подняла на него глаза. Почита медленно покачивался, терял четкость, зыбко изгибался.

Горячее поднялось к горлу. Сеня схватила рюкзак и понеслась через участок в сторону самых густых зарослей. Почита заржал ей вслед, но даже через его хохот Сеня различила насмешливый Лилькин голос:

— Господи, какая она жалкая... Пиздец.

В животе закрутило совсем уж нестерпимо. Сеня доплелась туда, где кусты скрывали ее от беседки и всех, кто там остался. Колени подогнулись. Рот наполнился горькой рвотой с привкусом апельсина.

Пока Сеня шла за Фростом, ее подташнивало, но уже как будто лениво, без прежней волны, которая сносит с ног. Фрост молча вел ее через все заборы и сараи, и можно было не думать, как приводить себя в порядок перед возвращением домой. В конце концов, пока она доедет до города, аромат рвоты и пойла может и выветриться, бывают же чудеса.

Вот только из СНТ они вышли к незнакомой дороге. Фрост остановился у обочины, оглянулся на Сеню.

— Мы зачем сюда пришли? — спросила она; язык слушался слабо.

Фрост окинул ее презрительным взглядом. Поковырял засохшую ранку на щеке.

— Я без понятия, зачем ты сюда приперлась, а я домой иду.

— Мне тоже надо домой, — только и смогла выговорить Сеня. — Меня мама убьет, если я опоздаю. Как мне до города доехать? Я в центре живу...

— Я знаю, где ты живешь, — неожиданно зло перебил ее Фрост. — Остановка с другой стороны СНТ, удачи.

Сеня представила, как повернется сейчас и пойдет одна через лабиринт заборов и вернется во двор к Антону, где все про нее давно уже забыли и, наверное, целуются сейчас, разбившись на четкие парочки.

От этого ноги у Сени снова стали мягкими, и она опустилась на обочину.

— Снова тошнит? — сочувственно спросил Фрост, наклоняясь к ней.

Сеня попыталась что-то ответить, но не получилось, слезы потекли сразу из глаз и носа. Жалкие пьяные слезы.

— Да, развезло тебя знатно, — заключил Фрост, схватил ее за локоть и помог подняться. — Ладно, пойдем ко мне, папа тебе кофе сварит, станет получше.

— Я не люблю кофе, — пробормотала Сеня, но послушно зашагала за Фростом.

— А его не обязательно любить. Просто пьешь — и все.

Они пошли вдоль дороги, солнце забралось в самый зенит и медленно поползло вниз, было часа три, не больше. Тонкие лучи цеплялись за провода и доски заборов, воздух пах яблочными огрызками.

— А где ты живешь? — спросила Сеня, чтобы не молчать.

— В лесу, — не оборачиваясь, ответил Фрост.

— Ты всегда так непонятно говоришь, — пробормотала Сеня, перескакивая лужу.

— Да мы с тобой первый раз разговариваем, — внезапно рассмеялся Фрост.

И больше ничего не сказал до самого поворота в лес. Сеня сбилась с шага. Но Фрост уверенно перепрыгнул через поваленную сосну и зашагал по тропинке вглубь. На коленке у Сени высохла дуга грязи, ладони стали липкими и пахли апельсином. Вариантов у нее оставалось не много.

— Умоешься — и полегчает, — сказал Фрост, когда Сеня догнала его на опушке. — Папа кофе сварит.

От слова «кофе» в животе снова заболело, но «папа» прозвучало неожиданно ласково. Сеня никогда бы не смогла так сказать о своем отце. Папа, который сварит кофе. Папа, который ждет их дома. И точно знает, что делать, если кого-то вывернуло в кустах на чужом участке.

Дом у Фроста был невысокий, сероватая двухэтажка, краска в подъезде облезла со стен и перил, от двери в квартиру отошел дерматин. На лестнице пахло сыростью и старой тряпкой, которую забыли в углу еще в прошлом столетии.

Фрост пошарил ключом, щелкнул замок, и Сеня вошла в маленький коридор, грязными ботинками ступив на узкий полосатый коврик.

— Ну и куда ты ушаландал, паразит? — спросил мужчина, появляясь в дверях кухни.

Худой и вытянутый, в домашней футболке с растянутым воротником. Брови он свел самым устрашающим образом, но добрые глаза выдавали его с потрохами.

— Пап, это Сеня, — сказал Фрост. — Мы в одном классе учимся. Она поскользнулась в лесу и сильно испачкалась, ей надо умыться. А еще мы кофе хотим.

— Здравствуйте, — чуть слышнее шепота пробормотала Сеня.

— Здравствуйте-здравствуйте, — разулыбался папа. — А меня дядя Витя зовут. Вы, Сенечка, проходите, умывайтесь. Сейчас кофе поставлю. И бутерброды сварганим, вы только скажите — с сыром или с колбасой.

— И с сыром, и с колбасой, — решил Фрост. — Я тебе помогу сейчас. — И добавил вполголоса: — Иди уже...

Дядя Витя примирительно вскинул руки и скрылся на кухне.

— Я сейчас тебе полотенце принесу... — Фрост замялся. — Ванная там. Горячая вода есть, но надо дать колонке нагреться.

Сеня кивнула: в маленьком коридорчике они стояли слишком близко друг к другу. Можно было почувствовать, как от Фроста пахнет мальчишеским дезодорантом и все-таки немного потом. Чем пахнет от нее самой, Сеня не хотела даже задумываться. Ее и так начало подташнивать с новой силой от разговоров про бутерброды, но страшно не было. Почему-то сразу стало понятно: даже если ее вывернет прямо на полосатый коврик, папа Фроста скажет: мол, ничего страшного, сейчас уберем.

Ванная была маленькая и чистая, но не сверкающая, как любила мама, а житейская — с шершавой шторкой, на которой угадывались давно смытые рыбы, с эмалированной мыльницей с тоненьким кусочком розового мыла, с полотенцами, которые пахли стиральным порошком и чем-то от кухни — может, жареным луком. Сеня закрыла дверь, но та рассохлась и оставила щель. Сеня дернула еще раз, закрыться не вышло. Она вздохнула, потянулась к крану, повернула — сначала глухо простучало в трубе, потом затрещала колонка, потом кран выплюнул немного ржавчины, и только потом потекла вода.

Сеня сунула под струю ладони, намылила руки раз-другой, потом набрала воду в пригоршню, плеснула на лицо, смыла липкое со щек и подбородка. И сразу стало легче дышать.

Шторка зашевелилась от движения воздуха в коридоре, Сеня подняла глаза. В зеркале с пятнышками от зубной пасты показался Фрост. Он застыл в дверном проеме и смотрел на Сеню через щелку. В руках держал свежее полотенце. На мгновение их взгляды пересеклись.

Сеня выскочила из ванной, зацепив локтем пластиковый стакан для щеток. Тот глухо брякнул.

— Спасибо, — сказала она шепотом, забрала полотенце.

— Папа кофе варит, — отозвался Фрост. — Там целое шоу, приходи.

Сеня вытерла лицо и руки. Пригладила волосы и собрала их в крепкий хвост. На футболке остались пятна, но застирывать их сейчас — только грязь размазывать. Сеня спрятала испачканный подол под ремень джинсов. Оставалась еще грязная коленка, но про нее можно будет сказать: мол, обтерла школьную дверь. Мама поворчит за неряшливость, но ругаться не станет. Если только получится скрыть запах рвоты изо рта.

Сеня вернулась в ванную, прополоскала рот и решительно направилась на кухню.

На кухне доходила турка. Дядя Витя стоял над ней и, приподняв бровь, безотрывно следил за пенной шапкой. На столе уже лежали ломтики белого хлеба, тарелка с нарезанной колбасой и сыром. Фрост как раз отложил нож и принялся сооружать бутерброды.

— Масло обязательно намажь, — напомнил дядя Витя, не отрываясь от турки. — Сеня, помоги ему, пожалуйста.

Сеня села на свободную табуретку, подтянула к себе хлеб и желтую масленку с красным цветочком на боку. Фрост пододвинул к ней нож не глядя, словно боялся встретиться с ней глазами. Пока Сеня елозила по хлебным кускам подтаявшим маслом, дядя Витя выключил газ, подождал, пока бурлящая шапка уляжется, снова поставил турку на плиту и посыпал кофе солью из солонки.

— От соли вкус будет насыщеннее, — объяснил он, расставляя по столу тоненькие чашечки.

Фрост всунул тарелку с собранными бутербродами в микроволновку. Та зажглась теплым светом и загудела. Через дверцу Сеня видела, как оплавляется сыр и заворачиваются края у колбасных кусочков.

— Надо есть горячим. — Дядя Витя ловко достал тарелку и, охая, донес ее до стола. — Так в сто раз вкуснее. У нас с Федей такой секрет: в микроволновке получается лучше, чем на сковородке. И мыть не надо.

Сеня взяла бутерброд, осторожно откусила краешек. Горячий сыр обжег язык, но тут же растекся по нему сливочной волной. Мама дома так не готовила: есть всухомятку — вредно, куда тебе, Сеня, и так в юбку уже не влазишь. Сеня откусила еще кусочек, запила кофе. И еще. С каждым глотком в теле становилось теплее и спокойнее.

— Спасибо, — сказала она, не зная точно, за что именно благодарит. — Очень вкусно.

— Ну что ты, нам в радость, — ответил дядя Витя. — К Феде редко одноклассники приходят, он все в компьютер свой уткнется и сидит...

— Пап... — угрожающе начал Фрост, но этого хватило.

— Не обижайся, Федь, я не буду больше. — Дядя Витя потянулся за туркой. — Тут еще осталось, будет кто? Нет? Ну тогда сам допью...

— Я не обижаюсь, — сказал Фрост и отправил в рот сырную корочку. — У меня на такие статы лимита не хватит.

— Ничего не понимаю, что ты говоришь, — хохотнул дядя Витя. — Надеюсь, это из физики что-то.

Сеня заслонилась чашкой с остатками кофе, чтобы не выдать улыбку. Дома так никогда не разговаривали. За один только возмущенный тон при гостях Сеню бы выставили из-за стола, а вечером мама час отчитывала бы ее злым шепотом, чтобы не побеспокоить отца. Фрост же сидел расслабленный, даже плечи у него стали шире, не то что в школе.

— Тебе лучше? — спросил он, почувствовав Сенин взгляд.

— Намного.

— Если надо, у нас обезбол есть.

Сеня покачала головой: тяжесть ушла, осталась только легкая слабость, и пальцы чуть подрагивали, но это могло быть от кофе, который Сеня если и пила, то пару раз всего, и точно не такой крепкий.

— Пап, — спросил Фрост, — как думаешь, успеет Сеня на автобус к половине? Или лучше на следующий?

Дядя Витя глянул на круглые часы, кривовато висевшие на стене:

— В половине — нормально. В субботу они еще с опозданием вечно ходят. Я вас провожу.

— Не надо, — на автомате сказала Сеня, но тут же почувствовала, что ее «не надо» прозвучало неправильно. — То есть... спасибо.

— Надо-надо. — Дядя Витя залил турку водой из-под крана и вытер руки линялым полотенцем. — Мне с вами прогуляться будет в радость, а то совсем тут упрел...

Они обулись в коридоре. По очереди, чтобы не мешаться. Пока Сеня шнуровала ботинки, успела разглядеть коврик — узкий, с потертой полосой, на ней чаще всего топтались у двери. Наверное, Фрост каждое утро тянул время, чтобы подольше не идти в школу, договаривал с папой утренние разговоры. Как невыносимо, наверное, было выходить из дому, где тебе готовят завтрак и варят кофе, чтобы оказаться там, где с тобой в лучшем случае не разговаривают, а про худшие Сеня даже думать не хотела.

Она дождалась, пока дядя Витя закроет дверь, и вышла из подъезда во двор.

На улице ветер стал прохладнее, но солнце еще не спряталось за деревья. Двор был почти безлюдным: только парочка малышей в куртках гоняла мяч. Дядя Витя принялся рассказывать, что зимой тут почти не чистят дороги, а они с Федей все равно протаптывают к остановке прямую тропу. Фрост шел впереди на два шага, глубоко засунув руки в карманы.

— Смотри, — сказал дядя Витя, показывая на ларек у остановки, — тут один мастер работает уже много лет. Все чинит: стулья, телевизоры, ботинки зашить может. А денег почти не берет, говорит: это я для души. Таких людей мало.

Фрост обернулся:

— Это он с тебя ничего не берет, потому что ты ему вечно грибы таскаешь, а вообще у него довольно высокий ценник.

Дядя Витя поморщился:

— Все ты, Федька, пытаешься циничным стать, — махнул рукой. — Так если по-человечески к другим, то и они к тебе по-людски будут. Правильно я говорю? — спросил он у Сени.

Та только растерянно улыбнулась. Автобус уже замаячил в конце улицы.

— Сеня, — попросил дядя Витя, — ты как приедешь — напиши, ладно? А то я волнуюсь. Феде напиши, а он мне передаст.

— Обязательно, — пообещала Сеня.

Мама тоже просила отчитываться о передвижениях. Она и телефон Сене купила, чтобы постоянно быть на связи. Но в ее «напиши, когда доедешь до школы» слышалось куда больше приказного, чем заботливого. Дядя Витя же попросил осторожно и нежно. Ему даже приятно будет написать.

Тот уже отошел к ларьку, заговорил со спрятанным внутри мастером.

А Фрост остался. Теперь он смотрел ей прямо в глаза и не отводил взгляда, и это было неожиданно страшно и хорошо, как стоять на сквозняке в самую жару.

— Правда, отпишись, — попросил Фрост серьезно. — А то батя с ума сойдет.

Сеня кивнула. Автобус подплыл, двери раскрылись с тяжелым шипением, в салоне опять обнаружились два ряда пустых сидений и старушка с гигантским мешком семечек.

Сеня оглянулась. Дядя Витя стоял у ларька и махал ей рукой. Фрост просто смотрел, накинув капюшон.

— Спасибо, — повторила Сеня, шагая на ступеньку.

— Да ну, — отмахнулся он. И вслед — уже тише, так что слышно только ей: — Ничего страшного.

Сене показалось, что это он сразу про все. И про пятна рвоты на ее одежде, и про неловкие реплики за кухонным столом, и про то, как растерянно она стояла в чужой ванной и ловила его взгляд в зеркале. Про весь сегодняшний день, которого, кажется, можно не стыдиться. А может, еще и про школьные дни — те, что уже были с ними. И те, что будут дальше.

Автобус захлопнул двери, дернулся и поехал. Сеня опустилась на сиденье, нашла в кармане телефон. Ни одного сообщения в аське. Ни одного звонка. Бэшники даже не заметили, что она не вернулась. Гера даже не удосужилась спросить, как проходит выездная тусовка с одноклассниками. Впрочем, мама тоже ее не искала. И на том спасибо.

Сеня прислонилась к стеклу и закрыла глаза. Автобус покачивался на раздолбанной дороге, но тошнота не возвращалась. Кажется, у дяди Вити был магический кофе.

До дому Сеня добралась без приключений, будто всю жизнь ездила здесь на пригородных автобусах. Уже у подъезда она остановилась, достала телефон, нашла в списке контактов аськи Фроста, написала: «Доехала. Спасибо вам с папой». Подумала, стерла «вам с папой», набрала снова: «Доехала. Спасибо». Поставила точку. Потом — еще одну, лишнюю, как детская блямба в конце рисунка, и все равно отправила.

Ответ пришел сразу: «ок». И вслед — еще одно: «до понедельника». Фрост

Фрост сидел за партой, склонившись над тетрадью. Чернила ложились ровными строчками, цифры складывались в четкие формулы. Фрост не спешил: время шло спокойно, задача решалась шаг за шагом, как будто сама собой. Уж в чем-чем, а в математике он чувствовал себя уверенно — здесь все было подчинено правилам, и, если знаешь, как подставить числа, ошибок не будет.

А вот у Сени дела шли не очень. Она так теребила ручку, что пластиковый корпус скрипел. Лист перед ней оставался почти пустым. Сеня начинала строчку, потом зачеркивала, наклонялась ниже, будто хотела спрятаться в тетрадь.

Фрост было потянулся посмотреть, что там у нее за задачка такая, но Гусев поднялся из-за учительского стола и пошел по рядам. Посмотрел тетрадь Жени, покивал одобрительно, ткнул узловатым пальцем в решение Лильки, двинулся дальше. Мельком глянул на записи Фроста, а рядом с Сеней остановился, вздохнул.

— Не торопись, — сказал он мягко. — Сначала пойми условие.

Сеня подняла на него глаза и тут же уткнулась обратно.

Сзади послышалось тихое хихиканье. Кто-то, скорее всего Почита, шепнул:

— С похмелья тригонометрия не очень идет.

И снова смешки, уже громче. Лилька повернула голову, волосы она сегодня зализала до глянцевого скрипа, глаза жирно подвела черным. Посмотрела на Сеню с прищуром и едва заметной усмешкой, потом шепнула что-то Насте — та тоже прыснула.

Фрост уставился на свое решенное уравнение. Эти шепотки он хорошо знал. Но летели они обычно только в его сторону. Шепотки, слюнявые шарики из бумаги, тычки и мерзкие шуточки. Он научился не реагировать. Казалось бы, радуйся теперь, когда издеваться начинают не над тобой, но внутри от Лилькиного шепотка стало грязно.

Фрост вернулся к задачке, вывел новую строчку, проверил. Все сходилось. Но краем глаза видел, как Сеня грызет ручку. Захотелось отобрать у нее ручку и быстро раскидать по листку все решения. Вместо этого Фрост выделил у себя правильный ответ, откинулся на стуле и прикрыл глаза.

Прозвенел звонок. Заскрипели стулья, Сеня сдавленно охнула, но тоже поднялась. Фрост дождался, пока все сдадут контрольные. Потом поднялся, сунул свою в общую стопку. Краем глаза заметил: Сеня отдала Гусеву почти пустой лист и пошла к двери медленно, будто ноги стали тяжелыми.

От острого укола жалости Фросту самому стало тяжело, даже колено заныло. Он постоял немного, вдыхая привычный запах школы: мел, пыль, пот, бессмысленная зубрежка, унизительная теснота.

— Морозов, ты спросить что-то хотел? — Гусев уже спрятал контрольные в кожаный портфель и щелкнул замком.

— Нет, извините, задумался.

Фрост сорвался с места и выбежал в коридор.

Сеня не ушла далеко, даже в курилку с остальными не спряталась. Застыла у окна, тревожно постукивала пальцами по подоконнику. Такой бледной она не была даже после рвоты в кустах.

— Ты не расстраивайся, — елейным голосом протянула Лилька, проходя мимо. — Ну не выгонят же тебя за контрольную. Если что, папа отмажет.

Сеня вздрогнула. Даже не ответила ничего, только побледнела еще сильнее.

— Чё, широкий стал, Морозов? — Почита пронесся мимо и со всей дури долбанул Фроста по плечу.

Пришлось группироваться, чтобы не улететь в стену. Зато Лилька отлипла от Сени и мерзко сморщилась, будто увидела раздавленного слизняка.

К черту.

Фрост отряхнул толстовку от побелки. До сдвоенного урока по истории оставалось еще время, чтобы выпить в столовой компот с булкой.

— Федя, — позвала его Сеня, когда он проходил мимо нее, демонстративно глядя чуть выше голов носящейся по рекреации мелкоты. — Федь, можно тебя на минутку?

Он сжал зубы. Ведь знал же, что не надо было ей помогать в субботу. Знал, но зачем-то полез. Рыцарь хренов.

А теперь она стоит, бледнючая и несчастная, настолько, что даже заговорить с ним решилась.

— Ну?

— А меня правда могут выгнать за... — Она сбилась. — За неуспеваемость?

Надо было сказать: без понятия. Но Фрост почему-то остановился, вздохнул:

— Чтобы прям выгнали, такого не слышал. Но родителей Марго правда может вызвать. Тут-то тебя папа и защитит. Не переживай.

Сеня закусила губу, помотала головой.

— Слушай, а у тебя ведь хорошо с математикой, да? Я же видела, как ты задачки решаешь.

Фрост неопределенно повел плечом. В зыбком стекольном отражении они с Сеней были почти неотличимы: два нахохлившихся силуэта с растрепанными волосами.

— Нормально у меня с математикой.

Сеня вдохнула поглубже, выпалила на выдохе:

— А можешь меня подтянуть немножко?

Можно было прямо сейчас развернуться и уйти, пусть просит о помощи в курилке, но Сеня схватила его за рукав совсем уж отчаянно. Фрост даже почувствовал ее пальцы через ткань.

— Тебе что, не может нанять репетиторов твой могущественный папа?

— Я не хочу, чтобы папа знал... знал, что у меня проблемы с математикой.

— Окей, а я тут при чем?

Сеня отпустила его рукав, посмотрела почти зло.

— Я же не за просто так прошу, — выпалила она. — Я заплачу как репетитору.

Фрост приподнял бровь. Деньги ему, конечно, были нужны. Тем более — живые, наличные деньги, а не числа на цифровом счете. Деньги, которые не надо будет выводить со злющей комиссией, деньги, которые можно потратить здесь и сейчас. Папе новый спортивный костюм купить, а то ходит в растянутых трениках. После увольнения с завода он совсем перестал на себя тратиться.

Так. Папа. Завод.

Фрост поднял на Сеню глаза, словно первый раз ее увидел:

— А если не за деньги, а за услугу?

Сеня сделала к нему еще один маленький шаг:

— За какую?

— Папу... — Фрост помолчал, отыскивая слова. — Папу уволили с завода по ошибке.

Мимо них пробежала еще одна стайка малышни, за окном бэшники воровато пробирались к курилке. Еще минут семь, не больше, и прозвенит звонок. И как потом вернуться к этому разговору, если от него и тошно, и душно, но надо закончить, надо все сказать: другого шанса не будет.

— Моего папу уволили с завода по ошибке, — повторил Фрост. — Ты же его видела, он хороший мужик. Просто совпало по-дурацки. — Он не стал продолжать, чтобы не наговорить лишнего. — Может, у твоего отца получится за моего как-то заступиться?

Сеня отшатнулась, поджала губы. Откажется, понял Фрост. И тут же разозлился. Да хрен бы с ней. Проживут и без ее денег, и без ее помощи.

Он рывком оттолкнулся от подоконника. Сеня перехватила его за рукав, зашептала пересохшими губами:

— Давай я за занятие тебе буду платить. А если закончу четверть хорошо, то... — Она сглотнула. — Попрошу папу, вдруг у него получится. Но обещать не могу.

Фрост заставил себя потянуть паузу: соглашаться сразу было как-то совсем уж унизительно. Он покивал, раздумывая, но все-таки протянул Сене руку:

— Пятьсот за час. Договорились?

Сеня осторожно сжала его ладонь в своих пальцах. Они были влажные и прохладные.

— Договорились.

Отпустила его и тут же растворилась в суете рекреации. И все оставшиеся уроки — сдвоенную историю, биологию с географией и даже английский — они не смотрели друг на друга, будто ничего и не случилось.

На кухне пахло папиной стряпней. В кастрюле тихо кипел суп из сайры, крышка подрагивала и тонко звякала. Папа сидел боком к столу, в ладони — ложка, от которой шел пар. На подоконнике остыла турка, запах утреннего кофе уже почти выдохся. А может, его перебил рыбный дух.

— А я хлеба купил, — сообщил Фрост, достал из рюкзака мешочек из киоска «Хлебный комбинат „Рабочий“». — И две булки с маком.

— С маком — это хорошо, — одобрил папа, наклонился над супом, потыкал ложкой картофельный кусочек. — Сейчас половину картошки мы что?

Фрост закатил глаза, но папа ждал его ответа, застыв над плитой, — легче подыграть.

— Половину картошки мы раздавим, — послушно проговорил он.

— А вторая? — не отставал папа.

— А вторая пусть кусочками плавает...

— А почему?

Надо было сказать — потому что так наваристее, но Фрост зачем-то ляпнул:

— Потому что так мама варила.

Папа сразу погрустнел, выключил под кастрюлей газ, и вся картошка в супе осталась недавленая. Фрост нарезал хлеб, подсушил его на сковородке. Суп они ели молча.

— Недосолил, кажется, — сказал папа, не поднимая глаз. — А если сейчас сыпануть, то уже вкус не тот будет.

— Нормально, — ответил Фрост. Суп и правда был пресным, но окончательно расстраивать папу не хотелось. — Соль, вообще-то, вредная.

В окне начинал синеть вечер — тот, что приходит в сентябре ближе к шести, превращая квартиру в подводную лодку: так просто в эту темень не выберешься. Из папиной спальни доносился бубнеж телевизора. Фрост пытался угадать на слух, что там показывают — ток-шоу с Малаховым или очередной сериал про ментов. Но обрывки фраз: «она все знала, но молчала до последнего» и «где она теперь?..». Потом — неразборчиво. Потом какая-то женщина истерично прокричала: «Если бы не соседи, никто бы и не узнал!» А в ответ — шум, крики, кажется, даже выстрел. Точно Малахов.

— Эта девочка... — начал папа, макая в суп хлебную корочку. — Сеня. Тихая она такая.

Фрост пожал плечами:

— Ну да, тихая.

— Вроде бы хорошо посидели, кофе попили, да? — Папа отложил ложку. — А она прям сжималась вся. Вы там ее в классе не обижаете?

Фрост заставил себя проглотить еще супа, осторожно, чтобы не подавиться от смешка, который в нем уже родился. Папа, конечно, ничего не знал — ни про тычки Почиты, ни про презрение Афониных, ни про Лильку, которая однажды прижала Фроста к стене и схватила за ширинку цепкими своими пальцами, чтобы потом до конца четверти заверять, что в штанах у Фроста нет ничего, она проверила. Сука.

— Никто ее не обижает, пап. Просто тихая. И все тут.

Папа поднял на него глаза — серые, усталые, всегда немного водяные — и улыбнулся краешком губ:

— Ты ее к нам еще зови иногда. А то она бледная такая, ей бы почаще в лесу бывать. — Он вздохнул. — Да и ты сычом сидишь. Вот вместе бы и погуляли... — Перехватил негодующий взгляд Фроста, примирительно поднял руки. — Ладно-ладно, молчу. Твои дела, сын. — Вытер губы салфеткой. — Сайра плохая попалась в этот раз, банка железная и вкус железный.

Фрост помолчал, но все-таки решился:

— Сегодня у нас контрольная была. — Голос прозвучал нейтрально. — По тригонометрии. Сеня, кажется, ее завалила. Расстроилась очень.

— А ты чего ей не помог? — Папа поднялся, щелкнул чайником.

— Гусев всех палил, — нашелся Фрост. В супе была мягкая рыбья косточка, она впилась в десну и теперь мешала. — Но мы на перемене поговорили. В общем, Сеня попросила ей помочь, — сказал он небрежно, как будто речь шла о том, чтобы донести сумку от остановки. — По математике. Я, наверное, соглашусь. И пока ей объяснять буду, сам подучу. Что думаешь?

Папа застыл у шкафчика с чаем.

— Кофейку бы... — протянул он, но глянул на часы и передумал, закинул в термос два чайных пакетика. — Думаю, что хорошая идея — вместе к экзаменам готовиться, Федь. А вы где заниматься будете? В школе?

Фрост представил, как они с Казанцевой остаются после уроков за последней партой и сидят, обложившись тетрадками. Вероятно, Лилька бы лопнула от шквала самых мерзких шуточек даже раньше, чем смогла выбрать, с которой начать.

— Не, там мешать будут, — отмахнулся Фрост. — Надо дома, наверное. Но не у Казанцевых же.

Папа хмыкнул.

— Да-а-а, — протянул он, укладывая термос в сумку с перекусом на вечер. — Пришлось бы тебе костюм покупать... И стричься.

Он потянулся дернуть Фроста за хвост, но тот откинулся на спинку стула.

— Ладно-ладно. — Папа подхватил сумку. — Если ты хотел разрешения спросить, чтобы у нас с Сеней встречаться, то я только за. Ты главное мне скажи когда, чтобы я в трусах случайно из ванны не выскочил...

И, посмеиваясь, пошел собираться на дежурство.

— Ты меня не жди! — крикнул он из коридора, когда Фрост уже допивал чай. — Я, может, в сторожке и заночую.

Фрост отставил кружку, чай сразу стал горчить во рту. Обычно папа возвращался до полуночи, мол, нечего там торчать, никого, кроме лис да ежей, по лесу не бродит. А если вдруг не приходил домой ночевать, то утром прятался от Фроста в ванной и долго чистил зубы.

Дверь щелкнула. Фрост поднялся, зашел к папе в спальню и вырубил телик. Там все-таки крутили сериал: женщина с большой грудью стояла у раковины, мыла посуду и плакала крупными прозрачными слезами. Экран погас, Фрост увидел свое отражение. Груди у него не было, слез тоже, а вот посуду стоило помыть.

Он вернулся на кухню, вылил остатки супа в кастрюлю, сунул тарелку в раковину, пустил воду — тонкую струйку, чтобы счетчик не считал. Уткнулся лбом в холодный дверной косяк, постоял так немного, потом проверил аську. Гриф в Сети.

Фрост тут же набрал ему: «Есть новости?» — и стер. «Нужно поговорить». Стер. «Жду новостей, чувак». Стер.

Фрост уставился в пустое поле набора и почувствовал, как запястье снова наливается тупой болью. Хренов туннель. Фрост положил телефон экраном вниз. Сполоснул тарелку и отправился проводить ревизию того, что у него уже было.

Системник стоял на полу. Справа — откинувшаяся дверца, за ней — приводы. Один пустой, второй с заевшей глушилкой. На блоке питания — серые полосы пыли. На проводах — те же серые полосы. Монитор с приличной диагональю, купленный за приемлемые деньги, спасибо Грифу за это, вот бы и тут не подвел. Правда, с пыльным дисплеем и следами пальцев, надо бы помыть.

Фрост нажал кнопку. Системник хрюкнул, вентилятор загудел, как старый автобус. Экран вспыхнул бледно-синим, потом показал «Windows XP» с ползущими квадратиками. Фрост упал на кресло, подпер коленкой подбородок. Загорелась зеленая лампочка модема. Интернет — дохлый, но живой.

Можно подключаться к серваку, пробежаться по парочке подземелий, тупо, чтобы расслабиться. С экрана на Фроста смотрел его рогатый друид, покачивался от нетерпения. Однажды папа заглянул через плечо, долго рассматривал нарисованную фигурку персонажа, потом сказал: мол, ясно теперь, чего ты не стрижешься, это своего косплеишь. И ушел, посмеиваясь, смотреть своих бесконечных ментов.

Друид неловко дернулся и завис, потом снова начал раскачиваться, помахивая светящимся посохом. Интернет подлагивал третью неделю. Как в город приехал проверяльщик Казанцев, так и начал. Совпадение? Не думаю.

Его снова выкинуло в загрузку, он ввел логин и пароль. Нажал «Enter». Тишина. Ну да.

Фрост перевел дыхание, щелкнул по модему — выдернул провод, воткнул обратно. Снова писк и скрежет подключения. Полоса снизу наползла на два деления. В чат гильдии прилетали сообщения, Фрост пробежался по ним, не вчитываясь. «Дандж завтра тестим, сначала на статы, потом на время»; «Я такую пуху выбил, закачаешься»; «Вчерашний летсплей залила на диск, гляньте потом». Глядеть Фрост не стал. И так подташнивало от ощущения, что гильдия и без него отлично справляется. Глядишь, еще чуток — и выйдут на первое место в рейтинге. Может, по доброте душевной скинут ему донатов, все-таки не чужие люди. Попьешь на них пива, чувак. Если комиссия по выводу средств не окажется больше тех самых донатов.

На экране подгрузилась локация: лес с коричневой травой, похожей на мокрые нитки. Друид сделал шаг. И второй. Мимо проплыла эльфийка в легендарной броне, но застряла в текстурах. Друид тоже застыл в перекошенной позе с посохом наперевес. Картинка проморгала раз, другой, сменилась системным сообщением о перегреве видеокарты.

Фрост отшвырнул от себя мышь. Злость собралась внутри колючим сгустком. От каждого вдоха Фрост ранился об него все глубже. И злился все острее. Рвануть бы сейчас в лес, выстрелить раз-другой. Может, полегчало бы. Но папа первый занял их общее убежище, небось тоже не от хорошей жизни.

Фрост закрыл игру, поковырялся в настройках, переустановил драйвер. Перезагрузил компьютер. Пока он шумел и думал, Фрост успел заварить чая и теперь пил его, громко прихлебывая, чтобы не обжечь язык. Можно было сесть за домашку, но вместо этого Фрост подключился к аське.

Список контактов: полтора десятка ников, уже половина мертвых. Все, кто из геймерского кружка, горят желтым. Онлайн, но заняты — еще бы, самое время гамать, а не тереть за жизнь. И только в самом низу списка новый контакт — Sene4ka. Правда, написано серым, значит не в Сети.

Фрост кликнул по пустому окну чата. Белый прямоугольник мигнул курсором. Он набрал:

FROST(): Привет.

FROST(): Когда на неделе сможешь по математике поштурмить?

Стер. Звучало так, будто это ему нужно, а вообще-то, нужно ей. Попробовал еще раз:

FROST(): Про занятия. Я могу завтра после уроков.

Потом добавил еще:

FROST(): Будет где-то час на тригонометрию.

Можем у меня.

Стер слово «тригонометрию», написал «сегодняшнее». Показалось слишком строгим. Вернул «тригонометрию» — так понятнее.

Фрост откинулся на спинку кресла, та прогнулась и скрипнула. Кресло тоже стоило бы поменять, где только взять на все денег? Да и смысла нет менять кресло, когда из дома этого надо сваливать поскорее, чтобы никто не вздрагивал от воспоминаний и случайных реплик про маму.

Среди контактов онлайн вспыхнул зеленым GRIFF. Тут же снова потух. Потом снова вспыхнул.

Фрост быстро напечатал:

FROST(): Чувак, есть ли новости? Очень горит обнова.

Статус Грифа сменился на «печатает...», но быстро потух обратно в серый. Фрост выругался погромче. Сделал круг по комнате — два шага туда, два обратно. Остановился, уцепился пальцами за подоконник. Снаружи уже совсем потемнело и пошел дождь.

Фрост вернулся к компьютеру. Sene4ka все еще была офлайн. Сообщения остались непрочитанными. Фрост пробежался по ним глазами, поморщился. Постучал пальцами по столу в поисках более ловких слов.

FROST(): Привет. Это Федя. Давай договоримся о занятии? Можно завтра после школы у меня, вместе доедем, чтобы ты не потерялась. Возьми с собой тетрадку рабочую, задачники у меня есть.

Перечитал. Звучало по-доброму, но без лишнего интереса. Сообщение ушло и тут же было прочитано. Sene4ka зашла в аську. Помолчала немножко и выдала сразу пять сообщений.

Sene4ka: Привет!

Sene4ka: Да, мне будет удобно.

Sene4ka: А что должно быть в рабочей тетрадке?

У меня там два графика и один пример, больше ничего не понимаю.

Sene4ka: Кошмар, да?

И кричащий смайлик.

Фрост взял телефон и лег на диван, подложил под голову валик, закинул ноги на стенку.

FROST(): Кошмар, ага. Ты вообще ничего из объяснений Гусева не ловишь?

FROST(): Я не издеваюсь, если что. Просто хочу понять масштабы катастрофы.

Sene4ka: Масштабы достаточно масштабные (((((

Sene4ka: Я в прошлом году в гуманитарном классе училась, там вообще все легко было, а тут

Sene4ka: (((((

FROST(): Значит, начнем с азов. 2 х 2 сколько будет?

Отправил и только потом подумал, что прочитаться это могло обидно. Но Сеня в ответ прислала ржущий смайлик.

Sene4ka: Младшие классы у меня были общеобразовательные, умножение освоила с блеском.

Sene4ka: А вот дальше какая-то ерунда.

FROST(): Вы из-за работы отца так много переезжаете?

Зеленый огонек аськи моргнул серым, потом опять стал зеленым.

Sene4ka: да.

И поспешно еще:

Sene4ka: но это ничего!

Sene4ka: я не жалуюсь!

Sene4ka: но бывает сложно прижиться на новом месте.

FROST(): могу понять.

Sene4ka: ты сейчас что делаешь?

Фрост положил телефон себе на грудь, полежал так, чувствуя через худи и футболку тепло то ли от нагретого пластика, то ли от сообщений, которые в него приходили.

FROST(): погамал, теперь надо физику делать, а то Марго лицо отгрызет.

FROST(): а ты уже домашку всю сделала?

Sene4ka: если бы((

FROST(): тоже засада?

Sene4ka: полная(( но чуть лучше, чем с алгеброй!

FROST(): давай тогда перед уроками решения сверим?

Напечатал и передумал. Одно дело — переписываться в аське вечером, когда никто из бэшников не видит, другое — заговорить в классе. На такое ни одна Казанцева не пойдет. Стер. Перенабрал:

FROST(): Марго обычно не жестит, если ей с этого не будет выгоды, так что не переживай.

Sene4ka: но я, конечно, буду переживать.

Sene4ka: )))))

Sene4ka: пойду помогу маме белье развесить. Спасибо, что поддержал! До завтра.

Фрост отправил в ответ улыбающийся смайлик, откинулся на подушку и закрыл глаза. Он сам не заметил, как соскользнул в сон. Ему снилась мама, открывающая его посылку в сером и стылом зале. Он проснулся среди ночи совсем изжеванный, подушка под его щекой была мокрая. Фрост перевернул ее и снова заснул.

[4] Цитата из песни «Фонари» группы «Город 312», автор текста Д. Притула.