Глава 5 Сеня

Сеня уткнулась в монитор, тусклый свет падал на клавиатуру. Можно было включить большой свет, но отец сегодня вернулся из командировки с головной болью. Так что весь вечер мама бесшумно скользила по коридору между спальней и кухней, носила отцу то отвар шиповника, то таблетки, то смоченный в водке компресс. Телевизор был выключен, свет во всей квартире приглушен. Сеня сидела в полутьме и прислушивалась, как гудит кулер компьютера, — сил ему, чтобы грузить аську и браузер с открытой вкладкой «Тру Бэ», нужно было совсем чуть. Сеня надеялась, что уровень шума был приемлемым и мама не ворвется в комнату.

Сеня листала переписки бэшников за выходные. Чтобы решиться, ей понадобилось почти два дня плотного стыда, мешающего дышать. Сеня смотрела на свое бледное лицо с темными кругами под глазами и не могла поверить, что даже мама не заметила ее похмелья. Сама Сеня чувствовала, что от нее до сих пор несет апельсиновым пойлом и рвотой. А мама только кивнула ей, когда Сеня вернулась домой от Морозовых, мол, заходи скорее. Они с тетей Надей лепили пельмени под крикливый сериал. Им было не до Сени.

Так что до вечера воскресенья Сеня пряталась у себя в комнате, пила чай и читала пачку журналов, которые Гера прислала ей в подарок.

Сеня лежала на кровати, подложив под голову сразу все подушки, и листала августовский Elle Girl — глянец пах бумагой, чуть сладковато-химозно, пах совсем другой жизнью. Внутри — сияющая Кира Найтли в пиратском платье, статья «10 способов пережить экзамены» и тест «Твой идеальный образ на осень». Сеня водила пальцем по страницам с яркими платьями и советами стилистов и не понимала, как применить все это к своей жизни в Трудовом. Но картинки, блеск и легкие тексты спасали: в мире Elle Girl никто не обсуждал, как тебя вывернуло на вечеринке.

Иногда Сеня проваливалась в сон и ей снилась старенькая кухонька в доме у Фроста. И его грустный папа с тяжелыми руками. И сам Фрост. Но Сеня выдергивала себя из такого сна. К вечеру воскресенья ей начало казаться, что никакого Фроста в кустах смородины она не встретила, никакой кофе у него в гостях не пила. И даже сообщений от него не получала. Уже перед сном Сеня все-таки взяла в руки телефон, загрузила аську, прошлась по контактам. Ни одного нового сообщения. Возможно, бэшники даже не заметили, что она куда-то исчезла. А вот прочитанное «до понедельника» от Фроста осталось в наличии. Не отвертишься. Это «до понедельника» и заставило Сеню схватиться за Фроста у подоконника. Как за соломинку. Помоги, не дай провалиться, я же видела, какой ты, я же поняла, что ты сможешь, я же заплачу. И никому об этом не расскажем.

Все оставшиеся уроки Фрост смотрел строго перед собой, зато бэшники посматривали на Сеню с любопытством, она отводила глаза. Что тут скажешь? Простите, ребята, что проблевалась? На перемене перед физикой к ней подошел Антон. Пробежался подушечками пальцев по ее парте, у Сени аж мурашки по рукам высыпали.

— Ты чего ушла так быстро? — спросил он почти шепотом. — Я тебя потом искал, всю улицу обошел...

От его слов внутри стало жарко и колко.

— Плохо себя почувствовала, — пробормотала Сеня.

Антон кивнул, подался вперед, словно хотел сказать что-то еще, но в класс ворвалась Маргарита Олеговна. На ней была короткая кожаная юбка и красный джемпер с золотыми пуговицами. Если бы Сеня увидела ее на улице, то подумала бы, что эта женщина точно знает, чего хочет и как этого добиться. Пока же Маргарита Олеговна хотела, чтобы все закрыли рты, расселись по своим местам и открыли домашнее задание.

С домашним заданием у Сени были напряженки, так что она чуть сползла на стуле и спряталась за спиной Вадика Афонина. Там ее и правда не обнаружили ни на первом уроке физики, ни на втором. Зато Афонин выходил к доске раз пять, Марго даже накатала ему в дневник гневное послание. И до самого звонка Настя осторожно гладила Вадика по локтю, а тот зло отпихивал ее, словно это она была виновата, что он не знает, где образуется фокус, если на тонкую линзу с фокусным расстоянием десять сантиметров падает параллельный пучок света.

— Ответ должен быть конкретный, а не в стиле «где-то там», — процедила Маргарита Олеговна, оставляя задачку на дом, когда прозвенел звонок.

Сеня быстренько собрала вещи и умотала домой. А там — папа, мигрень и компрессы.

И непрочитанный «Тру-Бэ»: долгое субботнее молчание, а уже ближе к полуночи — россыпь пьяных сообщений.

PO4ITA$: Кто мою колонку увел, на базу ее срочно, а то завалю!

LILYALI00: Жень, ты как вообще до дому дошла?

У меня фотка, где ты с костылем танцуешь!

JenyaKiss: Ты больная, удали!

AFONYA: Настя сказала, у нее платье все в липком, кто-то пролил бухло на лавку. Спасибо, уроды!

55Nutik55: Вадик, не пиши тут

PO4ITA$: Антоха, ты, если помощь нужна прикопать наши следы, маякуй!

LILYALI00: Я теперь до весны не попрусь в ваше Лебяжье сраное, еле кроссовки отмыла от грязищи.

JenyaKiss: Ой, бля. Я посмотрела на свои туфли. Пиздец

LILYALI00: Просто ты на них блевала!

DRZD1414: Сеня, напиши, что ты дома! Я тебя искал

LILYALI00: Какой заботливый, епта!

PO4ITA$: А у меня есть рожа Казанцевой, когда она в кусты побежала, вдруг понадобится для ориентировок?

LILYALI00: Тру-Бэ — значит быть до конца, а не сливать тусу, хаха

DRZD1414: Не смешно вообще.

Сеня скрипнула зубами. На одной из фоток, которую выложил Почита, она и правда мелькала сбоку — кривая тень, волосы прилипли к лицу. Она покрутила колесико мыши, пролистывая дальше. Внутри щекотало: то ли злость, то ли стыд.

Хотелось написать Гере: «Это была очень плохая тусовка, теперь надо мной будут ржать до самого выпуска». Но Гера отмахнулась бы: «Забей, через год забудешь этих клоунов». И Сеня уже поняла, что это ее «через год» только для Геры будет быстрым и незаметным, а Сеня застрянет в нем, как в слюнявой жвачке, приклеенной к сиденью в автобусе.

Чат затух ближе к вечеру воскресенья, когда все шутки были пошучены. Про Сеню больше не вспоминали. Ну и к черту их.

Сеня уставилась в экран. Ей захотелось выдернуть шнур из розетки, выключить все сразу. В родительской спальне затихли, даже мама больше не шастала по коридору, озабоченно вздыхая. Сеня включила настольную лампочку, проморгалась, чтобы глаза перестали слезиться, и открыла учебник по физике. Стоило разобраться, где же образуется фокус на тонкой линзе. Второй раз спина Афонина может не прокатить.

Пока она копалась в записях, силясь хоть схватить решение за тонкий хвостик, телефон вспыхнул сообщением в аське. Наверное, Гера вспомнила под вечер о существовании сестры. Может, даже поссорилась со своим Трехглазым. Вот бы.

Сеня подтянула к себе телефон. В аське горело непрочитанное:

FROST(): Привет. Это Федя. Давай договоримся о занятии? Можно завтра после школы у меня, вместе доедем, чтобы ты не потерялась. Возьми с собой тетрадку рабочую, задачники у меня есть.

Только на третьем своем сообщении в ответ Сеня поняла, что улыбается.

И даже когда мама заглянула в комнату, Сеня не стала загораживать экран. И не сильно расстроилась, когда мама начала раздраженно бухтеть:

— Совсем глаза испортишь. Сидишь как приклеенная, а мать постирай, мать развесь...

— Мам, давай я развешу, мне не трудно, — легко подскочила Сеня.

— Давно бы так, — заключила мама и вернулась в коридор, где уже раскинулась конструкция сушки, привезенная из прошлого дома.

Сеня быстренько набрала сообщение: «побегу, спасибо, до завтра».

И пока развешивала мокрые и тяжелые отцовские носки-трусы-футболки, думала, что завтра можно будет легонько улыбнуться Фросту прямо в классе.

До улыбки, правда, дело не дошло.

С утра Сеня долго не могла подняться с кровати, тянуло голову и поясницу, мама дважды звала ее из кухни, но Сеня проваливалась в дремоту, пока мама не начала трясти ее за плечо. Пришлось разлеплять глаза и подниматься. По пути в ванную Сеня поняла, что поясница болит не просто так.

Она воровато пробралась по коридору, закрыла за собой дверь и долго застирывала трусы в холодной воде — мама уверяла, что кровь можно вывести с ткани только так.

— Ты там долго копаться будешь? — спросила мама и дернула на себя ручку. Хорошо, что Сеня не забыла накинуть крючок. — Мне сегодня в собес надо, а ты засела...

Сеня ловко засунула мокрый комок трусов в стиральную машину и открыла дверь.

— Я зубы не успела еще почистить, пять минут.

Мама уже сняла бигуди и намазала лицо кремом, без темных ресниц и помады она выглядела беззащитной и даже трогательной. Сеня потянулась и чмокнула ее в щеку. Мама удивленно на нее покосилась, но по спине Сеню погладила, вышла из ванной и даже дверь за собой прикрыла.

Сеня быстренько привела себя в порядок — поелозила щеткой по зубам, потиранила щеки глиняным скрабом, пригладила волосы, чтобы не топорщились, достала из дальнего шкафчика прокладку и прилепила к свежим трусам.

Стоило выйти в коридор, как мама тут же заперлась в ванной. Сеня надела школьные шмотки, подумала и заменила строгую блузку на серую водолазку, посмотрела на себя в зеркало — глаза сразу стали ярче.

Мама в ванной включила воду. Под шум в трубах Сеня нашла в прихожей мамину сумку, достала кошелек, выудила из него пять купюр по сто рублей и засунула в задний карман брюк. Перехватила свой собственный взгляд в зеркале. Сеня из зазеркалья выглядела так, будто ее сейчас стошнит.

— Это же на репетитора, — прошептала Сеня отражению. — Так всем будет лучше.

И пошла завтракать.

На подходе к школе нагнал стыд.

Она поднялась на крыльцо, перекинулась с Лилькой парочкой ничего не значащих фраз:

— Привет.

— Привет.

— Вот это сегодня дождина.

— Да, холод, жесть. Ты матешу сделала?

— Ну, как смогла, а ты?

— Ну, тоже не очень.

От Лильки пахло горькими духами, в пальцах она крутила подвеску с колючим крестом. Разговор для приличия уже завял, можно было просто пойти в класс, но Сеня уставилась на этот крест как баран на новые ворота.

Лилька перехватила ее взгляд, растянула губы в хищной улыбке:

— Что, Казанцева, отпустить тебе грехи за субботу?

Не стала дожидаться ответа и скрылась в здании школы, по пути распугивая всякую мелкоту, спешащую на уроки. А Сеня осталась стоять, чувствуя, как наливаются жаром щеки.

— Сень, ты в порядке? — спросила Женя, поднимаясь по лестнице к дверям. — До звонка четыре минуты осталось.

Она была вся такая свеженькая и аккуратная, даже сережку из носа не забыла вытащить — словно бы не танцевала, вдрызг пьяная, у беседки в Лебяжьем. И Сене захотелось столкнуть ее с крыльца, чтобы только не смотреть на фарфоровое личико и нежные кудряшки.

— Пойдем? — Женя легко улыбалась.

На ее фоне Сеня чувствовала себя неуклюжей и грязной.

Вместе они сдали одежду в гардероб, вместе поднялись по лестнице на третий этаж. Женя что-то ворковала, рассказывая, как вчера вечером нашла в магазине косметики у автостанции новый блеск для губ и коричневую тушь, ты только посмотри, ресницы как ненакрашенные, но накрашенные. Сеня ее не слушала.

Бэшники уже собрались, оставалось только два свободных места. Рядом с Антоном — он болтал с Лилькой и раскладывал по парте карандаши и линейки. И по правую руку от Фроста — тот отвернулся от всех и смотрел в окно.

Еще в пятницу Сеня многое бы отдала, чтобы поменяться с Женей местами, но сегодня она с радостью заняла дальнюю парту, наскоро вытащила из сумки учебник и тетрадь и тоже уставилась в окно.

Снаружи накрапывал мелкий дождь. Он никому не был должен, ни о чем не тревожился, ничего не боялся. Он даже никому не принадлежал. Может, только совсем немного тем, кто на него смотрел. Один дождик на двоих.

К длинной перемене Сеня совсем измучилась. Болел живот, хотелось лечь на бок и подтянуть колени к груди. А приходилось перечерчивать идиотские графики с доски так, словно бы они были пиктограммами древнего языка — ничего не понятно, но почему-то очень важно.

Пока она пыхтела над графиком, Фрост уже чертил следующий и, кажется, легонько над ней посмеивался. Или Сене так казалось. Но воздух между ними словно бы потеплел. Она уже почти придумала, что бы такого спросить у него шепотом, но прозвенел звонок, и Фрост стремительно подхватил вещи, на ходу засунул их в рюкзак и выбежал из класса.

— Морозов, звонок для учителя, а не для отстойников! — крикнул ему в спину Почита, но лениво, скорее для порядка.

И пока Гусев отчитывал его за грубость к ближнему, Женя покидала вещи в сумку и обернулась к Сене:

— Пойдешь с нами подышать?

При учителях перемены в курилке было принято называть так. Сене идти под дождь не хотелось, но бэшники бодро подхватили шмотки и двинулись в сторону дворика. И Сеня за ними.

Шла и злилась на себя. Шла и думала, что в аське висит непрочитанное сообщение от Сони. Она каждое утро пишет Сене что-нибудь милое и приглашающее, типа: «встретимся на обеде?» Или: «у меня с собой две булочки со сгущенкой». Или: «можно после уроков пойти в парк». И надо бы сходить, почему нет? Но вместо этого Сеня идет в курилку, смотреть, как Почита подтягивается на ржавом турнике. А между подходами затягивается сигареткой, которую ему услужливо подносит Лилька.

Сеня стояла чуть в стороне, натянув рукава водолазки до самых пальцев. На земле валялись окурки, бутылки из-под лимонада, пожухлые листья. Пахло сыростью и табачным дымом. Афонин облокотился на сетку, ковырял носком ботинка землю. Настя с ними не пошла, кажется, осталась дописывать домашку перед встречей с Марго.

В тетрадке Сени решенной задачки тоже не было, но лишние двадцать минут над пустым тетрадным листом ей бы никак не помогли. Лучше было пойти в туалет и поменять прокладку, но вместо этого Сеня слушала тупые препирательства бэшников.

— Слышь, Лиль, — позвал Почита, спрыгивая с турника. — Я вчера у гаражей бабку твою встретил. Стояла у мусорки с палкой. Чего ей там надо было?

Лилька фыркнула:

— Не бабка, а бабушка. И что надо было — то ее дело. — Она втянула дым и отвернулась, закрывая тему.

Но Почита не отстал, подошел ближе, отряхнул от Лилькиной кожаной куртки куски штукатурки.

— Да ладно, — продолжил он. — Небось обновки тебе искала, да?

Женька толкнула его в плечо:

— Леш, хватит ерунду нести.

— Да мне по фигу, — отмахнулся Почита. — Главное, чтобы заразу какую в класс не притащила.

— Главный по заразам у нас ты, Лешенька, — резко бросила Лилька. Щеки у нее вспыхнули, глаза стали узкими. — Лучше на помойке шариться, чем, как ты, по стройкам соль ныкать.

Почита вскинул руки:

— Э, тише. Я ж любя.

— На хрен иди со своей любовью. — Лилька оттолкнулась от стены, сплюнула под ноги Почиты.

Женя тихо сказала:

— Давайте только не будем ссориться.

Лилька перевела на нее взгляд:

— И ты тоже на хрен иди.

Женя только плечами пожала.

На этом все заткнулись и докуривали в напряженной тишине. Сеня окончательно замерзла. Из теплого у нее остался только комок боли в животе.

— Ладно, — вздохнул Афонин и тяжело поднялся по ступенькам к двери в спортивный зал. — Душевно с вами, конечно, но лучше я пойду компоту выпью, чем буду на ваши кислые рожи смотреть.

Почита заржал и двинулся следом. Потянул за собой Женьку. Оставаться в курилке с Лилькой, зло закуривавшей третью, Сеня не решилась и тоже поспешила внутрь. Только не в столовую, а через два этажа по рекреации — в конец коридора. Пока бэшники препирались в курилке, она успела найти в аське контакт Фроста и написала ему, почти не глядя на клавиатуру телефона:

Sene4ka: ты где?

Тот прочитал сразу, но отвечать не спешил. Потом все-таки написал:

FROST(): в библиотеке прячусь от твоих друзей

И смайлик с зелеными щечками, вот-вот вырвет.

Сеня засунула телефон поглубже в карман. До библиотеки она шла быстрым и напряженным шагом. Там было прохладно и пахло пылью, старыми обложками и чуть кисловатым клеем, которым подшивают журналы. У окна копошились младшие школьники: один держал потрепанный комикс, другой тянул за край и ныл: «Мне обещали первому». Библиотекарша с цепочкой на очках поднимала глаза поверх тетради учета и цыкала, но малышня только сильнее заводилась. Сеня скользнула за книжные полки и почувствовала облегчение. Уж лучше слушать возню первоклашек, чем замирать, пока Лилька отбривает Почиту. И мерзнуть в чужом дыму как идиотка. Зачем она только ходит с бэшниками?.. Но найти ответ не успела: в дальнем углу, за шкафом с журналами, сидел Фрост. Сеня увидела его сразу, хотя он, похоже, делал все, чтобы его не заметили: капюшон на голове, рукав натянут до самых краешков пальцев, тетрадь под локтем, рядом — россыпь цветных ручек. Казалось бы, Сеня к нему и шла, но сердце все равно застучало быстрее.

— Ты всегда здесь сидишь? — спросила она негромко, когда оказалась рядом.

Фрост поднял глаза. На подбородке у него бугрился расцарапанный прыщ.

— На длинной перемене — да, — ответил он. — Тут тише. И точно не прилетит предъяв от коллектива.

Он криво ухмыльнулся. Снова начал водить черной гелевой ручкой по листу. Сеня прислонилась к шкафу, держа в руках книгу, которую даже не открыла.

— А я вот совсем на улице замерзла... — Она замялась. — Что рисуешь?

Фрост захлопнул тетрадку и отодвинул от себя.

— Так, упражняюсь в пространственном мышлении.

Они замолчали. Где-то у окна хлопнула крышка картотеки, библиотекарша снова шикнула на мальчишек, повисла тишина, только в соседней секции кто-то перешептывался и хихикал. Фрост тем временем складывал ручки в пенал, Сеня чувствовала, что надо сказать хоть что-то, иначе он сейчас встанет и уйдет.

— Я вот думаю взять книжек по списку от Антонины Корнеевны, — соврала она. — Для сочинения. А то у меня с доказательной базой не очень складывается.

Фрост задумчиво ковырнул подбородок.

— Я ей как-то привел в аргумент игровую механику натурального обмена ресурсами как способ избегания агрессии между народами.

— А она что? Засчитала?

— Не поверишь — да. Кажется, подумала, что это я что-то историческое ей втюхиваю.

Сеня засмеялась, но вышло громко. Библиотекарша поднялась из-за стойки и грозно свела брови:

— Я вас сейчас обоих выгоню и больше не пущу, понял, Морозов?

Фрост примирительно помахал ей рукой и потянул Сеню на стул рядом с собой.

— Ты мне убежище не ломай, — попросил он и тут же стал серьезным. — Ты сама как? Не сильно тебя кусают одноклассники наши?

Вопрос прозвучал так просто, что Сеня не сразу поняла, как отвечать. Улыбнулась неловко:

— Скорее они друг друга грызут. А меня игнорят.

Фрост хмыкнул:

— Везет.

Сеня сжала в пальцах книжку, которую продолжала бесцельно держать. Это был второй том собрания сочинений Серебряного века из трех.

— Вечером... — начала она и осеклась.

Фрост закончил за нее:

— Будем разбирать задачи. Я посмотрел твой вариант, там не так тяжело, ты быстро схватишь.

Сеня кивнула. Ей хотелось сказать, что ждет вечера, что кофе с его папой на маленькой кухне был вкусным, и на тепле, которое она там почувствовала, стало возможно выдержать выходные с мамой и начало учебной недели. Выдержать и не начать расчесывать бедра до кровавых лоскутков.

— Спасибо, что согласился, — тихо произнесла Сеня.

Фрост посмотрел прямо, и в глазах у него мелькнуло что-то вроде усмешки, но не злой.

— Это же сделка, — напомнил он. — Ты — мне, я — тебе.

Внутри дернулось, и снова заныл живот. Сеня кивнула — и правда сделка, все честно. Библиотекарша наконец поднялась и выгнала малышню, смешки за стеллажами тоже стихли. До звонка оставалось минут пять, не больше.

— Тогда вот. — Сеня покопалась в боковом кармане сумки и вытащила смятые купюры. — Возьми за первое занятие.

Фрост выдержал ее напряженный взгляд, забрал деньги, спрятал между страниц тетрадки.

— А не боишься, если кто-то узнает? — спросил с той же усмешкой.

Сене захотелось от него отодвинуться. Отменить все. Встать и уйти. Вот только вариантов у нее оставалось не так много. Бэшники, может, и были готовы терпеть ее в курилке. Но помощи с задачками ни один из них не предложил. Даже Антон, с его повышенными успехами по физике.

— Плевать, — твердо ответила Сеня, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Они просидели рядом еще несколько минут, уже молча. Фрост раскладывал ручки в пенале — каждая в свой отсек. Сеня листала томик стихов, и ей попадалось все самое пошлое, ужасно подходящее под момент. Мне нравится, что вы больны не мной, ага. Мне нравится, что я больна не вами, — отлично. Она захлопнула книгу как раз в тот момент, когда прозвенел звонок.

— Тогда после уроков сразу к тебе? — спросила Сеня.

— Да, встретимся у остановки в сторону лесхоза. Я тебя там подожду.

Кивнул и вышел первым.

Сеня подождала немного. Дочитала стихотворение: спасибо вам и сердцем, и рукой за то, что вы меня — не зная сами! — так любите: за мой ночной покой, за редкость встреч закатными часами, за наше негулянье под луной, за солнце не у нас над головами. И сама не поняла, почему так больно и горячо забилось внутри. Почему так грустно и томительно ей стало. Фрост

После библиотеки он долго не мог разобрать, что именно пошло не так. Или наоборот — слишком правильно. Вроде бы и не сказал ничего лишнего, и не дергался особо, но в теле все равно застыл дурацкий, едва заметный нерв. Еще и прыщ расцвел на подбородке — Сеня ведь точно его заметила, как не заметить, если он красный и пульсирующий, так и кричит — вот сюда смотри! Фрост поймал свое отражение в окне, пока Марго раздавала всем листочки с проверочными, даже в смутных бликах было заметно воспаленное пятно. Разлился еще сильнее. И все равно, когда после перемены Сеня села за парту рядом с ним, внутри у Фроста щелкнуло и зажглось что-то теплое.

После уроков Фрост первым выбежал из класса, чтобы только не привлечь за собой хвост в лице какого-нибудь Почиталина. Днем было прохладно, дождь бил по стеклу классных окон ровной дробью, но теперь с крыш сползали последние капли воды, и запах коры и асфальта перемешался с теплым хлебом из ближайшего ларька. Надо было бы взять буханку к ужину, но глупо было бы ждать Сеню с пакетом в руках. Фрост пришел к остановке раньше времени, прислонился плечом к железной стойке. Проводок от наушников перекрутился со шнурками от худи. Фрост принялся распутывать их и не сразу услышал, как Сеня подошла.

Уже у самой остановки ее тяжелые ботинки хлюпнули об лужу. Фрост обернулся. Плащ Сене был маловат, от воротника серой водолазки по шее разошлись красные пятнышки. Все вместе это делало ее довольно неловкой, зато и дышать рядом с ней было почти нетяжело. Так, просто пальцы немного задрожали, и Фрост спрятал их в карманы.

— Привет, — неловко проговорила Сеня, подходя ближе. — Нам какой автобус нужен?

— Да любой в сторону Лебяжьего. — Фрост отвернулся к дороге, выискивая облезлый автобусный бок, но мимо пока проезжали одни легковушки.

Прямо сейчас бэшники кучковались у выхода из школы, курили по последней и расходились по соседним улицам. Что мешает какой-нибудь Лильке решить проехать парочку остановок, чтобы не переться пешком по мокроте? И что будет, если какая-нибудь Лилька увидит Сеню рядом с Фростом? Мерзкий холодок пробежал по загривку, но Фрост тут же его прогнал. Какая разница, что будет? Хуже, чем то, что бэшники с ним уже делали, все равно не случится. А Сеня пусть сама разбирается с репутационными рисками.

Она тем временем обошла остановку, долго рассматривала расписание с выцветшими буквами, достала телефон, проверила время, поняла наконец, что никакому расписанию здесь верить не приходится, и вернулась к Фросту. Посмотрела на него внимательнее, прищурилась:

— Ты без куртки?

Фрост привычно повел плечом — упрямый жест, папа вечно требовал одеваться теплее, а Фросту постоянно и везде было душно.

— Норм, — сказал он. — Потеплело к вечеру.

Сеня пожала плечами. И от ее любопытного взгляда Фросту захотелось расстегнуть худи, остаться в одной футболке, сделать вид, что ему действительно нормально. И не только быть без куртки в конце сентября, а вообще.

Автобус подкатил к остановке с усталым пыхтением. Распахнул двери, дождался, пока Фрост и Сеня займут места, вздохнул скрипуче и потащился дальше по маршруту. Внутри пахло мокрой резиной и мокрым мехом, почти псиной. Фрост выбрал ряд, где оба сиденья были пустые, — на соседней автостанции как раз вышла куча народу, никакой тебе толкучки, когда едешь в обратную сторону. Пока все добирались с Завода домой, Фрост катил из центра на выселки. Шах и мат.

Фрост распутал последний узелок на наушниках, ткнул пальцем по плееру, и по ушам ударила гитара — холодная, чуть шершавая, как камешек, который зачем-то сунул в рот. Столько лет прошло, все о том же гудят провода, все того же ждут самолеты, девочка с глазами из самого синего льда тает под огнем пулемета, должен же растаять хоть кто-то [5].

Сеня сидела, чуть повернувшись к окну, Фрост видел только ее щеку, ухо и волосы, которые она за это ухо заправила. А еще уголок губ. Губы шевелились, попадая в такт песне. Кажется, Сеня напевала вместе с Васильевым: выхода нет, скоро рассвет, ключ поверни, и полетели, нужно писать в чью-то тетрадь кровью, как в метрополитене, выхода нет. На последнем аккорде припева по ее вытянутой шее побежали мурашки. Фрост отвел глаза.

Наушники давно надо было поменять, они пропускали звук, уходили в хрип на низких нотах, а у правого отходил проводок, приходилось перекручивать его изолентой. Фрост вынул левый. Обтер об рукав.

— Будешь? — спросил он, протягивая наушник Сене.

Та вскинула глаза. Серо-зеленые, почти прозрачные. Моргнула растерянно, но наушник взяла:

— Буду, — и все-таки улыбнулась.

Она осторожно взяла наушник, примерила угол в ухе, Фросту пришлось придвинуться поближе, чтобы проводка хватило. Автобус мягко подпрыгнул на стыке, Сеня покачнулась, и их плечи легонько соприкоснулись. Ничего особенного. Два слоя ткани, два тела, случайная механика. Но у Фроста сжалось в груди.

Они ехали молча. Дорога за окном расползалась мокрой лентой, редкие капли растягивались по стеклу, фонари равнодушно светились в первых сумерках, как глубинные рыбы. Сплины сменились Green Day: Summer has come and passed, The innocent can never last, Wake me up when September ends [6]. Эту песню Сеня подпевать не стала, зато постукивала ногой в такт. На повороте к лесхозу автобус резко опустел. Через одну остановку и половину песни про человека и кошку Фрост выключил плеер, скрутил наушники и потянул Сеню к выходу.

Они вышли из автобуса и сразу оказались посреди леса — пахло сосновыми досками и сырой землей. Здесь недавно шел дождь, большие капли еще срывались с проводов и падали на землю. Но воздух был мягче, чем в городе. Фрост любил постоять здесь — перевести дыхание после школы. Он глянул на Сеню, та зажмурилась и глубоко дышала, кажется с удовольствием.

— Тут такой воздух... вкусный, — проговорила она удивленно.

— Завод в стороне, с него почти никогда ветер не дует, — объяснил Фрост. — Все в город идет, вот там и воняет.

От остановки до дома было метров сто. Фрост всегда считал это расстояние зоной перехода: пока идешь, можно успеть выбросить из головы все говно, что успело случиться за день. А если подняться на носочки, то с остановки даже видно кухонные окна. Фрост пригляделся — свет горел. Значит, папа дома. Обычно это значило горячий ужин — макароны с сосиской, кетчуп, бутер с сыром, чай. Ленивые разговоры: ну ты как сегодня? Да нормально, пап, а ты? И я ничего, сынок. Вот только вчера папа так домой и не вернулся. И неизвестно, был ли сегодня с утра пивной опохмел. Свет на кухне мигнул, но не потух. Может быть, сегодня все и нормально. Может быть, папа продрых до вечера, отмок в ванне и теперь гоняет чаи. Но может быть — нет.

Фрост покосился на Сеню. Она перекинула ремень сумки на другое плечо и смотрела выжидательно. Пока молчала, но тянуть было некуда.

— Давай не дома, — сказал Фрост. — Папа всю ночь на вахте был, небось спит уже. Тут рядом сторожка. Там стол нормальный, чайник есть, тепло. Пойдем, короче.

— В сторожке? — переспросила Сеня, отступила на шаг. — Мы так не договаривались.

Фрост представил, как жутко он, наверное, выглядит сейчас. Стоит перед ней весь такой нечесаный, с прыщом на половину лица. Кругом лес. Фонари эти чертовы мигают. Кошмар.

— Ну... — Он попытался вложить в голос максимум уверенности. — Я там часто уроки делаю. Папа под руку не лезет. И до дому два шага, если что.

Он первым шагнул на тропинку, ведущую к лесополосе. Сеня нерешительно топталась позади. Сейчас начнет отмазывать, подумал Фрост. Ну и по фигу, подумал Фрост. Это вообще ей надо, а не мне, подумал Фрост. Но у него перехватило горло, когда он услышал за собой неуверенные шаги Сени.

Они свернули к сторожке. По утоптанной дорожке через мокрую траву и желтые кусты. Лесом пахло все сильнее. В чаще стучал дятел, стук этот разносился в вечерней тишине. Сторожка выглядела скромно — как коробка с крышкой, засыпанная сухими иглами, напáдавшими с елок. Дверь поддалась с первого рывка, внутри еще сохранилось тепло: наверное, папа ушел не так давно. Фрост провел ладонью по обогревателю, бок был еще горячим. Подождал, пока Сеня зайдет внутрь, и захлопнул дверь, чтобы лесная сырость не проникла вслед за ней.

Стало темно. Сеня испуганно ойкнула.

— Блядь! — ругнулся Фрост. — Прости. Сейчас.

Он засуетился, в темноте нащупал выключатель, лампа загорелась не сразу, а через короткую паузу, и в этой паузе Фрост, кажется, услышал, как испуганно стучит сердце у Сени, или это было его собственное. Наконец свет загорелся. Фрост привычно оглядел комнату, он бывал в ней уже раз двести, наверное, может, больше. Длинная тахта у стены, джутовый половичок рядом, стол с тремя табуретками, газовая горелка в углу, там же сплющенный с бока чайник. На подоконнике — банка с гвоздями и шурупами, какие-то карандаши в пузатом стакане, горшок с полудохлой геранью. На окнах желтоватые занавески, отцовская подушка на подлокотнике тахты тоже желтая, а полосатый плюшевый тигр — оранжевый, откуда он только тут взялся. Фросту стало до тошноты стыдно за сторожку, тигра, папу и самого себя. Он сглотнул.

— Садись, — сказал так, словно бы это Сеня виновата во всем убожестве, что их сейчас окружало. — Я пока воды вскипячу.

После осенней прохлады леса ему быстро стало жарко. Он расстегнул худи, но тут же застегнул обратно: футболка была позавчерашней, утром не додумался найти свежую. Но Сеня будто ничего не заметила, сняла плащ и повесила на гвоздик у двери, обошла комнату, заглянула на книжную полку и села на краешек тахты. Тигр смотрел на нее лупоглазыми пуговицами.

— Мы с домашки начнем? — спросила Сеня, пока Фрост выдувал из чашек пыль.

— Если ты все предыдущие темы не словила, то смысла с последней начинать нет.

Фрост достал из банки два чайных пакетика, подумал и вытащил папину заначку — упаковку юбилейного печенья с шоколадной глазурью. Сеня пересела за стол, сложила на нем руки, как первоклассница после линейки. Стало смешно и сразу немножко легче. Фрост разлил кипяток по чашкам. Занял соседнюю табуретку, достал из сумки учебник и записи.

— Так. — Он открыл свою тетрадь на самой первой странице. — Давай с прогрессий и начнем. Смотри, арифметическая — это когда ты прибавляешь.

Сеня послушно кивнула.

— А геометрическая — когда умножаешь. Главное — запомнить, что прогрессия всегда растет. Так?

— Вроде бы все звучит логично, но я постоянно путаюсь, — призналась Сеня. — Гусев нам про закономерности рядов чисел затирает, а у меня в голове все мухи и котлеты вперемешку.

— Ничего. — Фрост спрятал улыбку. — Разберемся мы с твоими мухами. Только не отвлекайся.

Сеня придвинулась поближе, склонилась над его записями. Если бы сторожка была автобусом, она бы обязательно покачнулась сейчас. И шея Сени снова бы покрылась мурашками.

Фрост с трудом отвел глаза от нее, взял карандаш, провел линию: тут у последовательности общий шаг, здесь — начало, там — то самое «n», которое все ищут и забывают, как только находят. Говорил ровно, не торопясь. Сеня слушала, чуть наклонив голову. Кажется, первый раз за день Фросту не хотелось никуда сбежать. Сеня все строчила в тетрадке, только носом периодически шмыгала, наверное подстыла, пока они шастали по темноте. Фрост поглядывал на строчки цифр, которые она выводила, и не мог сообразить, с чего Сеня вообще взяла их в этом примере. Ни одно «равно» не сходилось с тем, что было задумано. Чернила блестели, цифры выходили ровные, аккуратные. А смысла в них — ноль.

— Так, погоди, — вмешался он, ткнул пальцем в первую строчку. — Здесь разность, видишь?

— Вижу. — Сеня потерла лоб. — А n у нас что тут обозначает?

— Количество членов.

— А откуда там минус впереди?

— Потому что первое не считается. — Фрост сам услышал, что звучит глупо. — Короче, там по формуле. Попробуй еще раз.

Сеня кивнула. Взяла ручку, стала переписывать уже решенное. Фрост уставился в окно. Снаружи была уже абсолютная темень, мелко стучал дождь, о стекло билась мокрая ветка липы. В тишине, заполнившей сторожку, было слышно только, как ручка скрипит о лист и как зудит накалившаяся лампочка. А еще у Фроста урчало в животе. И не тихонечко, а вполне себе уверенно. По-китовьи. Фрост глянул на Сеню, та не услышала: выводила цифры в тетрадке, даже губы шевелились от усердия.

— Не спеши, — сказал он. — И знаки проверяй.

— Я знаю, — буркнула она.

Живот снова заурчал. Надо было все-таки пробраться в столовую за сосиской в тесте. Пустой желудок свело от голода. Фрост глотнул остывшего чая, забарабанил пальцами по столу. Схватил папину зажигалку. Щелкнул — два раза, три. Нервно. Зажег, потушил.

Сеня подняла глаза:

— Что ты делаешь?

— Создаю условия, приближенные к реальности, — огрызнулся Фрост. — В классе такой тишины не бывает так-то.

Сеня хмыкнула, завела выбившуюся из хвостика прядь за ухо, вернулась к задачке. В своем планировании совместных занятий Фрост как-то не додумался до момента, где Сеня мучает пример, а он сидит в напряженной тишине и не знает, куда деть руки. Желудок издал глубокий и долгий звук, как стиральная машинка в режиме отжима. Фрост вскочил, подошел к полке, где стояла старая магнитола.

— Что ты делаешь? — снова спросила Сеня, отрываясь от тетрадки.

— Пусть фоном поиграет, а то тишина как в морге. Тебе норм будет с музыкой заниматься?

— Ну, если этот раритет еще работает, то ничего, включай, — согласилась Сеня.

Магнитола осталась в сторожке от прошлого хозяина вместе с коробкой старых кассет. Папа в ней покопался, выдул пыль, смазал механизм, который перематывал пленку, сменил погнутую антенну, и теперь магнитола исправно ловила FM-волны и проигрывала полный набор старого рока, сохраненный прошлым лесником. Иногда они с папой врубали громкость до максимума и слушали что-нибудь скрипучее и душевное. Фрост нажал кнопку — тишина. Еще раз — щелчок, хрип, кусок песни и снова тишина.

— Работает, — пробормотал Фрост. — Почти.

Он дернул крышку кассетного отсека, но та застряла. Еще сильнее. В магнитоле что-то щелкнуло, из ее нутра выскочила пружинка и улетела под стол.

— Твою... — Фрост нагнулся, глядя под ноги. — Видишь ее?

Сеня приподнялась из-за стола. Кажется, она с трудом сдерживала улыбку.

— Нет. Что это вообще было?

— Пружинка... Маленькая такая.

Фрост опустился на колени, вытащил из кармана телефон и включил фонарик. Заглянул под шкаф. Пыль, крошки, кусок проволоки, гвоздь. Никакой пружинки. Сеня присела рядом. Они молча шарили по полу, слабый луч света не успевал за их руками.

— Нашла! — наконец победно вскрикнула Сеня, выуживая из щели между досками пружинку. — Закатилась глубоко. Держи!

Фрост протянул руку, их пальцы коснулись — коротко, неловко. Он взял деталь:

— Спасибо.

Пока они поднимались, пока неловко отряхивались, Фрост старался не пялиться, но все равно разглядел, что водолазка у Сени чуть задралась, оголив тонкую полоску кожи на животе. Стало жарко. Фрост вернулся к магнитоле и пробовал вставить пружинку обратно, но кассетник заклинило.

— Подержи крышку, — попросил он. — Вот так, только не отпускай.

Сеня послушно встала рядом и прижала пластик ладонью. Фрост пытался приделать пружинку то с одного конца, то с другого. Ничего. Руки вспотели, пальцы начали подрагивать.

— А ты точно знаешь, как это делается? — насмешливо поинтересовалась Сеня.

— Конечно знаю.

— А раньше делал?

— Нет.

Сеня засмеялась, неловко надавила на крышку, пластик заскрежетал, зато пружинка сама скользнула в оголившийся паз. Фрост сдержал радостный вопль, даже бровью не повел.

— Отлично, — сказал он, будто так и планировалось.

— Ты мастер.

Сеня смотрела на него с уважением. И почти без усмешки. Только отступила на два шага; пока они боролись с магнитолой, было не до социальной дистанции.

— Что будем слушать? — Спросила и отвела глаза.

— Наверное, не стоит рисковать, послушаем кассету, которая уже стоит, пока еще что-нибудь не вывалилось, — предложил Фрост.

Сеня хмыкнула и вернулась за стол.

— Мне чуть-чуть осталось...

Фрост осторожно нажал на «PLAY», магнитола затрещала, но быстро разошлась и заиграла с середины песни. Старой настолько, что у Фроста даже уши покраснели: Моя любовь на пятом этаже, почти где луна, моя любовь, наверно, спит уже, спокойного сна [7].

— Это папа всякое старье слушает, — попытался оправдаться Фрост.

Но Сеня его не слушала. Она сидела, подперев щеку ладонью, и слушала песню, закрыв глаза. Дом опутан тишиной, и только дождь над головой спросит, не пора ли мне домой? Мне плевать на дождь и тьму, но мне понять бы самому, для чего я здесь и почему дворы пусты, свели мосты, и лишь коты со мной на «ты».

Магнитола всхрапнула и оборвала песню, Сеня вздрогнула, будто вернулась из дремоты.

— Извини, кажется, кассету зажевало, — пробормотал Фрост.

— Как думаешь, — задумчиво спросила Сеня, — а если мосты свели, значит, это про Питер?

— Наверное. — Фрост присел на краешек боковой табуретки.

Теперь их с Сеней разделял замызганный стол с папиной пепельницей. Неплохо он вчера перебрал, если даже курево свое не запрятал. Но думать об этом Фросту не хотелось.

— Никогда не была там... — Сеня продолжала сидеть, задумчиво рассматривая темноту за окном. — А ты?

— Да я там как бы оказался? — Фрост фыркнул. — Никуда дальше Тулы не заезжал...

— Жалко, мне кажется, там очень красиво.

Они помолчали. И в этой тишине Фросту отчаянно захотелось сказать что-то идиотское и неуместное, — например, это ты очень красивая. Слова даже начали жечь язык. Может, Фрост и сказал бы их, но за дверью скрипнуло, и в сторожку без всякого стука ввалился папа.

— Не помешал, молодежь? — спросил он, уже обивая ботинки от налипшей листвы.

Папа стоял в дверном проеме, куртка вся в пятнах, в руках целлофановый мешок. Встретишь такого на улице, подумаешь, что алкаш какой-то бездомный. Но Сеня тут же вскочила и подалась к нему навстречу. Фрост принюхался. Пахло от папы котлетами и одеколоном. И то хорошо.

— Здравствуйте, дядя Витя. А мы уже заканчиваем как раз.

— Ну вот и я подумал, что засиделись. — Папа поставил мешок на стол, стащил куртку и оказался в домашнем свитере. — Дай, думаю, подкормлю умников, мозгу сахар нужен, чтобы думать!

— Не сахар, а глюкоза, — буркнул Фрост, но от сердца отлегло: папа был совсем трезвый и даже почти не помятый. — Но пожрать было бы неплохо.

Папа покачал головой:

— Не пожрать, а отведать угощения. — Повернулся к Сене. — Ты, Сенечка, прости, пожалуйста, что сын мой такая дубина невоспитанная.

— Все хорошо, — проговорила она. — Я бы тоже была не против... отведать.

— А это мы сейчас быстро организуем. Федька, нагрей-ка нам воды.

Они сразу засуетились: Фрост воевал с чайником — у того, как назло, заело рычажок, — папа по одной вытаскивал из мешка вишню в шоколаде, а Сеня раскладывала ягодки по блюдцу с выщербленным краем. Сторожка стала тесной, но Фроста это почему-то не бесило. Он вылил остывший чай, сполоснул чашки в умывальнике от темного налета. Чай папа открыл новый, из коробки пахнуло малиной.

— Взял вот по акции, написано, садовые ягоды. Химия, конечно, а приятно. Сеня, давай наливай себе!

Сеня замотала головой, но папа уже занес кипящий чайник над ее чашкой:

— Пей, сразу согреешься.

Она поблагодарила и села обратно, держа кружку обеими руками. Пар от чая поднимался вверх затейливыми спиральками.

— Ну как ваши успехи? — спросил папа, поглядывая на Сеню.

Глаза у него поблескивали, но не пьяно, скорее весело, Фрост давно такого не видел. Сеня глотнула чая, ответила неуверенно, словно к себе прислушивалась.

— Мне кажется, — начала она неуверенно, — что я что-то все-таки поняла...

Папа хекнул, подмигнул Фросту:

— Ничего себе оценочка твоих способностей! Может, тебе в пед пойти?

Сеня тут же покраснела и поспешила исправиться:

— Нет-нет, Федя очень понятно объясняет, это просто я тупая...

— Это кто тебе такую глупость сказал? — Папа тут же перестал улыбаться. — В классе обижает кто-то? Или учителя?

От этого Сеня смешалась еще сильнее, прямо пятнами красными пошла, пришлось идти на подмогу.

— Ой, пап, не дави, а! Задачки сложные, сам бы посмотрел, тоже тупым себя почувствовал бы, — сказал Фрост и дернул под столом ногой так, чтобы попасть прямо по папиной коленке.

Подействовало. Папа завозился, перекинул заварочный пакетик в чашку. Сеня поглядывала то на Фроста, то в темнеющее окно. Время и правда перевалило в начало восьмого, надо было сворачивать чаепитие.

— А родители твои что говорят про репетиторство? — спросил папа, отхлебывая подостывший чай.

Сеня отставила кружку, сложила руки на коленях.

— Мама только рада, что я подтянусь к экзаменам, — ответила она, но голос сорвался где-то на середине фразы.

Повисла неловкая пауза. У Фроста даже спина запотела и под мышкой зачесалось. Сеня продолжала сидеть, спрятав руки под стол. Фрост представил, как побелели костяшки ее сцепленных пальцев. Захотелось подняться и положить руки ей на плечи. Сеня подняла глаза. Испуганные настолько, что Фросту стало не по себе.

— Ой, пап, вечно ты грузишь, — буркнул Фрост. — Родители, то-се, надоел.

— Ладно-ладно! — Папа заулыбался. — Сень, если что, ты тоже спрашивай! А то чего мы только тебя дергаем, правда что.

Сеня облизнула губы, огляделась, словно вопрос мог висеть где-нибудь на стене среди старых тужурок и календаря за 1996 год.

— А твоя мама, Федь? — спросила она и замолчала. — Она в отъезде?

Наверное, увидела, как у папы изменилось лицо. Может, и у Фроста тоже, он своего не видел, только почувствовал, как губы онемели.

— Нет у меня мамы, — процедил он и отвернулся к окну. — Можешь у бэшников спросить почему.

— Она лечится. — Папа неловко кашлянул и поднялся. — Темно уже, давайте закругляться, надо еще Сеню до остановки проводить.

Сеня тут же вскочила, рванула к умывальнику с кружкой, запнулась, папа неловко схватил ее за локоть, Фрост наблюдал за ними, как за сценой в надоевшем фильме. Его стремительно покидало все тепло, что успело собраться внутри. Наверное, даже пар шел, его бы точно кто-то заметил, если бы хоть кто-нибудь в сторожке смотрел друг на друга. Но никто больше не смотрел.

[7] Цитата из песни «Моя любовь на пятом этаже» бит-квартета «Секрет», авторы текста М. Леонидов, Н. Фоменко и В. Гин.

[6] Цитата из песни «Wake Me up When September Ends» группы Green Day, автор текста Билли Джо Армстронг.

[5] Цитата из песни «Выхода нет» группы «Сплин», автор текста А. Васильев.