В третий раз после госпиталя я приехал в Бахмут, когда наши уже были за дамбой. Всех вернувшихся после лечения и новичков-пополнях собрали на школе. На следующий день оттуда нас забрал лично Евмар. «Надеюсь, третий заход будет фартовее, чем два предыдущих», — подумал я, глядя на него и вполуха слушая инструкцию, которая больше была направлена на новеньких. Себя я чувствовал ветераном, побывавшим уже в нескольких штурмах.

Нас довезли почти до дамбы, недалеко от которой меня затрехсотило в прошлый раз. Дальше мы стали продвигаться пешком мимо разбитых домов частного сектора и вышли к реке Бахмутке с ее топкими болотистыми берегами. Бетонный мост, перекинутый через нее, был взорван. Несколько его пролетов уныло уткнулись в землю, как человек, прячущий лицо в воротник в дождливую погоду. Рядом сохранился железный мост для пешеходов, сваренный из железных уголков и листового железа, по которому мы цепочкой и перебежали на другую сторону. Шаги каждого из нас гулкой дробью звучали в утреннем воздухе, не сильно выделяясь на фоне общего шума боя, что шел где-то впереди. Как только мы перевалили через дамбу, психика и тело вспомнили, что мы вступили в зону смертельной опасности. В голове включился адреналиновый тумблер: зрение, слух и инстинкты обострились. Нужно было снова привыкать к тому, что я на передке, где каждый дом и бугорок представляют опасность.

Мелкими перебежками мы добрались до дома, где планировалось разместить штаб, и с ходу включились в его осмотр и зачистку подвалов. Я попал в группу, которой командовал Индонезия, суровый, как мне показалось с первого взгляда, мужик. Был он высоким и крепким. С круглого лица с мясистыми чертами на меня смотрели голубые холодные глаза. В отличие от многих здесь, бороды он не носил и был чисто, до синевы, выбрит.

— Как позывной? — спросил он. — Новенький?

— Каблучок. Не новенький. Два ранения имею.

— Это хорошо, что опытный. Бери кого-то и подвал осмотрите, — сразу стал командовать он. — Грязь нужно всю вычистить, убрать комнату для Евмара. Ну, и себе найдите, где жить.

— Понял.

Я взял одного бойца и несмотря на то, что дом уже был за нами, с осторожностью стал спускаться вниз. Нужно было осмотреть его на предмет оставленных хохлами растяжек и подкладушек. Так я про себя называл гранаты-ловушки с выдернутой чекой, которые сверху прижимали чем-то тяжелым, а как только этот груз убирался, происходил взрыв. Точка могла быть заминирована и нашими, которые поставили растяжку и ушли дальше, забыв сообщить об этом тем, кто пришел следом.

Как только мы спустились в подвал, я обнаружил небольшой мешочек, которым была придавлена граната, и поблагодарил мысленно свою интуицию. Подсветив ее, я так и не смог понять, расчекована она или нет. Она могла лежать просто так, а могла быть подпилена, чтобы взрыв произошел мгновенно. Осмотрев подвал и больше ничего не обнаружив, мы поднялись наверх, чтобы доложить о находке командиру.

— Там граната. Нужно ее сдергивать.

— Ты нашел, тебе и сдергивать, — уперся он в меня взглядом.

— Понял…

Я спустился вниз и зацепил мешок кошкой. Хотя ситуация была под полным контролем, по телу пробежал предательский озноб. Фантазия представила взрыв и разлетающиеся осколки, острыми пираньями впивающиеся в плоть. Граната представлялась живой ловушкой, ждущей свою жертву. Как мины и неразорвавшиеся снаряды, которыми напичканы места боев, которые могут лежать годами, пока какой-то человек случайно не наступит или не тронет «эхо войны».

Спрятавшись за угол, я прикрыл глаза и дернул за веревку, но взрыва не последовало. Оставалось самое сложное — войти в клетку с тигром, выйдя из-за угла в зону поражения.

— Ну что там? — услышал я сзади голос Индонезии.

— Сдернул.

— Ты сдернул, тебе и смотреть. Иди, контроль, — продолжал он сверлить меня глазами.

Почувствовав всем телом прилив адреналина, я набрал в легкие воздуха и вышел из своего укрытия. Граната с одним отогнутым усиком лежала посередине комнаты. На войне лучше перебздеть, чем недобздеть. Подойдя ближе и посветив фонариком, я увидел, что второй усик был на месте. Аккуратно взяв гранату в руку, я зажал ее как самое дорогое сокровище в моей жизни и вынес наверх.

— Молодец, хули, — улыбнулся Индонезия, когда я вернулся.

— Еще задания будут?

— Индонезия, — протянул он свою жилистую руку и крепко, как клешней, сжал мою.

Через несколько часов мы очистили весь подвал. Он был маленький и не очень удобный, вскоре нам поступил приказ перебираться в другой, который был просторнее.

Ночью нас с Гарсией отправили на фишку. Мы удобно уселись по обе стороны от окна, которое выходило на хохлов, не особо переживая, что будет накат, так как сидели во второй линии обороны. Комната была угловой и стеной, на которую я опирался спиной, выходила на улицу. Оказалось, что Гарсия был персом по национальности.

— Реально? — искренне удивился я. — Я думал, персы вымерли еще во времена Македонского!

— Персы — это иранцы, — ухмыльнулся он. — В России нас много. В Питере, в Москве, в Дагестане, в Астрахани большие общины. Ну, и так…

— Кого только в России нет!

— Это правда. Россия — это первая или вторая Родина для многих народов. Вот ты откуда украинский знаешь?

— Так я украинец.

— Вот видишь, война эта не между украинцами и русскими, а между идеями. Поэтому она официально и называется не война, а специальная военная операция. И цель ее — не война с украинцами, которых в России живет миллионы, а отстаивание своих интересов.

— Да, типа гражданской. Или войны за независимость, как в США.

— Ага… — стал он размышлять вслух, поглядывая в окно и на меня. — С момента развала СССР запад опять стал продвигать свой план до полного развала страны, в которой полно ресурсов. Им выгодно, как и тысячу лет до этого, чтобы такая большая страна развалилась. Именно поэтому они вынуждены создавать постоянные конфликты на границах. Не получилось с Грузией, Чечней, Казахстаном или с Белоруссией — создали войну с Украиной.

— Думаешь, не последняя война?

— Думаю, нет… Как пел русский кореец Цой: «Между землей и небом — война…» Только причины тут есть, и они понятны. Власть, мировое господство, ресурсы.

— В общем, устранение конкурентов в мировом масштабе.

— Точно, — кивнул Гарсия, — поэтому не важно, перс я или кто. Россия для меня — Родина. А Родину нужно защищать. Почему Македонский победил Дария? — вдруг перескочил он на историю.

— Почему? — на автомате спросил я, не особо задумываясь над вопросом.

— Потому что развалил империю, которую создали персы, ловко играя на национальных чувствах. Египтянам пообещал свободу, подкупил кого нужно, нашел среди нас предателей, — стал перечислять он. — Ну, еще потому, что был как «Вагнер»! Государство воинов. Они же все были профессионалы, и тактика была самая лучшая по тем временам. Перли вперед, невзирая на численное превосходство персов и тех, кто за них воевал, — уверенно объяснял мне Гарсия. — Но у них было слабое место.

— Какое?

— Империя, заточенная под одного лидера, после его смерти развалилась. Убрали Александра, и его империю разорвали на части его же командиры. Убери Пригожина, что с «Вагнером» будет?

— Не знаю…

— Вот и я не знаю…

Повисла пауза, в которой мы задумались каждый о своем.

«Ффффух…» — просвистело совсем рядом с нашим окном что-то, подсвеченное огненным хвостом.

— ПТУР? — испуганно прошептал я.

— Похоже! Но это наш, наверное… В сторону хохлов полетел.

— Ага! Может, от греха в другую комнату перейдем?

— Давай. Не сильно хочется под свой ПТУР попасть.

Мы перешли в другую комнату и от нервного напряжения стали пересказывать друг другу эту историю, изображая ПТУР.

На следующий день пришел Страт и забрал нас с Гарсией в резервную группу Евмара. В ней, помимо нас, было два снайпера — Трэвэл и возрастной мужичок, позывной которого я не разобрал.

— О! Я, кстати, знаю один стих про снайперов, — вспомнил я врезавшееся мне в память произведение, написанное кем-то на Донбассе.

— Расскажешь? — спросил меня Трэвэл.

— Легко… Называется «Отработал».

Я с легкостью стал произносить слова, которые автоматически лились и складывались в четверостишья:

— Красиво и правдиво, — кивнул Трэвэл, — я своих первых тоже помню. А ты, выходит, с Донбасса?

— Да.

— Украинский знаешь?

— Трохы размовляю.

— А как правильно сказать «поляница»?

— Мягче… Поляныця, — с выражением сказал я. — А тебе зачем?

— Ну, мало ли… Прыгодыцця! — засмеялся он.

Когда снайпера уходили на работу, мы оставались втроем в резерве Евмара и просто стояли на фишках. Они были в свободном плавании, выходили сами по себе работать с разных позиций и возвращались к нам только ночевать.

Через несколько дней к нам добавили еще четырех человек: Эритрею, Атлантику, Хублю и Тэо, и мы стали полноценной группой, которую отправили на зачистку частника. Мы встретились с группой Бачинаги, которая уже сидела на закрепе. Высотные здания и наши, и украинцы старались уничтожить, чтобы не было домов, с которых можно было контролировать город. Кругом лежали груды битого кирпича и бетонных обломков, возвышаясь, как погребальные курганы, которые возводили на могилах воинов в старину. «Интересно, чьей могилой стали эти бетонные холмы?» — думал я, рассматривая их. Рядом с нами сидели бойцы из десятого ШО, которые зашли в город с другого направления. Вскоре они выдвинулись на север, а мы закрепились на их позициях и стали ждать приказа, куда двигаться дальше.

Внезапно меня вызвали на школу. Мы еще с одним пацаном, этническим крымским татарином с позывным Старшина, в срочном порядке отправились туда, терзаясь сомнениями и не понимая причин такой спешки. Перебегая с точки на точку и разглядывая при свете дня разрушенный город, я чувствовал себя героем фильма про Сталинград, который смотрел на гражданке. Было удивительно осознавать, что это не кино про наших и немцев, а часть моей реальной жизни, и я не просто посторонний зритель, а непосредственный участник боевых событий. Навстречу нам попадались группы подноса и эвакуации, которые тащили на передок все необходимое, а иногда мы обгоняли тех, кто выносил с передка трехсотых и двухсотых. Эти группы состояли из таких же мужиков, как и я, и являлись кровью подразделения. Они переносили полезное в нужные точки организма под названием «Разведвзвод» и уносили то, что нужно было лечить и хоронить.

Мы добрались до дамбы и увидели пикап, который, как оказалось, должен был ехать в сторону школы. В кузове пикапа сидели трое украинских пленных с перетянутыми скотчем руками и ногами, они грустно смотрели в пол. Рядом сидел боец сопровождения и поглаживал свой автомат с подствольником.

— Ого! — обрадовался Старшина. — Откуда дровишки?

— Этих пацаны Тельника взяли. Они — как обычно: «Ночью привезли. Ничого не знаемо!» А этот не отмажется, он-то точно все знает. Где он и кто он. Мы с Трэвэлом его взяли, — кивнул он на мужика в возрасте. — Заводил группы на позиции и дверью ошибся.

— Старший группы?

— Ага. Вот и рация его с телефонами, — показал он нам пакет с гаджетами. — Слушай, вы все равно на школу едете, может, посмотрите за ними? А то мне туда-сюда мотаться смысла нет, — посмотрел он на нас.

— Да без проблем! — обрадовался Старшина. — Мы, может, по-свойски с ними по дороге поговорим. Мы же, типа, с одной страны. Я из Крыма, а он, — кивнул он в мою сторону и подмигнул, — с Донецка!

Хохлы тревожно вскинули головы и быстро спрятали глаза.

— Отлично! — обрадовался сопровождающий и протянул нам пакет с гаджетами. — Держи! Обиде отдадите или Гонгу. Это вот его телефон, — кивнул он на старшего украинской группы и быстро выпрыгнул из кузова.

Мы забрались в кузов и сели напротив украинцев, сверля их глазами. Машина тронулась, и Старшина пнул возрастного по ботинку.

— Ну, что расскажешь, Мыкола? Откуда ты к нам приехал? — стал он доставать из пакета его телефон.

Украинец молча поднял глаза и тоскливо посмотрел на нас.

— Пароль от телефона какой? — еще раз пнул его Старшина и навел на него автомат. — Или ты хочешь погибнуть при попытке к бегству? А заодно придется и этих двоих замочить как свидетелей! — стал он брать его на испуг. — Пароль говори, сука, если жить хочешь! Вы, сука, Украину в ад ввергли! Восемь лет, гандоны, по нам стреляли! Ты мне сейчас за все ответишь! — орал Старшина, пиная его по ботинку.

— Двадцать, десять… — ответил он.

— Молодец! — успокоился Старшина и полез в телефон.

— Ты за что здесь воюешь? — включился я. — Я ось мисцэвый! А ты прыйшов мэнэ вбываты? — стал я говорить с ним по-украински. — Мы пришли к тебе? Ты же, наверное, тут за свою семью? За детей? За ридну мову? За вильну Украину?

— Да я просто… За деньги…

— Вот долбоеб! — совсем разозлился я. — Ты видел, когда тебя в плен брали, у наших игрушки — мишки, зайчики, кролики?

— Видел.

— Ты знаешь, что это означает?

— Нет… — тихо ответил он.

— Это в память о детях Донбасса, которых вы ракетами убивали. А вы, пидоры, воюете вообще непонятно за что, — с досадой сказал я. — За деньги…

— О, смотри, он час назад какой-то телке написал, что у него все отлично. Ему тут нравится.

— А что я жене, по-вашему, должен писать? Что тут ад? — стал возмущаться он.

— То есть, вы на передке перед заданием сидите и с женами переписываетесь? — открыл я рот. — Как ты после этого воюешь?

— Да вот так и воюет, — покачал головой Старшина.

— Что там у него? — поинтересовался я.

— Да ничего интересного. Простой вояка. Обычный мужик, — врубил Старшина «доброго полицейского». — Какое у тебя задание было?

— Просто завести группу на позицию. И все. Я, правда, простой солдат. Просто старшим назначили.

— И что дальше?

— Пришли на точку, а оказалось, что там уже ваши, — пожал он плечами. — Подошли ближе, мне оттуда крикнули: «Поляныця? Слава Украине!» Я ответил: «гэроям — Слава!» и зашел…

— А там «хенде хох», — засмеялся Старшина.

— Да. Меня в плен взяли, а тех, кого я вел, положили, потому что они стрелять начали.

— Ладно, не бзди, — примирительно сказал Старшина, — СБ с тобой разберется. Просто так не убьют. Будешь честно говорить, допросят и на обмен отправят.

— А потом опять сюда, в Бахмут, — съязвил я. — Жене написать, что ты в плену, может?

— А можно?

— Нужно заслужить…

Дальше мы ехали молча. Я думал, что же такое произошло, что пошло не так в моей стране Украине, что я вынужден защищать свою землю от бывших своих сограждан. Всякий раз, когда я начинал думать про это, факты наслаивались на факты, и становилось понятно, что началось это не вчера, не в две тысячи четырнадцатом, а намного-намного раньше… И, видимо, прав был Гарсия, что людей нужно делить не по национальности, а по идеям в голове, как в гражданскую.

— Чо вызвали? — с волнением спросил я Обиду.

— Окопные деньги свои получите и распишитесь, — протянул он нам ведомость.

— Охренеть! Из-за этого? — удивился Старшина и протянул Обиде пакет с гаджетами. — Мы вам подарки привезли. Там в кузове три тела.

— Пленные которые? Веди их в подвал. За ними уже едут.

Мы забрали свои деньги, набили РДэшки необходимым, которым щедро снабдил нас Обида, дождались, когда пикап поедет назад, и отправились в обратный путь.

— Какой кайф! А еще пару месяцев назад пешком бы топали, — улыбнулся я Старшине.

— Еще немного, еще чуть-чуть! Последний бой, он трудный самый! — пропел в ответ он. — Так мы же воюем, а не с женами переписываемся, — подмигнул он.