Всю следующую неделю мы совместно с третьим взводом, который воевал слева, и с десятым ШО, подпиравшим хохлов с востока Бахмута, разворачивали за дамбой боевые порядки. Как и предполагалось ранее, мы вышли на оперативный простор и выскочили, как пробка из бутылочного горлышка, перед дамбой.

— Братишки, — вышел на нас Гонг, — нам нужно сдвигаться влево. Третий взвод отдает нам зачищенные позиции перед рекой Бахмуткой и мостом, который хохлы взорвали.

— Выдвигаемся туда? — уточнил я.

— Да. Перескакиваете шоссе большое и занимаете позиции трешки, а они сдвинутся еще левее.

Гонг дал нам координаты. Мы, дождавшись сумерек, выдвинулись туда и заняли подвалы и дома, из которых ушел третий взвод. Подвалы были добротные и обжитые нашими товарищами. Чтобы не палить планы в эфире, который прослушивался, к нам пришел Тельник и лично обозначил точки, куда мы должны были продвигаться дальше.

— Короче, пацаны… — устало начал он. — У нас четыре группы: ваша, Червона, Резона и Еврорейпера. Вы выдвигаетесь сюда и занимаете вот эти дома, — показал он нам финишную точку, — тут все пока неясно, нам обязательно нужно уплотнить и выровнять фронт, чтобы ни один упырь не просочился.

— В принципе, задача понятна, — переглянулись мы. — А кто нас поведет туда?

— Горбунок пообещал дать проводника, который там шарит. И, кстати, — достал он из рюкзака удивительное устройство, — это вам.

— Что это? — уставился Бомедел на массивный и несуразный пистолет с барабаном.

— Это «Гном»! Карманный гранатомет! Как РПГ, только компактный, — ответил Оптима и сразу взял его в руки, — я с таким в спецназе работал.

— Пусть у тебя и будет, — кивнул Тельник, — головой за «Гнома» отвечаете и за Оптиму.

— Когда передислоцируемся? — тихо задал вопрос Агартал.

— За два часа нужно сделать. Гонг лично на контроле держит.

Тельник ушел дальше, разговаривать с другими группами, а мы все вместе стали решать, как нам лучше добраться до нужных позиций.

— Смотри, Изер, — ткнул пальцем Оптима в карту, — тут разрушенный мост. Отсюда, мне пацаны сказали, снайпера стреляют, да и обычный огонь ведется. Тут идти опасно.

— Нужно разведать другой путь и не ждать, пока сопровождающий будет наши группы по одной водить, — кивнул я.

Пока мы сидели в подвалах без обогрева, пацаны очень замерзли. Выручили нас хохлячьи нателки, найденные нами в доме поблизости вместе с украинскими рациями. Нателки были флисовыми и очень теплыми. Мы быстро натянули их на себя, и стало теплее. А после того, как мы поели, в теле появилась бодрость, а в мозгах ясность.

— Оптима, пошли к третьему взводу, узнаем у них, как по частнику добраться к нашей точке, чтобы нас не пристрелили, — предложил я.

Позиция трешки была через дорогу от нас. Пацаны встретили нас тепло и подробно объяснили нам самый безопасный путь, который пролегал через их позиции. По нашим подсчетам, это могло занять как раз пару часов. Я вышел на связь с Пикшей и Тельником, чтобы скоординировать наши действия.

— Мы с пацанами пробили путь, как можно пройти аккуратно, не привлекая внимания, чтобы все дошли целыми. Готовы выдвигаться.

— Команда поступила именно через тот участок пройти, — к моему удивлению, ответил Пикша.

— Ты понимаешь, что там пацанов может убить, если хохлы не затупят? — попытался вразумить его я.

Пикша не мог меня услышать или не хотел и настаивал на своем. Мы стали с ним пререкаться, и в конце концов, я разнервничался и уже почти кричал в рацию:

— Ладно, мы пойдем там, но не дай Бог, кого-то ранят или убьют — я приду!

— Ты мне угрожаешь? — встал в позу Пикша.

— Нет. Кто я такой? Простой маленький штурмовик. Я предупреждаю, — с сарказмом ответил я и выключил рацию.

Мы дождались сопровождающего и пошли той дорогой, по которой нам приказали. На перекрестке, когда мы перебегали дорогу, идущий последним попал под огонь снайпера. Ему повезло, пуля ударила рядом, а когда снайпер смог выстрелить второй раз, мы уже скрылись в развалинах за дорогой. Во мне кипел праведный гнев, который выливался через край наружу: «Если кого-то ранят, я приду к командирам и буду разговаривать серьезно, что не слышат группы, которые находятся на передовой», — зло бубнил я себе под нос. Пацаны поддерживали меня, и мы вдоволь прошлись по «умникам», которые не знают, что происходит на передке, хотя это было не совсем справедливо по отношению к Пикше и Тельнику, которые с передка не вылазили. Выговорившись, я успокоился, и мы продолжили движение. Добежав до необходимого дома, мы нашли там уютный подвал, который вместил всех, и выставили две фишки. Закрепившись, мы стали мониторить доверенный нам участок фронта.

Наша позиция была во втором эшелоне обороны. Впереди нас несколько домов занимала группа Еврорейпера, слева был третий взвод, а справа — группа Червона. Нам нужно было с ними контролировать правый фланг, чтобы предотвратить возможный прорыв украинцев. Для профилактики мы постоянно вели беспокоящий огонь из РПГ и «Гнома» и не давали им расслабиться.

— Классная штука. Жаль, что только сейчас его дали, — посетовал Оптима, заряжая гранаты в обойму, — в каждую группу бы по такому «Гному», мы бы уже давно тут все захватили.

— Да… Но, если бы у бабушки был хер, она была бы дедушкой, — ответил я. — Если бы мы сразу умели воевать, как умеем сейчас, если бы у нас было больше арты — уже бы Часов Яр брали.

— Почему у нас все так? — непонятно кого спросил Оптима.

— Хороший вопрос, — пожал я плечами.

Я иногда задумывался над этими вопросами, но всегда приходил к одному и тому же выводу — научиться воевать можно только воюя. Чтобы армия была дееспособной, нужно воевать. Если бы перед началом СВО, начиная с четырнадцатого года, мы изучали опыт войны подразделений ДНР и ЛНР, а не штудировали учебники времен Великой Отечественной, то все бы пошло другим путем. Но все случилось как обычно, и получать боевой опыт пришлось потом и кровью.

— Изер, — вышел на меня Тельник, — Гонг хочет к вам на передок прийти и лично посмотреть обстановку. Ты там шаришь лучше всех, выдвигайся на пятиэтажку, проводишь батю к вам.

— Принял! — ответил я, ощутив прилив гордости и ответственности по поводу этого задания.

Я быстро собрался и взял с собой помимо автомата, колонки, с которыми постоянно передвигался по тыловым позициям вместе с Юнайтином. У нас с ним был свой особый ритуал, по которому нас узнавали издалека. Как только мы отходили от передка метров на триста, мы врубали музыку, по которой нас узнавали. Это была наша визитная карточка, и я хотел, чтобы дело Юнайтина продолжалось, и он незримо был тут, со мной.

По дороге я зашел на точку к Пикше и Тельнику, чтобы прояснить с ними ситуацию, которая эмоционально фонила. Я еще злился на них из-за предыдущей истории.

— Пацаны, давайте расставим все точки, — сразу стал говорить я, — во-первых, какого хера мы так долго шли? Мы же вам сразу сказали, что знаем короткий путь и пойдем сами.

— Был приказ. Нужно было ждать сопровождающего… — стал говорить Пикша.

— Это понятно, но мы с группой нашли более безопасный путь, — стал приводить я аргументы. — А по тому пути, по которому повели нас… Он простреливается. Во-вторых, почему вы вообще не слушаете, что вам говорят с передовой? Мы на передовой — нам виднее, как оно там работает! Даже Гонг говорил: «Пацаны, делайте, как понимаете и как видите. Вам виднее, как тот же штурм провести, как и откуда удобнее зайти. Не нужно строго по указаниям все делать. Потому что одно дело с коптеров смотреть, по картам, по данным, а другое — когда ты глазами это видишь!» — стал давить я на них авторитетом командира. — Наша группа очень опытная, и мы рассчитываем, как пройти аккуратно и без потерь. А не под обстрелами!

Пацаны выслушали меня, и мы пришли к выводу, что дальше будем действовать по обстановке, а не только по приказу. Это мне очень нравилось в нашей работе, что каждый мог быть услышан и понят.

Мы с Пикшей выдвинулись дальше на пятиэтажку, где находился командный пункт Флира. Отойдя немного, я врубил музыку, и мы налегке добежали до места. Пикша спустился в подвал, где сидели командиры, а я остался на первом этаже.

— О! За Юнайтином продолжаешь? — встретили меня наши птичники, которых я знал еще с момента прибытия в Опытное.

— Его дело должно жить! Поэтому я всегда буду ходить с музыкой!

— Давай, братан. Память о нем — это важно! — с серьезными лицами согласились они. — О! У тебя и игрушка на рюкзаке? Тоже классная тема, — показал мне птичник своего чебурашку.

— Да, это мне Око еще на «Ешках» на память подарил, когда уходил.

— Крутой подарок.

В моей памяти всплыла высокая фигура Око, и я вспомнил эпизод, когда к нам на «Е-1» пришел Око. Он был опытным бойцом, который рассказывал нам истории времен штурма «Веселой долины» и Иванграда. Его контракт заканчивался, и перед самым отъездом он отдал мне своего медвежонка, с которым прошел большую часть боевого пути: «Держи этого медведя. На гражданку приедешь — отдашь мне его назад. Ты должен вернуться». С тех пор медведь постоянно висел у меня на рюкзаке и был моим талисманом.

— А правда, что ты птицу руками поймал на маслобойне? — спросил меня наш птичник. — Нам зеленые рассказывали.

— Правда, — улыбнулся я, — как человек-паук скакал там по крыше, когда хохлы хотели ее увести.

— Как ты успел? — открыл он рот.

— Да кто его знает. Просто реакция сработала. Выпрыгнул на крышу, добежал до конца здания, в дырку руку высунул и схватил.

— Ебать, ты киберсолдат. Если бы не знал вас, подумал бы, что ты чешешь, — заржал он.

— Сам удивляюсь.

Я присел у стола и стал наливать себе кофе, с которым я любил выкурить сигарету.

— Группа Резона и группа Изера, — услышал я в свою рацию голос Гонга, — вам нужно выдвигаться вперед. Перепрыгиваете реку и занимаете дом на той стороне. Потом продвигаетесь по правому флангу дальше в частник.

— Приняли, — ответили мои пацаны и Резон.

Я быстро спустился в подвал.

— Гонг, я тут. Меня за тобой прислали.

— Вот как? Ну, тогда давай, возвращайся к своим — твоя группа пойдет последней. Сколько тебе нужно?

— Минут сорок, я думаю.

По дороге я предупредил пацанов, чтобы ждали меня, и бегом побежал обратно. Когда я вернулся, группа была собрана и настроена. Перед тем, как выдвинуться на штурм, я зашел к третьему взводу и попробовал разузнать, какие позиции заняты, а какие еще нет, чтобы не нарваться на своих, но точного ответа мне дать никто не смог.

— Пацаны, передайте своим, что будет двигаться РВ, чтобы не стреляли по нам.

— Сделаем, братан, не ссы, — с легкостью ответили они, но в этой мешанине веры никому не было.

Мы вместе с Резоном обсудили маршрут следования и решили идти двумя группами. К нам присоединились Пикша, который должен был вести нас по коптеру, и наш снайпер Билк, обычно прикрывавший движение групп.

Группа выдвинулась, и мы стали спускаться к речке с пригорка вдоль домов. По нам начал работать снайпер, стало страшно, но мы переместились за дома и продолжили движение. Нам повезло, и мы без потерь добежали до позиции, занятой третьим взводом. Там же находилась группа снайперов.

— Привет, пацаны. Вы из третьего взвода?

— Не, мы из четверки, — ответили они.

— Знаете, куда идти дальше?

— Слева чужие, справа наши. Идите по огородам, там аккуратно пройдете.

— Точно? — уставился я на него. — Справа же хохлы должны быть, а слева наши. А вы нам все наоборот говорите.

— Не-не, там все нормально! Не было движений никаких — все тихо. Пройдете без единого выстрела.

Мы двумя группами пошли так, как они нам сказали. Вдруг по нам начался интенсивный огонь с той стороны, с которой должно было быть все тихо.

— Вот суки! Я за вами приду, если выживу! — перебегая огород под автоматным огнем, орал я.

Я был в бешенстве и сильно напуган. Пули попадали в стену дома, возле которого я бежал, оставляя в ней небольшие дырочки. Все замедлилось, как это бывает от большого количества адреналина. В такие минуты в дело вступали его величество случай и госпожа удача. Секундное промедление или поспешность — и твоя голова оказывалась в том месте, куда прилетала пуля. Или не оказывалась, и ты проскакивал опасный участок. Мозг полностью отключился, все действия стали автоматическими. Мы резко завернули налево, и я стал падать. Схватившись за рюкзак бегущего впереди Агартала, я заскочил в дом.

— Прости, братан, — тяжело дыша, стал извиняться я, — ты меня буквально на себе в дом затащил.

— Бывает, конечно… Но я чуть не надорвался, когда ты на мне повис, — упершись руками в колени и так же тяжело дыша, просипел он.

Мы посмотрели друг на друга и заржали, давая выход напряжению и радуясь, что только что избежали смертельной опасности. «Сука, гребаные снайпера, вам пизда!» — мысленно проклинал я тех, кто отправил нас под пули.

Следом за нами бежала группа Резона и попала под такой же огненный замес. Как только они заскочили в дом, я достал рацию и стал орать в прямом эфире.

— Передайте снайперам четверки, что им…Что мы их… Отправили нас под пули, черти гребаные! Если бы хохлы были порасторопнее, мы бы все там сейчас лежали.

Эфир откликнулся тишиной на мои ругательства. Ни наши, ни сами снайпера не рискнули что-то говорить, понимая, в каком мы состоянии.

Наши две группы в количестве двадцати человек сгрудились в одном доме. Мы все были в бешенстве, я видел, как глаза пацанов налились кровью. Я буквально чуть не лопался от ненависти, которая переполняла меня. При этом я чувствовал бессилие перед чужой тупорылостью и досаду на то, что поверил этим левым чувакам.

— Пацаны, хохлы заметили передвижение двух групп, поэтому по вам, по перехвату, сейчас будет наводиться артиллерия, — вышел на нас Флир. — Сваливайте оттуда.

— Что делаем? — спросил я Резона и остальных.

— Быстрый штурмовик — живой штурмовик, — ответил он. — Двигаем дальше, но уже раздельно.

Наша нерастраченная злость стала бензином, который позволил нам не испугаться и быстро принимать решения.

— Мы выдвигаемся первыми, — сказал я Резону. — Как только дом займем, двигаетесь за нами.

— Окей, — кивнул он.

Мы стали продвигаться вперед по улице, наметив себе следующий дом. Пока мы перегруппировывались, украинцы подтянули птички, и, как только мы выскочили из дома, в десяти метрах от нас взорвался ВОГ. Вокруг с визгом полетели осколки. Мы стали продвигаться дальше, стреляя на ходу по дому и бросая в окна гранаты, чтобы подавить там возможное сопротивление. Я добежал до входа в дом. В этот момент разорвался еще один ВОГ, и я почувствовал сильный удар по ноге. Делая последние шаги, отделявшие меня от входа, я понял, что нога стала неметь и отказывать.

Забежав в дом, мы стали осматривать друг друга.

— Изер, ты как? — спросил меня Оптима.

— По-моему, триста… — ответил я, снимая штаны. — По ноге что-то течет, но вроде не серьезно.

— Покажи?

Я снял плотные трофейные нательные штаны и увидел рану. Осколок вошел в мясо и застрял там. Мы заклеили все герметичным пластырем, и я, выйдя в эфир, доложил, что ранен.

— Как триста? — удивился в эфире Пикша и следом за ним Гонг.

— Ну, вот так… Видимо, задолбались они смотреть, как я бегаю быстро, и попали. Итак долго уходил от них, — постарался пошутить я. — Артерия не задета, так что можно воевать.

— Сейчас пришлем эвакуацию!

— Да пока она дойдет, сто лет пройдет. Я ходячий, сам добегу.

Я передал командование и рацию Агарталу, попрощался с пацанами и остался в доме, ждать группу Резона. Моя группа, чтобы не терять скорость и заштурмить как можно больше домов, пошла работать дальше. Через пять минут в дом пришла группа Резона, в которой был двухметровый штатный медик Омега, который сразу заметил, что у меня нет жгута, и наложил мне его.

— Пацаны, — вышел на нас Гонг, — в вашу сторону хохлы отправили БТР. Подготовьте РПГ и будьте осторожны.

— Принял, — ответил Резон. — Встречайте Изера. Он без рации — проконтролируйте!

Я не стал дожидаться приезда БТР и, выскочив из дома, перебежками захромал в тыл. «Страшновато… А вдруг прилетит что-то, а я и сказать никому ничего не смогу без рации», — думал я, пригибаясь и перескакивая из дома в дом. Пробегая мимо дома, в котором сидели снайпера четверки, я не удержался и заорал им: «Уроды! Вы пацанов под пули загнали! Там хохлы нахер были! Учите карту и где лево, где право!»

Добежав до подвала Пикши, я спустился вниз и увидел несколько с интересом смотрящих на меня пополняшек, которых только привезли на позиции.

— Пацаны, срочно кофе мне и сигарету!

Я закурил, отпустил жгут и стал перематывать рану. Пополняхи со страхом смотрели на меня и молчали.

— Как дела, пацаны? — с улыбкой бывалого ветерана, для которого такие ранения — сущий пустяк, спросил я. — Еще не привыкли?

— Привыкаем… — ответил один из них. — Больно?

— Не очень. Главное, жгут больше двадцати минут не держать, чтобы кровообращение не нарушилось.

— Изер, иди на эвакуацию. Тебя ждут, — подошел ко мне Пикша.

— Сейчас светло. Мы когда шли, по нам там снайпер отработал. Благо, мы все быстрые. А сейчас я раненый — мне в жопу прилетит!

Не успел я это проговорить, как кто-то по рации предупредил всех, что одного из бойцов на тыловой позиции снял в колено снайпер. Я торжествующе посмотрел на Пикшу, мимикой говоря ему: «Ну что?»

— Ладно, сиди тут, — махнул он рукой.

— Как стемнеет, пойду. Пока, вон, пацанам свой опыт боевой передам, — кивнул я на молодых. — А где мой рюкзак? Я его тут оставлял. На нем медведь такой белый висит. Он, правда, уже черный, но похож на белого.

Мы перерыли все вокруг, но я так и не смог найти его.

— Знак… Отвоевался я, значит, — посмотрел я на пацанов. — Пикша, если найдете, забери себе. Пусть у тебя будет, я тебя потом на гражданке найду. Мне его отдать нужно. Я обещал.

— Хорошо, — кивнул он, рассматривая меня, как слегка съехавшего с катушек от ранения.

На нас вышел Гонг и стал меня подгонять с эвакуацией.

— Изер, давай быстрее, я за тобой свою машину послал. Сасиген тебя ждет уже.

— Пошли, — сказал Пикша, — я с тобой, прикрою, если что.

Мы вылезли из подвала, и я, хромая, побежал быстрее Пикши.

— Изер, стой! — бежал он сзади. — Тебя реально ранили или ты косишь?

— Братан, жить хочется — нужно двигаться быстро! — кричал я ему, не сбавляя темп. — Смысл, так тупо погибать?

Мы добежали до группы эвакуации и сели передохнуть. Ребята, которых я давно знал, тоже были рады меня видеть. Мне налили кофе и дали сигарету. Я затянулся и посмотрел на медика, который меня осматривал. На каске у него черным маркером было написано «Чернухан», а снизу «Цахил». Прочитав надпись, я напрягся. И вроде ничего такого не было в том, что каска моего приятеля Чернухана досталась этому медику, но это было нарушением каких-то внутренних правил жизни.

— Давно каска у тебя? — спросил я у него.

— Да. Еще с Иванграда, — кивнул он. — Касочка счастливая. Мне ее Чернухан еще на пещерах подарил после того, как наш ПТУР чуть не накрыло.

— Чернухан никогда не был на ПТУРе! — возразил я.

— Был. Я должен был к ним во второй взвод переходить, — спокойно ответил он. — Просто Чернуханов в РВ было два. У нас там тоже был, но его убило. Я на него бумаги составлял. По-моему…

— Снайпер?..

— Точно.

То, как медик отвлеченно рассуждал о смерти Чернухана, который для него был просто очередным погибшим бойцом, немного зацепило меня, потому что для меня ни Чернухан, ни Гурамыч, ни, тем более, Юнайтин, не были боевыми единицами. Они были моими друзьями — близкими, с кем я делил хлеб, патроны, воду и опасность. С кем я делился сокровенным и важным. С их уходом из этой жизни умерла часть меня.

— Есть вариант отлежаться здесь и не эвакуироваться? И еще повоевать? — спросил я медика.

— Ты один из немногих, кто на эвакуацию не хочет, — задумчиво посмотрел он на меня.

— А что там делать? Там я никого не знаю, а тут все наши пацаны.

— Хер его знает. Артерия не задета, но осколок глубоко сел и под углом. Давай… я могу прооперировать, но кто знает, что будет дальше.

Когда я думал, что мне сейчас нужно будет уехать отсюда, где я провел пять месяцев насыщенной полноценной жизни, меня охватывала грусть и тревога. В голову лезли глупые мысли: «А что я там буду делать? Чем я там буду заниматься? И вообще, я так привык быть здесь, что уже забыл, как жить не на войне… А как же без меня пацаны? Да и Бахмут еще не взят». Сотой частью своего мозга я понимал, что возможно больше не вернусь обратно, и мне не хотелось, чтобы заканчивался этот период моей жизни. Чтобы он уходил безвозвратно в прошлое. Но, с другой стороны, я вспоминал семью и жену и понимал, что там, где-то далеко отсюда, меня ждут и надеются, что я вернусь к ним живым и здоровым.

— Пошли, Изер. Я тебя лично отведу, — сказал мне командир группы эвакуации Лэнс. — Хочешь, отнесем тебя?

— Не! Я сам.

Пока мы шли, я стал выдыхаться. Усталость и боль сделали свое дело, и я стал часто останавливаться и отдыхать.

— На автомат обопрись, как на трость, — посоветовал мне Лэнс.

— Это не трость. Это брат мой. Он мне жизнь много раз спасал.

— Вот ты гонишь… — терпеливо мотал головой Лэнс и, поддерживая, вел меня дальше. — Держи, вот тебе палка.

На школе я зашел к Обиде и отдал ему оружие и броню.

— Обида, сохрани броню, пожалуйста! Неделя-две — и я приеду обратно! И банку от автомата. Это подарок Юнайтина.

Обида взял в руки броню и стал осматривать ее.

— Смотри, — показал он, — у тебя тут сбоку в кевларе осколок застрял.

— Спас, значит, меня Энзима… — с благодарностью сказал я. — Это он мне ее подогнал.

— У тебя тут еще топор твой вагнеровский наградной, — зашел в комнату Евмар.

— Точно! Пусть у тебя пока останется.

— Хорошо. Давай, Изер. Удачи тебе там…

Я вышел из его каморки под ворчание собаки и лоб в лоб столкнулся с Парижаном.

— О! Привет, братан! — очень обрадовался я тому, что он жив и здоров. — Как сам?

— Привет! — улыбнулся он. — Да нормально. Хромаю. Нога еще не совсем зажила. Гонгу тут помогаю и Обиде. Работенка не пыльная. Я тут с Линей и Мещовском.

— Как рана?

— Уже хорошо. Первое время болело все очень. Нерв задело. Да и мяса вырвало там кусок порядочный, — он заметил повязку на моей ноге. — Тебя тоже зацепило?

— Есть немного. Но я надеюсь, что через недельку вернусь.

— Хмм… Это вряд ли, конечно. Мы же с тобой почти в одно время зашли. А мне уже немного осталось.

— Так я же — вэшник, — хлопнул я его по плечу. — Ладно, удачи тебе, брат Парижан! До встречи на гражданке!

— Давай, брат. Я рад, что ты жив! — крикнул мне Парижан, когда я уже был у машины.

Меня посадили в пикап и отвезли в Зайцево. Местный медик размотал рану, пощупал ее и, подняв на меня глаза, сказал: «Лезть не будем — езжай в госпиталь».

До конца моего контракта оставалось ровно три недели.