Мы двигались по городу с моей новой группой. Как мне и сказали, наполовину она состояла из тех, кто уже бывал в боях, вторая же половина была из пополнях, которые еще не нюхали пороха.

— Лэд, ты же давно тут? — спросил меня молодой коренастый боец со щетиной и ярко-голубыми глазами.

— С лета, считай. Уже домой должен был поехать, но так решили, что остался.

— И? Что делать-то? Ну, в смысле, ты понял, — замялся он, подбирая слова, но, не найдя ничего лучшего, спросил прямо: — Чтобы выжить?

— Как тебе сказать? — помедлил я, вспоминая тех, кто погиб или был ранен в частнике, где я успел повоевать. — Рецепта тут, как на кухне, нет, конечно. Мясорубка — она и есть мясорубка. Очень быстро бегать нужно и наблюдать постоянно.

— Это понятно… — читалось на его лице разочарование. — А если конкретнее?

— Вот ты дотошный. Ну, хорошо… Давай так, специфика, значит, боев в городе… — собрался я, пытаясь обобщить свой опыт. — Город — это лабиринт Минотавра! В первую очередь, изучи местность и карту, чтобы было понятно, где и что. Конечно, по внешнему виду не поймешь, это нормальное строение с хорошим подвалом или дом, который и автоматом прошивается насквозь, но это важно. Дом может стать укрепом, а может и ловушкой! Понимаешь?

— Угу… — кивнул он.

— Плюс, опять-таки, двигаться нужно группами, как и везде, чтобы одна группа крыла вторую, и так продвигаться. Одна зашла, засела, кроет. Вторая подтянулась, закрепилась, кроет. Координация нужна. Но это уже задача командиров групп все это выстраивать.

— Вот, теперь более понятно.

— И не забывать про огневой вал. Перед штурмом необходимо основательно накидать в дом всего, что есть в наличии. Лучше всего, конечно, РПГ, АГС, пулеметом поработать. И крупным, и нашим. В общем, закошмарить максимально тех, кто обороняется. И только после этого выдвигаться. А тут уже смотри во все стороны.

— А снайпера? — посмотрел он на меня и нервно сглотнул слюну.

— Это проблема. Тут… если знаешь, что одноглазый работает, то нужно вычислять, откуда, и просить его подавить, — пожал я плечами. — Пацанов хороших много погибло, — вспомнил я пару человек, которых знал лично. — Ну, а если в дом зашли, тут уже тщательная зачистка. И по максимуму закрепиться, оборудовать себе точки огневые. Ничего нового я тебе не скажу. И следить за противником… где у него что. Вот такая петрушка.

— Спасибо, Лэд.

— Да на здоровье. Обращайся, если что, — кивнул я ему с улыбкой. — Сегодня я тебе помог, а завтра ты кому-то поможешь. По-другому тут не выжить.

— Я понял, — кивнул он.

Начав рассказывать, я уже не мог остановиться, мне хотелось поделиться всем, что я знаю, чтобы по максимуму объяснить что-то и спасти хоть чью-то жизнь. Но война — это хаос, где многое зависит от везения, долей секунды, чуйки и еще сотен непонятных и неизвестных факторов. Немного подумав, я захотел до конца выразить то, что не договорил, поэтому продолжил, глядя на него с серьезным выражением лица.

— Город — это не просто там «бой». Это другая война. Ты шагнул — и тут же оказался на минном поле из кирпичей, стекла и развалин. Не думай, как я уже говорил, что каждый дом тебя спасет. Он может стать гробом или тюрьмой. Учись видеть стены одновременно как врага и друга. Следи за окнами, подъездами, крышами. Двигайся спокойно, думай наперед, будь тенью, а не светом. Потому что в городе выигрывает тот, кто контролирует хаос…

Последним домом, который мы штурманули, была пятиэтажка без подвалов, в которой мы закрепились и остались на ночь. За неделю, что я находился в группе, половина бойцов выбыла ранеными и убитыми, как это обычно и бывало при интенсивных городских боях, в которых ты крутишься как в водовороте, просто пытаешься не утонуть и выплыть наверх, хаотично махая руками и ногами во все стороны. Боец, которому я объяснял специфику работы в городе, при штурме пятиэтажки получил средней тяжести ранение и был отправлен в тыл, что тоже, я бы сказал, было везением. «Пробный урок получил», — подумал я, провожая его взглядом.

Я аккуратно через дырку в стене осматривал местность перед нами и груду кирпичей, которая осталась от полностью разрушенной пятиэтажки. Украинцы, отступая, взорвали ее полностью, чтобы она не нависала над частным сектором, где они закрепились. Вдруг где-то вдалеке я услышал нарастающий звук приближающегося танка.

— Опять? — пронзил меня сковывающий ужас. — Танк — это пиздец!

— Полундра, братва! — заорал кто-то из соседней комнаты, судя по жаргону, служивший на флоте. — К нам хобот приехал!

Я быстро стал осматривать комнату в поисках места, куда бы я мог втиснуть свое тело, пока не начался обстрел. Взглянув на стену, увидел календарь с изображением молодой полуголой ведьмы, оседлавшей метлу. Глаза ведьмы светились, под воздействием своих переживаний я даже мысленно услышал ее противный смех: «Хе-хе-хе-хе». «Тебя тут только не хватало!» — подумал я. Сочетание этих разрозненных фактов в долю секунды слилось для меня в одну картину и вызвало сильнейший приступ паники: «Ведьма! Танк! Не к добру!» Я перебежал в дальний угол комнаты и забился в него как мышь. Справа, буквально через подъезд от нас, танк остановился и выстрелил. Грохотом и взрывной волной здание нашей пятиэтажки зашатало, но она выдержала.

— Пацаны! — весело заорал морячок, как я окрестил его про себя. — Танк наш, сука! Наши танкисты шмаляют!

«Самоубийцы! Выехать в городе на прямую наводку и бить в упор по хохлам — это или подвиг, или сумасшествие!» — мысленно вытаращил я глаза, оценивая безбашенность наших танкистов. Танк стал стрелять, оглушая всех вокруг, а я смотрел и не мог отвести взгляда от ведьмы, которая продолжала сверлить меня красными глазами и противно хихикать. «С ума уже схожу, походу, — глядя на календарь, думал я. — Но ведь реально смеется и хихикает, сучка». Отстрелявшись, танк быстро уехал назад. Мне понадобилось десять минут, чтобы справиться с состоянием паники и вернуться на позицию у наблюдательного отверстия в стене.

Дальше последовала череда штурмов, в которых мы заштурмили несколько домов и обнаружили огромный склад с разнообразными продуктами. Там была тушенка трех видов, польские сухпайки, в наборе с которыми шли изысканные, невиданные до этого мной деликатесы.

Отдохнув сутки в этом пищевом раю, мы зашли в частный сектор и стали дальше двигаться по нему. Пройдя и зачистив квартал, зажатый между двумя улицами и переулком, мы уперлись в Т-образный перекресток и заняли один из угловых домов. По левой стороне улицы шла другая группа, они натолкнулись на яростное сопротивление поляков в черной униформе. Наш РПГэшник сделал выстрел в дом, который они обороняли и, судя по перехватам, ранил и убил несколько человек. Поляки начали вызывать подмогу, но когда мы двумя группами стали наваливать по этому дому, они побежали.

Сидя у небезопасного панорамного окна, я увидел три тела, ломанувшихся из дома. Одновременно со мной их увидели все, мы открыли огонь и положили двоих. Третий успел скрыться за углом. Один из тех, в кого я попал, еще шевелился. Из-за угла ему стали бросать стропу, но у него не было сил прицепить ее к себе.

— Пацаны, — крикнул я, — не спугните! За поляком сейчас точно придут. Они таких не бросают!

— Да, вон, смотри, уже бегут, — заметил Индонезия трех типов в обычной зеленой украинской форме.

Их было трое, двое попробовали вылезти из-за дома, чтобы затащить чернорубашечника, но, как только они полностью высунулись оттуда вместе со своими носилками, мы расстреляли и их. Последний, видимо, спалил дом, в котором мы сидели, и через три минуты по нам полетели мины. Первая мина разорвалась в огороде между нами и украинцами и, похоже, окончательно добила поляка. В дом с визгом полетели осколки и куски чернозема.

— В подвал спускаться не вариант, оттуда бензином несет, — замотал я головой на предложение пацанов укрыться там. — Пыхнет, и мы сгорим там как в крематории.

— А куда тут еще прятаться? — уставился на меня пацан с позывным Фуротрит.

— Рассредоточиваемся по дому, — пожал я плечами.

— Типа, русская рулетка?

Второй прилет был еще ближе, его вопрос потонул в грохоте разрыва. С полки, которая была прибита наверху, на меня посыпались старые книги.

— Все, пацаны, прячьтесь, кто где может, — успел крикнуть я. Мы с Индонезией забились в самую маленькую, дальнюю комнату и укрылись за столом, который перевернули на бок.

Индонезия прижался спиной к батарее, а я распластался на полу, стараясь превратиться в линолеум. Мы лежали и молча ждали следующего прилета, который мог попасть куда угодно. Мы отчаянно надеялись, что попадет не по нам. Когда раздался нарастающий свист, характерный для прилета, я инстинктивно сморщился, пытаясь уменьшить свои размеры. Сто двадцатая мина, оглушая нас и обдавая волной горячего воздуха, взорвалась во дворе.

— Пронесло, — прошептал Индонезия.

Я молча кивнул, вжимаясь в пол.

Послышался очередной приближающийся свист, от которого мне захотелось сбежать из этой реальности и возродиться где-то в другой вселенной или, как минимум, в другой эпохе. Мина попала точно в дымоход и разорвалась над нами. Нас как дождем осыпало осколками, крышу и стены разнесло в мелкие щепки. Индонезии почти оторвало обе руки, они висели на жилах. «Пиздец!» — только и смог подумать я, когда посмотрел на него. Он сидел, вытаращив изумленные глаза, и смотрел на свои перебитые в локтях руки. Я почувствовал щекой что-то горячее и повернул голову. Мое лицо лежало в луже крови, которая маленькой струйкой брызгала из ноги Индонезии, развороченной в районе бедра. Только после этого я почувствовал тупую боль в левой ноге. Перевернувшись на бок, я увидел вместо своего левого ботинка кровавые ошметки и торчащие из них кости вперемешку с мясом.

— Ааааа! — заорал над ухом Индонезия. — Ааааа!

— Пацаны, я не могу двигаться! Мне что-то в спину прилетело! — из соседней комнаты закричал Фуротрит. — Посмотрите, что со мной.

Вокруг клубилась пыль, закрывавшая обзор и не дававшая вздохнуть полной грудью.

— Мужики, мне, по-моему, ногу отстегнуло, — застонал самый старый из нашей группы, которого мы звали Дед.

«Елки зеленые! — мелькнула в моей голове пространная мысль. — Как такое может быть, чтобы нас всех одной миной размазало?»

— Лэд, что с моими руками? — позвал меня Индонезия. — Где мои руки?

— Сейчас, братан! — стал доставать я жгут, чтобы перетянуть его руки и ногу. — Где твои жгуты?

Индонезия жалобно смотрел на меня, уже, видимо понимая, что ему напрочь оторвало обе руки.

— Лэд, мне больно, — в шоке бормотал он.

В комнату заскочил парнишка и, схватив меня за броник, в этом тумане из пыли потащил меня наружу.

— Отпусти, блять! Дай Индонезии помочь! А то вытечет.

— Че? — не понимал он, что происходит.

— Помоги лучше, — потянул я его за рукав, и он, наклонившись к Индонезии, побледнел и стал бороться с рвотными позывами.

Пока он перетягивал Индонезию, который стал терять сознание, я перетянул свою разорванную ногу и замотал ее пакетом, чтобы в рану попадало меньше мусора. Через полчаса к нам наконец-то добралась группа эвакуации, которую возглавлял небольшого роста рыжий бородатый гном. Они осмотрели всех раненых, включая меня, и первым забрали Индонезию и Фуротрита, которому осколком сломало пополам бронеплиту и ушибло позвоночник.

— Я буду ходить? — смотрел он на пацанов из эвакуации с надеждой.

— Конечно, будешь. Просто ушиб. Отпустит, и будешь скакать как конь.

Чтобы не ждать тут, пока за мной придут, я договорился с рыжим, что он поможет мне выйти своим ходом. Я ухватился за его плечо и стал прыгать на одной ноге, морщась от боли. Каждый мой прыжок отдавал в раненую ногу, я физически ощущал осколки в ней, которые при движении впивались в мои нервы и мясо.

— Спасибо, родной, что не отказал. Сидеть там после этого прилета уже выше моих сил. Разобрало нас сильно.

— Давай, братан, — поддерживал он меня. — До точки доберемся, а оттуда тебя на машине вывезут. Тут, в Бахмуте, уже все на машинах гоняют.

— Хорошо бы. И, главное, чтобы ногу не отрезали. Там у меня жопа, — морщился я.

— Не ссы, я видел, что у тебя там, когда заматывал. Максимум — пару пальцев отстегнуло. Но зачем тебе на ноге пальцы? — улыбнулся он.

На точке нас уже поджидал Сасиген на командирской машине, которую Гонг давал для нужд эвакуации, когда она была ему не нужна. Меня посадили на переднее сидение, а Деда — сзади, и мы тронулись. Сасиген водил очень хорошо. Ловко лавируя среди воронок от прилетов, он достаточно оперативно доставил нас в многоэтажку, где базировались наши медики. Цукерман размотал мою ногу, внимательно осмотрел ее и поднял на меня глаза.

— Домашний!

— В смысле? — не сразу понял я, что он имел в виду.

— Отвоевался ты, Лэд.