После возвращения из госпиталя в середине января меня определили в группу Изера, с которой я и двигался дальше. Сначала мы были на маслобойне, прикрывали наши передовые группы, а некоторое время спустя передвинулись вперед за дамбу и стали зачищать частный сектор. В одном из домов Изера затрехсотило, и он оттянулся в тыл. Когда он уходил, мы думали, что старшим станет Оптима, который на гражданке был ОМОНовцем и хоть что-то понимал в штурме зданий, но Изер сперва передал командование мне, а позже командиром назначили молодого таджика Торивара. Он тоже был опытным бойцом, и мы не стали возражать. Группа была слаженной, мы двигались вместе как единый механизм, так что уже было не сильно важно, кто будет старшим. К тому же все могло измениться в любой момент, и старшим мог стать любой из тех, кто останется БГ.

Фронт расширялся по мере того, как мы дом за домом забирали частник. Оптиму назначили командиром свежей группы, которая пришла нам в поддержку. Они остались в доме 52 по улице Гоголя, а мы перешли на другую сторону улицы и пошли параллельно им.

— Мирные есть?! — крикнул я в подвал, который находился во дворе дома 55.

— Есть, — донеслось снизу. — Нас тут двое. Я и бабка моя.

— Выходите аккуратно, с поднятыми руками.

— Как немцы в войну? Ну, как скажете… — донеслось снизу старческое ворчание.

Мы забрали деда с бабкой и повели их через улицу, чтобы соединить с семьей, которую нашли в доме 44. Когда мы стали перебегать дорогу, по нам открыл огонь пулеметчик, простреливавший улицу, и убил бабушку, которая в силу возраста не могла двигаться быстро и замешкалась посередине дороги. От попадания ее отбросило назад, и нам пришлось вытаскивать ее маленькое сухое тело под огнем пулемета.

— Ох ты, горе какое… — заплакал дед. — Что ж я теперь один-то делать буду?

— Держись, дед! — от растерянности и непонимания, как его поддержать, стал утешать его Воротничок.

— Что? — непонимающе уставился тот на него.

— Мы ее вынесем…

Дед замолчал и больше не разговаривал, а только беззвучно плакал всю дорогу, пытаясь взять свою жену за руку, которая бессильно свисала и покачивалась в такт нашего движения. Смотреть на него было тяжело. Слова утешения, которые каждый из нас хотел сказать ему, застревали в горле. Мы вынесли бабушку в более безопасное место и, передав их группе эвакуации, вернулись на свою позицию.

Нам на помощь пришла еще одна группа, где старшим был Лесничий. Двигаясь в шахматном порядке, мы стали пробиваться дальше, постоянно наталкиваясь на сопротивление украинцев. Они тоже поменяли тактику и сидели тихо, пока мы не выходили на них вплотную. Постоянно завязывались кинжальные перестрелки в упор. Обычно, наталкиваясь друг на друга, находясь в соседних домах, побеждал тот, кто был более духовитым и даже не допускал мысли об отступлении. Спустя время мы поменяли стратегию и стали использовать тактику фланговых обходов. Вбиваясь несколькими клиньями в оборону противника, мы создавали угрозу окружения, и они постепенно оттягивались все дальше назад, в сторону 1-го Бирюковского переулка.

Утром, при накате, группа Лесничего перепутала направления и, выбежав на большую открытку, потеряла несколько бойцов трехсотыми и двухсотыми. Только нескольким из его группы удалось откатиться назад, а Лесничий вместе с рацией остался лежать там, где в него попала очередь. Мы зашли с фланга и не дали забрать нашу рацию, что было приоритетной задачей, тела пацанов тоже удалось вытащить. Меня назначили командиром группы, оставшейся после Лесничего, а Торивар остался командовать моей старой группой. Мы пошли вперед, а он остался чуть позади на закрепе.

Еще через несколько дней, когда мы взяли 39-й дом, они догнали нас.

— Привет, братан! — радостно заулыбался он, когда они зашли на наши позиции.

— Здорово! — кивнул я. — Смотри, какая ситуация. У меня вот тут в доме пацаны рубятся с хохлами. Там Власть и Турист. Между домами метров тридцать, они там друг друга поливают всем, чем можно.

— Что делаем?

— Давай, твоя группа штурманет вот этот красный коттедж, и вы с фланга поддавите?

— Без проблем.

Группа Торивара выдвинулась на позиции и стала обходить хохлов справа. Я наблюдал, как они цепочкой, разбившись на две тройки, продвигаются к коттеджу. Сверху над ними на большой скорости пролетел коптер, и было странно, что летел он на очень маленькой высоте.

— Что это? — спросил меня Баримор, находившийся со мной рядом.

— Хер его знает, — стал всматриваться я в небо. — Торивар, над вами птица! Будьте осторожны! — сразу вышел я на связь.

— Принял!

Не успел он договорить, как странный коптер развернулся в небе и ястребом спикировал прямо под ноги одной из троек, в которой был Торивар. Раздался взрыв и пацанов раскидало в разные стороны.

— Ни хера себе! — вскрикнул Баримор. — Ты видел?

— Летающий РПГ! Хохлы придумали новое оружие!

Торивар выжил, но получил серьезное ранение. Вторая тройка вытащила его и остальных на наши позиции, откуда он был эвакуирован в тыл. Я был назначен командиром объединенной группы и стал с пацанами думать, как мы будем продвигаться дальше.

Мы были в очень неудобном положении — приходилось оборонять здание со всех сторон, кроме южной. К тому же дом был очень хлипким и уязвимым. Я вышел на Тельника и попросил разрешения занять соседний дом чуть в стороне, чтобы улучшить позицию. Получив добро, мы перескочили в него и зачистили. Не успели мы как следует закрепиться, как на нас пошел накат, который мы успешно отбили, убив троих хохлов. Как я понял, они тоже планировали занять этот дом, чтобы зайти с фланга на нашу старую позицию в 39-ом доме, который стоял на самом перекрестке улицы Гоголя и Бирюковского переулка. С нашей стороны потерь не было, о чем я, как старший группы, доложил командованию.

Параллельно с другими группами, которые наступали слева и справа от нас, мы продвигались дальше, зачищая с боями дома в частнике по улице Мира. Бой сменялся боем, бойцы меняли друг друга; порой я не успевал даже запомнить позывной бойца, как он уже оказывался трехсотым или двухсотым. Каждый дом представлял из себя особую задачу, которую нам предстояло решить.

В силу особенности характера больше всего меня угнетало бездействие, а когда было чем заняться, когда нужно было придумывать, решать и действовать, я погружался с головой в эту задачу и жил этим моментом. Бой и был жизнью, в которую я нырял с головой. Когда меня назначили старшим, задача усложнилась, но стала интереснее. Я мог не просто действовать по чужой указке, а планировать и принимать решения. Что я и делал с большим удовольствием. Моя энергия и лидерские качества наконец-то нашли выход и способ реализации. Закрепившись в 87-ом доме по улице Мира, я дал своей группе немного отдохнуть, надо было разобраться в текущей ситуации. С запада и севера через дорогу сидели хохлы, нам приходилось вести бой с двумя группами противника.

— Агартал — Тельнику? — вышел он на меня. — Там на соседней улице ситуация не очень. Нужно помочь.

— Что делать?

— Там пацаны зашли в промышленное здание, 82-ой дом по улице Мира, и их там размотало. Один старший группы погиб, второй триста. Перемещайся туда и бери командование. Они там молодые все. Ноют, что нужно оттягиваться, а потом нам придется опять это здание брать.

— Понял. Принял. Выдвигаюсь.

Я передал командование своей группой, взял с собой Баримора и Смержовска. Мы вернулись на несколько домов назад на нашу позицию напротив 82-го дома. От него шел крытый переход к промышленному зданию, где были отсечены и держали оборону остатки двух групп, оставшиеся без командиров, не сумевшие самоорганизоваться и выбрать нового старшего. Мы осмотрелись, взяли с собой по максимуму БК и перескочили к ним через улицу.

— Привет, мужики! — поприветствовал я их, параллельно оценивая ситуацию. — Я ваш новый командир. Меня прислал Тельник. Что тут у вас происходит?

— Да мы зашли, хотели следующее здание штурмануть, а там полгруппы сложило. Прислали вторую группу — их тоже размотало.

— А рация где?

— Там… — махнул боец в сторону украинцев. — Наверное…

— Херово. Нужно забирать.

— А как? Там все простреливается, — испуганно посмотрел на меня парень.

Позиция и ситуация, правда, были не в нашу пользу. Я вышел на Тельника и обрисовал ему обстановку.

— Ясно… Пробуйте забрать рацию. Она не должна попасть к хохлам, — приказал он.

— Это не представляется возможным. Нас там положат.

— Ты воевать приехал или что? — наехал он на меня.

— Воевать, но глупо класть людей не буду.

— Что ты предлагаешь? Подарить рацию хохлам, чтобы они нас слушали?

— Подумаю, как лучше сделать и скажу, — ответил я сухо, после чего повисла напряженная пауза. — Нам еще БК нужно. А мне — осмотреться.

— БК принесут. Думай быстрее и давай уже воевать нормально! Конец связи.

В сторону хохлов выходила глухая стена, которая не давала никакого обзора. Мы с мужиками первым делом проделали в ней несколько дырок, чтобы можно было контролировать фронт. Дождавшись вечера и подноса боеприпасов, мы стали планировать, как вытащить наших двухсотых и рацию. Еще засветло я распределил сектора, откуда мог вести огонь противник. Как только стемнело, мы создали огненный вал, под прикрытием которого два наших бойца Кальтука и его напарник выбежали на открытку и затащили тело старшего группы к нам. Украинцы пропустили вспышку или не захотели рисковать, но операция удалась.

— Пацаны, вы герои! — искренне оценил я их поступок. — Рация на нем?

— Нет рации… Видимо, уже забрали.

— Херово… Но других вариантов не было. Может быть, они ее сразу забрали, еще до моего прихода, — стал размышлять я вслух, мысленно готовясь к докладу Тельнику.

Разговор был коротким. К тому моменту было уже неважно, что рация у противника. Это, конечно, создало лишние проблемы, связанные с тем, что нам нужно было перепрошить и поменять рации, но все были готовы к тому, что так и будет.

За следующие несколько дней мы зачистили все здания до улицы Мариупольской и уперлись в православный храм. Храм был достаточно сильно разбит, как и большинство домов вокруг. Война не разбиралась в том, какое предназначение было у этого здания в мирное время. Во время боев все без исключения строения превращались в укрепы, которые нужно было или штурмовать, или удерживать. Строение было крепким и поэтому представляло из себя опасность. Какая-то часть внутри каждого из нас, как людей верующих, не хотела трогать дом Бога, но выбора не было. Чтобы перескочить Мариупольскую улицу на этом перекрестке, нам нужно было хорошо обработать это здание, возвышавшееся над всеми остальными, из РПГ и крупнокалиберных пулеметов. Так мы и поступили. К счастью, сильного боя не было, мы перескочили улицу и зачистили его…

Нам дали немного времени, чтобы отдохнуть от беспрерывных боев. Мы основательно закрепились на позиции, превратив ее в маленькую Брестскую крепость: пробили бойницы в сторону украинцев, чтобы не сидеть у окон, заминировали ПОМками подходы и познакомились между собой. В группе были опытный боец Баримор, кашники из Екатеринбурга Воротничок и Смержовск. Был Борщ, который воевал уже второй контракт, а начинал еще в ополчении. Кальтука был вэшником и пришел с воли.

В следующие дни мы бодались за прямоугольник из нескольких десятков домов, упиравшийся в улицу Бахмутскую. Дома были зажаты между улицей Мира и улицей Незалэжности, что переводилось как улица Независимости. Правда, раньше эти улицы имели совсем другие названия — улица Артема и улица Советская. В конце вверенного нам участка, по адресу: улица Мира, 71, возвышалась пятиэтажка в форме буквы «Г» и еще одна пятиэтажка, в которой находилась «Аптека». По первой пятиэтажке хорошо отработали наш танк и артиллерия, обрушив некоторые пролеты и сделав ее ниже. Двумя группами с разных сторон мы начали затекать в нее через проделанные проломы и вступили в бой с оборонявшими ее бойцами противника. Естественно, такой укреп представлял ценность, и хохлы не хотели отдавать его без боя. Но так как здание стояло на самом перекрестке, продержались они недолго. Зная, что в случае нашего успеха им некуда будет убегать, они отстреливались до тех пор, пока у них было БК, а потом отошли на другую сторону перекрестка в возвышавшуюся напротив девятиэтажку. Взяв пятиэтажку, мы закрепились в ней, и я стал подсчитывать потери. Во время штурма мы потеряли троих ранеными и одного убитым, а хохлы оставили нам четверых своих мертвых бойцов. Трофеев почти не было, да на тот момент мы уже в них особо и не нуждались. Группы подноса работали исправно, как кровеносная система подразделения. Мы получали все вовремя и в достаточном объеме.

В подвале мы обнаружили несколько человек мирных, которые скрывались здесь. Одна женщина очень сильно плакала и горестно причитала, держа на руках свою маленькую собачку. Рядом с ней находилась дочь, которая молча слушала маму. Остальные мирные были морально измучены и еще до конца не понимали, что их мучения закончились.

— Меня зовут Артемова Людмила Григорьевна, — со слезами на глазах стала говорить она, — тысяча девятьсот пятьдесят пятого года рождения. Я пенсионерка. Но я педагог. Работала тридцать лет в детском саду. У меня был муж. Артемов Анатолий Дмитриевич… — голос ее дрогнул, по щекам покатились крупные чистые слезы, которые стала слизывать собачка. — Во дворе нашего дома его убило при обстреле. А это моя младшая дочь. У меня была еще старшая дочь, Виолетта. Ее тоже убило осколком, — она стала показывать, как осколок прошил ее насквозь.

— Сестра ходила вокруг дома, — стала пояснять нам дочь обстоятельства смерти сестры. — Осколок попал ей в сердце, пробив ее насквозь.

Людмила Григорьевна стала рассказывать, как они жили в своем доме. Как прилетели снаряды из «Градов» и убили мужа. Как уехала ее соседка Таня, которую забрал сын. Как через месяц сгорел их дом и другие дома вокруг. Как они переместились в подвал, куда приходили украинские солдаты и обзывали их предателями и ждунами, которые не хотят эвакуироваться. По мере того, как она говорила, к ее рассказу подключались другие мирные и рассказывали, как их не выпускали за водой из подвала и стреляли им под ноги. Слушать их было морально тяжело. Мы накормили, напоили их и, дождавшись темноты, отправили в тыл.

Вечером ко мне в группу пришел необычный боец с позывным Харчо со своим товарищем. Харчо был давним сотрудником компании и воевал с «Вагнером» во многих горячих точках еще до Украины. Меня предупредили по рации о его приходе и попросили встретить.

— Привет! — протянул он руку. — Нас к тебе в группу прислали.

— Тебя как командира прислали? — сразу стал прояснять я.

— Нет. Не парься. Я просто боец. Командуй, как командовал. Мне такого приказа не давали.

Я коротко ввел его в курс дела и показал наши и украинские позиции, шестым чувством понимая, что таких бойцов просто так не присылают и, скорее всего, у него очень тесные связи с командованием. Он выслушал меня, молча кивая головой, только иногда задавал небольшие проясняющие вопросы. Я не показывал вида, но на самом деле был рад, что в группе появился профессионал, воюющий много лет.

— А ты как в «Вагнер» заскочил? Проект «К»? — спросил он, как бы между делом, когда я показал ему все, что касалось обороны.

— Да. В ноябре записался, — кивнул я. — Когда к нам в колонию в Смоленской области приехал Пригожин, я находился в СУСе, — я посмотрел на него и понял, что требуются объяснения, — то есть в строгих условиях содержания.

— Типа зоны в зоне? — спросил Харчо.

— Типа того. Для особо одаренных, — усмехнулся я. — Так вот… Про то, что он должен приехать, слухи ходили еще с начала СВО. Мы знали, что уже были наборы из других колоний. И когда он приехал, многие были в нетерпении, сразу записалось больше двухсот человек, но, подумав десять дней, половина съехала. К концу срока раздумий осталось нас всего сто семь человек.

— Забавно… Нестабильная у вас там публика. Понторезы, — сделал он вывод.

— Ну да… Многих родные отговорили, — кивнул я. — По факту уехало нас сто шесть человек, сидевших по разным статьям, каждый со своими мотивами и целями. Моя цель была очистить биографию и скостить свой огромный срок, — предвидя его вопрос, сработал я на опережение.

— И куда вас отправили?

— Не знаю. Нам не говорили. Куда-то под Ростов-на-Дону, по слухам. И там, пройдя стандартные процедуры переодевания из зоновских роб в военную форму и подписав контракт, мы перешли свой Рубикон и полностью попали под командование ЧВК «Вагнер», — вспомнил я первые дни пребывания на базе. — Мало кто из нас понимал, с чем придется столкнуться, но мне было все равно. Я был готов к трудностям и считал, что ЧВК не хуже СУСа, в котором я сидел в последнее время.

— Сильно, я слышал, вас там дрочили?

— Мне нормально было, не знаю, как остальным. От физухи отвык, конечно, но это быстро восстановилось, — пожал я плечами. — А после двухнедельного обучения, которое закалило, сплотило нас и окончательно выбило из головы зону с ее правилами, нас отправили дальше.

— Ну и как тебе было вначале? — изучал он меня, видимо пытаясь для себя выяснить, как адаптируются к войне люди, далекие от нее.

— Мне все нравилось, но было интересно, как я себя поведу в условиях настоящего боя. Расслабляться и думать о будущем и прошлом не давал жесткий режим с максимальными нагрузками и минимальным четырехчасовым отдыхом. Хотелось уже побыстрее столкнуться с неизвестностью, чтобы развеять туман войны. Второго декабря нас погрузили на машины и завезли в Клиновое, где мы попали в распоряжение разведвзвода седьмого штурмового отряда.

— Кто вас встречал? Гонг?

— Нет, — помотал я головой, — старшина. Сказал, чтобы вещи свои там оставили, но мы, по зоновской привычке, баулы свои пожалели.

— Этикет, значит, встречал… — улыбнулся Харчо. — В общем, поперлись вы на передок с этими сумками двухметровыми?

— Да. До Зайцево довезли, а оттуда пешком. На ангарах уже все стало с этими вещами понятно. Оставили себе только карематы и спальные мешки, а дальше налегке. Не успели зайти в торговый центр, как прибежал Бутса… Это помощник Абрека или Флира, как я потом узнал; он сразу нас расставил по точкам, чтобы прикрывали штурм школы…

Рассказывая Харчо историю своего попадания на передок, я погрузился в яркие воспоминания, которые вдруг, как неопознанная подводная лодка, стали резко всплывать из глубин памяти.

— Первая война, как первая любовь или первый секс, навсегда врезается в память с мельчайшими подробностями, — лирично сказал он.

Я вспомнил, как увидел Бутсу, который вышел на середину помещения, куда нас привели, и громко заговорил:

— Привет, мужики! Меня зовут Бутса! Все, кто БГ, подходят ко мне! — громко крикнул он. — Сегодня будет штурм, и нам нужно создать плотный огонь в помощь пацанам.

— Все, началась войнушка? — спросил тогда я.

— Войнушка была, пока вы в лагере прохлаждались, а тут — мясо! Подходите ближе, чтобы я не орал.

Вид у Бутсы был потертый, по нему было видно, что он уже побывал в разных передрягах.

— В общем, первый твой штурм прошел, как положено, в прикрытии? — вырвал Харчо меня из моих воспоминаний.

— Ну да, — согласился я, — он собрал нас и расставил по разным точкам, показав куда нужно стрелять, когда наши начнут забирать школу. Когда начался штурм, я с удовольствием стрелял по зданию, стараясь попадать точно в окна, чтобы не давать противнику высунуться. Штурм тогда прошел успешно, и я радовался, что мне удалось поучаствовать в настоящем бою, — грустно улыбнулся я, сравнив ту невинную стрельбу с сегодняшней ежедневной работой, но тогда радость и чувства сопричастности к войне распирали меня как воздушный шар. — Потом нас нагрузили БК и пайками и отправили в саму школу. Грязь эта к ногам прилипает, а мы бежим. Помню, чем ближе мы подбегали к школе, тем отчетливее я слышал стрелковый бой, но голова тогда не совсем понимала, что это не кино и каждый выстрел может нести смерть лично мне. Я тогда как будто существовал в своей отдельной реальности как свидетель, а не участник событий. Головой я еще оставался в тренировочном лагере, где стреляли холостыми патронами и взрывали петарды.

— Да, с непривычки непросто. Тут даже после госпиталя, когда возвращаешься, время нужно, чтобы перестроиться, а в первые разы вообще тяжело, — согласился со мной Харчо.

— А дальше все завертелось как в самой настоящей электрической мясорубке, — быстро заговорил я, с грустью вспоминая события штурма первых двухэтажек напротив школы. — Нам нужно было забрать дом номер 9. Первый накат быстро захлебнулся, из-за флангового огня, из-за огня из этого дома и домов вокруг мы потеряли много ребят. Дальше нами стал руководить Пикша, мы стали готовиться ко второму штурму. Меня сделали старшим группы, и мы двумя группами заскочили в этот дом и выбили оттуда противника. В самом конце этого штурма мне в ногу прилетел осколок, меня отправили в госпиталь, провоевал я, выходит, пару недель. А вернулся, когда уже почти на дамбе были.

— В общем, боец ты уже обстрелянный. Это хорошо. Мне уже командир сказал, что в твоей группе потерь почти нет. Повоюем, в общем… — спокойно подвел итог Харчо. — Агартал… Интересно, что это значит?

— «Белый орел» по-азербайджански. Я азербайджанец.

Харчо, удовлетворенный нашим общением, задумчиво замолчал.

— Агартал — Тельнику? — заговорила рация.

— На связи.

— К вам сейчас командир взвода придет с группой. Встретьте его.

— Гонг? — удивился я. — Конечно, встретим.

— Гонг — заместитель командира. Командир у нас Гаврош. Он из госпиталя вернулся.

— Понял… — еще больше удивился я, искренне до этого считая командиром Гонга. «Так вот зачем тут Харчо, — мелькнуло у меня предположение, — это разведка перед приходом основного состава».

Через час на нашу позицию зашла группа матерых сотрудников компании под командованием Гавроша, среди них я узнал нашего старшину Этикета. По тому, как они держались и разговаривали, по их экипировке, легкости и простоте в общении, свойственными уверенным в себе людям, было видно, что это профессионалы и люди войны. «Если я тут человек случайный, — думал я, глядя на них, — хотя воевать мне нравится и чувствую я себя здесь в своей тарелке, они — это другое. Они живут войной. Она — их мать и отец». Харчо, как я и предполагал, хорошо их знал и, по сути, был с ними в дружеских отношениях.

— Ну, что у тебя тут? Рассказывай, — посмотрел на меня Гаврош.

— Позиция хорошая. Есть обзор, но за перекрестком девятиэтажка, в которой мы видим значительные силы противника, — по-военному доложил я.

— Странные ощущения… — глядя в окно, сказал Гаврош. — Я же местный. Артемовский. Вырос тут, учился, с девчонками гулял по этим улицам, а теперь воевать тут приходится с этими пидарами, — грустно улыбнулся он. — Сколько у тебя человек?

— Восемь… Нет, уже десять! — посмотрел я на Харчо и его друга Исми.

— Хорошо… Давай думать, как мы воевать будем. Ты прав, дом напротив — мощный укреп, и там, скорее всего, их много. Перекресток важный. Рядом дом — тоже важный. Нужно не спешить, все хорошенько обдумать, чтобы мужиков зря не класть тут, — вздохнул он. — Давай, зови своих.

Я собрал группу, Гаврош со спокойным лицом посмотрел на каждого, видимо прикидывая, что каждый из нас может и на что способен. Никто из моих бойцов не отвел глаза, выдержав его взгляд.

— Меня зовут Гаврош. Я командир вашего взвода разведки. Завтра утром нам нужно будет забрать дом напротив, по адресу: Бахмутская улица, 6. Операция непростая. Дом сильно укреплен, в нем, по моим данным, сидит несколько десятков солдат ВСУ, — он выдержал небольшую паузу и продолжил: — Операция добровольная. Каждый из вас вправе отказаться от участия в штурме. Заставлять я никого не буду. Приказывать тоже. Поэтому вам нужно решить сейчас, идете вы или остаетесь, — он еще раз обвел нас всех взглядом. — Кто готов идти, поднимите руки.

Несколько человек из моей группы, включая меня, тут же подняли руки, а остальные подняли их следом за нами.

— Мы с вами, — подняли руки Харчо и Исми.

— Хорошо, — кивнул Гаврош, — группы будет две. Одну поведет Агартал, вторую — Алтакар. Вы братья, что ли? — улыбнулся он.

— Не… — улыбнулся Алтакар. — Я с Урала. С Каменска-Уральского. Морпех.

— Хотя, нет. Твоя группа мне нужна в другом месте. Вторую группу поведет Нофрин.

Гаврош с Этикетом пробыли с нами еще около часа, обсуждая возможные варианты завтрашнего штурма, и ушли на другую позицию. Как я понял, после возвращения из госпиталя ему важно было пройтись и познакомиться с личным составом групп и составить свое впечатление о происходящем на передке.

Как только он ушел, мы сели обсудить план завтрашнего штурма.

— Гаврош обещал сильную артиллерийскую поддержку, — заверил нас Харчо. — Я надеюсь, они сложат пару этажей, да и так — хохлов прикошмарят.

— Было бы хорошо, если бы они проломы сделали, чтобы мы могли в них заскочить, — озвучил я мысль. — Кто первый пойдет, вы или мы? — посмотрел я на командира второй группы Нофрина.

— Мы готовы первыми! — кивнул он.

— Заскочим в первый подъезд, поднимемся и дальше будем давить их, — предложил я.

— Главное, чтобы арта отработала нормально, — закуривая, кивнул Харчо и посмотрел перед собой рассеянным взглядом, — главное, чтобы арта отработала…