Постепенно все сложилось так, как я и планировал в самом начале… Я был очень рад, что путь подразделения, в которое я попал, получился именно таким, что мы оказались тут вместе с «Вагнером». Конечно, мы были не единственные, кто помогал «музыкантам» брать Бахмут. Были еще танкисты из 57-ой бригады, о которых с огромной благодарностью отзывались и Пригожин, и Уткин. Были еще летуны и медики… Но нам повезло в том, что мы могли напрямую учиться работать у ЧВК непосредственно на передке.

С начала СВО наша дивизия заходила на Киевское направление, а после тактического вывода войск была переброшена под Изюм, откуда тоже грамотно отступила, как было указано в сводках. Под Попасную, где я к ней и присоединился, уже пришли те, кто остался после двух удачных перегруппировок… И вот теперь, когда мы стали работать тут практически рядом, у мужиков появилась возможность проявить себя и восстановить утраченный дух штурмового подразделения ВДВ.

Теперь у нас, помимо групп эвакуации, которые всегда помогали «музыкантам», были расчеты минометов, которые я смог подтащить практически на гаражи в начале Опытного. Было несколько расчетов крупнокалиберных пулеметов, СПГ и АГС. Были ПТУРщики с установкой «Корнет», которые работали и с разведчиками, и с их соседями — третьим взводом. Получилось у меня организовать и работу бронегруппы, которая была растянута на несколько взводов, но все же помогала привозить БК и вывозить трехсотых.

За это время, пока разведка, с которой мы плотно работали, продвигалась вперед, у украинцев была куплена карта минных полей, разбросанных по всем окрестностям города. Это снизило потери и дало нам возможность разминировать те участки, которые уже находились под нашим контролем. В отличие от декабря, когда мы работали артиллерией и минометами по координатам, было разработано некое ноу-хау «Палитра». Присвоив каждой точке уже готовое обозначение, мы значительно облегчили и ускорили передачу данных при наведении на цели. Жизнь налаживалась, а работа шла все успешнее.

С утра я приехал в район гаражей вместе со своими минометчиками, которые впервые были так близко к передку. Пока мы разгружали наши сто двадцатые минометы и БК, по тому, как они нервно поглядывали в небо, было видно, что им страшно. Они постоянно оглядывались на меня. Видя, что я продолжаю делать то, что необходимо — наравне с ними перетаскиваю БК в один из гаражей, где была глубокая смотровая яма, они немного успокаивались. Но как только вдалеке слышался прилет, тут же ежились и начинали суетиться.

— Мужики, короче… Минометы ставите вот тут, — указал я им на неприметный замусоренный овражек. — Подкопаете там чуть-чуть, и будет отлично.

— Ага… — кивнул головой старший.

— Смотрите, тут у вас будет точка, где вы сможете переждать ответку, — стал водить я их по позиции между гаражами, которую присмотрел еще три дня назад. — Вот в этом гараже есть большая яма, где можно поставить кровать и печку. Накроете ее чем-то — и готовый блиндаж.

— Угу… — опять кивнул он.

— А вот в этом гараже, где кирпичом выложена яма, куда мы весь БК выгрузили, так и складывайте его. Только не спалитесь при выгрузке.

— Хорошо… — кивнул он и прислушался к далекому разрыву. — Сделаем все.

Только я отъехал, как они выставили минометы на открытке, поленившись лезть в грязный и неудобный овраг. Не успели выпустить и двух мин, как по ним прилетел 155-миллиметровый снаряд и воткнулся в землю в трех метрах от расчетов. Благо, что земля была не промерзшая и он не разорвался. Обосравшись, они тут же разбежались и попрятались как тараканы, которые прячутся от света, когда его внезапно включают на кухне в какой-то замусоленной квартире с немытыми полами и окнами.

— Вылазьте! — заорал я, врываясь в гараж, где они забились в щели. — Не хотите вы, значит, выполнять свои обязанности по уничтожению укропов?

— Командир… — появилась голова из автомобильной смотровой ямы. — Мы, того…

— Олени! Я вам где сказал минометы поставить? Я же вам русским языком все объяснил! Тебе сколько, сука, лет? Пять? Или сорок? — продолжал я морально давить на их чувство вины и стыда. — Давай быстро наружу, минометы переставлять.

— Там же стреляют… — попытался он объяснить мне ситуацию.

— Не вылезете, пойдете на самый передок! В группы эвакуации! — стал давить я еще и на чувство страха, и на инстинкт самосохранения. — Быстро наружу!

Продолжая их пятисотить, я заставил сделать нормальную скрытную позицию в овраге, и с этого момента работа минометов была налажена. От министерства я получал в день семьдесят пять мин, которые выпускались точно по целям, согласованным с Гонгом. Я мог расходовать весь БК, предварительно согласовав цели с моим командованием. И как мне обещал в начале Гонг, целей действительно было много. Чаще всего я обнаруживал их сам или с помощью птицы Уралмаша. Иногда цели прилетали от Тельника или Флира, а иногда и от кого-то выше. В рекордный день мы выпустили порядка двухсот пятидесяти мин, которые накопили за пару дней простоя.

За время работы у нас практически не было потерь, не считая забуксовавшего наводчика, который поскользнулся в своих модных сапогах, когда нужно было валить из-под ответного огня, и получил небольшой осколок в плечо. В остальном огневики работали отлично и уже не так ссали, как в первые дни. Мысленно я даже перевел их из пятисотых в герои, но пока боялся говорить им про это, чтобы не сглазить.

Когда у меня не было своей птицы, я обычно работал с Уралмашем, который был птичником разведчиков. Мою птицу украинцы попытались увести к себе, но я вовремя спохватился и попросил Цепь, который работал с дронобойным ружьем, посадить ее и не дать ей улететь в плен. Птица села возле старинного ларька, который стоял в парке. Как только она приземлилась, по ней стал работать противник из АГС и миномета, разобрав ее на молекулы. Работа простаивала, и я пришел на пятиэтажку, где обитал Уралмаш.

Работа птичника была опасным ремеслом, несмотря на убеждения части бойцов, которые считали ее тыловой. Оборудование было не самым лучшим, и для качественной работы необходимо было сидеть где-то высоко, чтобы сигнал был достаточно мощным.

— Полетаем? — с ходу задал я ему вопрос, как только нашел его в подвале.

— Я бы с удовольствием, ты же знаешь, командир. Только не на чем. Мою птицу вчера тоже посадили, но… есть вариант ее спасти, чтобы не ждать, пока новую привезут.

— Какой?

— Она в серой зоне. В принципе, мы могли бы слазить туда, — посмотрел он на меня, всем своим видом спрашивая: «Может, передумаешь?»

— Показывай, где она.

— Опасно это…

— Все будет хорошо! — оборвал я его речь в пользу спокойной жизни.

Птица лежала не сильно далеко от наших позиций. Дождавшись, когда станет светать и не будут работать ночники, мы с Уралмашем выдвинулись вперед, предупредили фишкарей на позициях и полезли в частник. «Главное, сделать все красиво и быстро», — думал я, перебегая от дома к дому следом за Уралмашем.

— Где-то там должна быть. Контроль сектор, — шепотом скомандовал он и осторожно полез вперед.

Я рассматривал ближайшие дома и прикидывал, где бы я засел, если бы был с той стороны. Больше всего мне не нравилась веранда одного из домов и окно на цокольном этаже, выходившее прямо на нас. Нервы были напряжены, но это было приятное привычное состояние. Я, как и все нормальные люди, боялся за свою жизнь, но давно научился чувствовать страх с пользой для себя. Адреналин добавлял бдительности, а не парализовал. Еще с первых заграничных командировок я научился подчинять эмоции разуму, по сути, став готовым к любому повороту событий. «Такая уж работа, и опасность — ее основная характеристика».

— Есть! — радостно зашептал Уралмаш. — Валим отсюда, — кивнул он мне и стал двигаться назад.

Я выждал пять секунд, дав ему пройти, еще раз оглядел местность и стал прикрывать наш отход.

В этот же день мы засекли с ним «Старлинк». Это была большая удача, и я тут же доложил об этом в штаб. Там мне, как обычно, поверили не сразу и попросили подтверждение. Армия жила по своим уставным законам, требующим бумажек и других ритуалов, выработанных в мирное время. Бороться или переживать по этому поводу было бессмысленно. Я знал, что такое махровая бюрократия, и просто принимал правила игры такими, какими они были. Подняв птичку еще раз, мы записали с Уралмашем видео, которое я, как разведчик, доставляющий тайную депешу, повез в штаб к высокопоставленным дядям в погонах. Видео было передано куда нужно, и кто нужно посмотрел его, лично убедился, что «Старлинк» стоит на месте и работает на врага, и дал добро на его уничтожение. Ровно через двенадцать часов после его обнаружения нам понадобилось пятнадцать минут, чтобы на его месте образовалось несколько дымящихся воронок. Там же мы обнаружили «Хаммер» в удивительной пустынной раскраске, который приехал забирать раненых.

— Откуда его привезли, как думаешь, командир? — удивился Уралмаш.

— Сирия или Ирак… Может, со времен операции «Буря в пустыне» на складе стоял, а тут такая возможность слить его. Но техника красивая.

— Захватить бы его, — мечтательно сказал он.

— Или уничтожить! — загорелся я идеей и стал связываться с тяжелыми минометами и артиллерией.

Пока мы согласовывали его уничтожение, «Хаммер» уехал в сторону Бахмута и больше не вернулся. Было жалко упустить такую цель, но я был уверен, что мы еще не раз увидим что-то достойное.

Мое подразделение, в отличие от других в ВДВ, тоже называлось штурмовым отрядом, как в «Вагнере», но на девяносто девять процентов состояло из мобилизованных пацанов.

— Гонг, а давай из моих пацанов еще медиков будем готовить? — приехал я к нему с предложением.

— Хорошая идея. А кто же будет их учить? Война, — задал он мне вполне резонный вопрос.

— Часть я дам им. Теорию. У меня же есть начальное медицинское образование, полученное в Нижегородском институте ФСБ, — уверенно сказал я. — ВУЗ, конечно, не специализированный, но какую-то базу я могу им дать. А вот твои могут им практику подтянуть.

— Можем попробовать, но так, чтобы они там мне по передку не бегали! Сам понимаешь, — посмотрел он на меня.

— Договорились! — пожал я руку мудрому Гонгу.

— Вот видишь, как дело налаживается, когда такие ребята, как ты, в армии работают. Казалось бы, только зашли в Опытное это, а уже сколько забрали! — блеснули его глаза.

— А когда вы зашли сюда? — заинтересовался я, чтобы понимать динамику развития наступления.

— 22-го ноября мы начали забирать ангары в Опытном, — на секунду задумавшись, ответил Гонг. — Сначала ангары 22-го забрали, потом потихонечку начали продвигаться, забрали окопы… — стал он загибать пальцы. — И потом, 26-го ноября, заводили третий взвод на эти окопы на перекрестке.

— Отличная у тебя память!

— А почему я помню? — уставился он на меня. — Потому что в этот день ранили Гавроша. Гавроша ранило, танк по этим окопам ударил. У нас были потери, соответственно. Взвод просел немножко морально… Шутка ли, тридцать два триста было и десять двухсотых. Я тогда вызвал Абрека, он взял две группы… — продолжал восстанавливать в памяти события Гонг. — И в этот же день Абрек с Флиром забрали пятиэтажку, — глаза Гонга сверкнули гордостью за своих пацанов. — Это была победа! Все воспрянули духом.

— Да, быстро вы тут двигаетесь.

— Гавроша ранило, такие потери понесли. И тут — раз, и сразу день победы! У людей очень поднялся дух. Я тогда сказал: «Парни, все трофеи ваши! Кроме импортного оружия. Его надо сдать». Парни заслужили это тем, что они там работали. У нас тут так.

— Значит, и у нас так будет, пока мы с вами. А может, и дальше.

Опыт «Вагнера» был бесценным, и параллельно с ними учились и мы. Я собрал несколько групп бойцов и приставил их помощниками к медикам РВ. Понятно, что не обходилось без эксцессов. Иногда в пылу боя или из-за нехватки кадров и мои ребята попадали на передовые позиции, где оказывали медпомощь тем, кто в ней нуждался, но никто из них не жаловался мне на такие ситуации. Теоретически мы были разными подразделениями, но буквально в течение пары месяцев мои бойцы, как и я сам, прочно срослись с РВ общими убеждениями, эмоциями и дружбой.