Гаврош назначил штурм на семь утра. После его ухода мы сели и стали думать, как сделать так, чтобы с минимальными потерями забрать этот серьезный укреп. Спать не хотелось, и мы просидели всю ночь, обсуждая разные варианты с Агарталом, Нофрином, который должен был вести свою группу вместе с нами, и моим приятелем Исми, с которым я пришел на эту позицию. Перетерев все возможные варианты и договорившись действовать по обстоятельствам, которые выяснятся по результату артиллерийской подготовки, мы плавно перетекли на обсуждение войны. Для нас с Исми, в отличие от других ребят, это была не первая командировка, нам было с чем сравнить мясорубку в Артемовске и битвы в других местах на Донбассе.

— Тут, конечно, поинтереснее в чем-то в отличие от других мест, где я был, — мысленно вспоминая работу на других локациях, заметил я. — Потом будем вспоминать все эти ядовитые битвы как хорошее время.

— Штурмы эти? — немного удивленно спросил Агартал.

— Угу… Вот эти рубки жесткие, кость в кость, когда метр на метр стреляемся.

— Или помнишь, — возбужденно подхватил мой рассказ Исми, — когда мы в комнате три метра на шесть… Хохлов трое, нас двое, и у нас там заруба пошла!

— Ничего себе! — удивился Нофрин. — Судя по тому, что вы тут, хохлы дуэль проиграли?

— Видимо, да, — улыбнулся я. — Каких только людей интересных я тут не встречал, — я посмотрел на Агартала и вспомнил своего приятеля, который недавно погиб. — Ты вот, азербайджанец, а у меня тут приятель был — Венгр. Хороший пацан. Сам из Венгрии приехал, чтобы за нас воевать.

— Почему был? — негромко спросил Агартал.

— Погиб недавно. Из дома в дом перебегал и на пулеметчика нарвался. Пока мы там погасили пулемет, он уже двести.

Вспомнив Венгра, я почувствовал тихую грусть. Познакомились мы с ним в учебке. Он был хорошим веселым парнем с большими накрученными усами, которые торчали в разные стороны, как бивни боевого слона. Он достаточно хорошо, но с мягким акцентом, разговаривал по-русски и постоянно переспрашивал, что значит то или иное слово на сленге, который мы использовали.

— Он, когда бежал, растерялся немножко, видать, — продолжил рассказывать я, — и побежал вправо… А нужно было — влево. Пока он думал, пулеметчик его и бахнул.

— Жалко его… — кивнул Исми. — Правда, очень душевный и духовитый был пацан.

В половине седьмого, как и обещал Гаврош, по девятиэтажке стала работать арта и группы огневого прикрытия. Пока шел обстрел, я сидел и разбирался со своей камерой «Гоу Про», с которой обычно ходил на штурм. Камера, к моему сожалению, категорически отказывалась работать; я разнервничался и закинул ее в свой подсумок, понимая, что до начала штурма уже ничего с ней не смогу сделать.

Несколько удачных прилетов полностью обрушили лицевую часть дома, и она осыпалась с торца, выходившего на нас. Образовалась огромная гора, по которой беспрепятственно можно было забраться на второй этаж.

— Мужики, давайте, вместо плана, который командир предложил, сделаем по-другому? — предложил я Агарталу и Нофрину. — Берем побольше БК и заскакиваем по этой горе прямо внутрь на второй этаж, ваше то крыло, а наше с Агарталом это!

— Можно попробовать… — кивнули они мне.

Выбросив дымы, мы закинули на себя огромные рюкзаки с БК, сжали кулаки и выдвинулись на покорение горы мусора. Бежать до нее было примерно метров сорок; я бежал, пригибаясь под тяжестью огромного рюкзака, и ждал, когда по нам начнут стрелять из окон. У самой кучи я поудобнее перехватил рукой лямку и автомат, который был направлен в сторону возможного огня противника, и полез на гору. «Нахер мне все это нужно?» — с сарказмом подумал я и, пыхтя как паровоз, полез вверх. На уровне второго этажа нам стало понятно, что прохода внутрь дома нет и нужно лезть еще выше. Сил уже не было, но умирать на стенах этого «Килиманджаро» тоже не хотелось. Карабкаясь и хватаясь за куски бетона и торчащую арматуру, мы забрались в щель на третьем этаже и стали жадно глотать воздух, как рыбы, выброшенные на берег.

— Тсс… — прижал я палец к губам, услышав переговоры хохлов по рации.

— Где они? — выпучил на меня глаза Агартал.

Мы перешли на язык жестов, освободились от рюкзаков, стараясь не шуметь, растеклись всей группой по третьему этажу. Нам повезло. Этаж был разрушен и давно выгорел, поэтому совсем не оборонялся противником. Все изначально сложилось в нашу пользу. Не обнаружив на этаже ни одного хохла, мы шепотом договорились о плане штурма, распределили сектора обороны и заняли позиции для атаки. Я достал две гранаты и одну за другой скинул их вниз, откуда доносились голоса украинцев.

— Ай! Ай! Ай! — заверещал кто-то снизу. — Я — трыста! Я — трыста!

Исми начал наваливать туда из автомата с ПБС, а мы с Агарталом и Фастером держали лестницы и простреливали в промежутки между ними.

Хохлы явно не ожидали начала наката и никак не могли понять, откуда мы стреляем. Они думали, что огонь ведется снаружи, а не изнутри здания. Даже когда Исми поразил двоих солдат, они все еще не понимали, что он стреляет по ним сверху. Наконец один из них заподозрил что-то не ладное и, выглянув из-за угла, стал смотреть наверх. В ту же секунду он получил очередь в лицо и грудь и сложился.

— Гаврош — Харчо?! — вышел я на связь с командиром. — Дом большой, квартир много и противника тут не меньше взвода армейского. Нам бы помощников?

— Ждите десять малых. Сейчас будут, — тут же откликнулся он.

Как и обещал Гаврош, нам прислали в помощь группу из пяти человек под командованием Поприща, они притащили еще боеприпасов. «Как он допер этот рюкзак?» — удивился я, глядя на бойца с позывным Самар, который был сам ростом с РДэшку.

Быстро поставив их в курс дела, мы договорились, что они остаются держать лестницу и не дают хохлам продвигаться вверх, а мы чистим верхние этажи. Взяв по тридцать гранат и по полтора десятков магазинов, мы стали подниматься вверх по лестницам. Как только мы ушли, группа Поприща вступила в схватку с хохлами. Пока мы поднимались, снизу раздавались крики, мат, автоматная стрельба и взрывы разной силы громкости. Я надеялся, что Поприще с пацанами не только не дадут хохлам зайти к нам в тыл, но и смогут выдавить их со второго этажа.

Без особых хлопот мы добрались до крыши, перебрались по ней в соседний подъезд и осторожно выползли там на девятый этаж. Действовали мы четко и слаженно, а «госпожа удача» сопутствовала нам с самого утра.

Первому хохлу, который держал позицию на восьмом этаже, мы подарили легкую смерть. Выглянув вниз, я увидел его каску. Он тоже, как и мы, смотрел вниз и ждал, что русские пойдут оттуда.

Несколько выстрелов сверху проделали в его каске и голове аккуратные дырки, и его тело кулем повалилось на лестничную площадку. Спустившись ниже, мы забрали документы и телефон, а потом быстро зачистили оставшиеся квартиры, чтобы не оставлять у себя в тылу возможную опасность. Пока мы с Агарталом чистили квартиры справа от лифта, пацаны полностью раздели хохла.

— А носки его где? — удивился я такому проворству кашников.

— Он забыл их надеть, — улыбнулся мне Воротничок.

— Вы, бля, как пираньи, один скелет оставили, не прошло и пяти минут, — не переставал я удивляться.

— Не оставлять же добро кому попало? — удивился Фастер.

Мы тихо спустились на седьмой этаж и замокрили еще двоих украинцев, засевших в дальней комнате в одной из квартир. Войдя в эту квартиру, мы услышали их переговоры. Осторожно подобрались ближе, закинули им в комнату две гранаты и после разрывов быстро законтролили их. На шестом этаже достаточно было убить одного. Второй, понимая бессмысленность сопротивления, бросил автомат и поднял руки. Исми и Фастер быстро обшмонали его, связали скотчем руки и оставили с ним одного из наших бойцов, которому было поручено охранять пленных и набивать магазины патронами. На пятом этаже один хохол стал двести, а двоих мы забрали в полон. Я договорился с Нофрином, чтобы он принимал наших пленных через пролом, ведущий в занятый им подъезд.

Труднее всего пришлось на четвертом этаже, где особо упорный хохол засел в правой от лифта квартире и не сдавался.

— Сдавайся, хохол! — кричал я ему. — Мы все равно тебя привалим!

В ответ на мои предложения из его квартиры вылетела граната и взорвалась в подъезде, разбрасывая осколки.

— Упоротый, сука! — удивлялся я, не слыша от него ни одного звука.

— Может, ты глухонемой? Сдавайся — и будешь жить! — орал Агартал, но в ответ на его крик из квартиры опять вылетела граната.

Кинув по нам семь гранат, бандеровец затих. Нам пришлось придумывать разные уловки, чтобы вытащить его на видное место. В подъезде было туманно от гранатного дыма, воздух был такой ядовитый, что было трудно дышать. Мы стали специально громко переговариваться, чтобы он услышал.

— Давай, я открываю дверь, а ты туда две гранаты закидываешь, — громко и разборчиво крикнул я.

— Делай! — ответил мне Исми.

Не успел он договорить, как из квартиры высунулась голова хохла, который хотел нарезать угол и застрелить нас. Мы с Исми сработали на опережение: двумя очередями отстрелили ему пальцы на руке и попали в голову. Он нелепо сложился и вывалился из-за угла. Под ним тут же образовалась лужа крови, подернутая пленкой бетонной пыли. Я подошел к нему и наклонился, чтобы рассмотреть лицо этого храброго воина, не мельтешившего, а молча делавшего свою работу.

— Достойная смерть, — сказал я, посмотрев на Исми и Агартала. — Настоящий храбрый воин. Жаль, что мы не на одной стороне.

Я сорвал с него нашивку с надписью «Воля або смэрть!» и подумал, что смерть — это и есть окончательная свобода, данная человеку. «Свобода или смерть» — фраза, издревле выражавшая приоритет индивидуума самому принимать решения и выбирать свой путь над инстинктом самосохранения. Этот девиз был широко известен во времена гражданской войны в отрядах анархистов Махно и даже был важнее, чем получивший большую известность девиз: «Анархия — мать порядка!»

— Нашивка воина, — вслух произнес я и засунул ее в карман. — Достойный трофей.

Забрав его документы, я взял его под мышки и аккуратно затащил в дальнюю комнату. Вложив в его руки автомат, я вышел из помещения и тихо закрыл за собой дверь. «Спи спокойно, воин».

— Смотри, что у него тут лежало, — протянул мне Исми рацию, в которой слышалась украинская речь.

— Помощи просят и поддержки, — стал переводить я, — чувак где-то еще на первом этаже. Говорит, что нас тут больше тридцати человек, — усмехнулся я, оглядывая нашу группку.

— И что эти? — уставился на меня Исми.

— Говорят, что сейчас пришлют им на помощь пять человек.

Мы быстро сориентировались, вычислили направление, откуда они обещали зайти, и заняли позицию у окна. Остальные под предводительством Агартала стали спускаться на следующий этаж и убили там еще несколько хохлов.

Как только из дома, находившегося за девятиэтажкой, появилась цепочка украинских солдат, мы с Исми открыли по ним прицельный огонь. Первый из них получил короткую очередь в голову и грудь и отлетел назад. Двое остальных получили ранения и, опираясь на своих уцелевших товарищей, быстро заскочили обратно под прикрытие. Вэсэушникам, которые просили о помощи, передали, что помощи не будет: «Оркы не пропустылы. Макар — двисти. Шкрэк и Билый — трыста».

Украинцы настаивали на оттяжке, но им пообещали решить вопрос с поддержкой и настойчиво предлагали держаться. Параллельно я слушал нашу рацию и, судя по оживленным переговорам, понял, что один из хохлов предпринял попытку свалить из осажденной крепости. Он спрыгнул с первого этажа и попытался убежать вдоль стены девятиэтажки за угол, но был остановлен автоматной очередью, которая перебила ему ноги. Выстрелом из РПГ, чтобы он не мучался, Этикет добил его.

Благодаря тому, что мы захватили рацию, мы знали о всех их действиях, планах и передвижениях, жаль, что продолжалось это недолго. Через одну большую они прочухали, что станция у нас, и лафа закончилась. Мы спустились ниже и присоединились к пацанам, которые уже продвинулись до первого этажа.