Вечером, часов в десять, нас с Клинового привезли в Зайцево и выгрузили у знакомого дома, где был штаб.

— Так, построились быстро. Времени нет, — скомандовал коренастый командир, и мы стали строиться в шеренгу. — А ты кто такой? — вдруг уставился он на меня. — Ты не с нашей грядки. Отойди пока в сторону.

— Как же? — возмутился я, почувствовав себя лишним. — Я — свой! Из РВ! Там мои пацаны! — махнул я рукой, как подраненным крылом, в сторону Опытного. — Я тоже к ним хочу.

— Как позывной? — возник сбоку силуэт худого бойца, которого я не сразу заметил.

— Каблучок!

— А! Вот ты-то мне и нужен, — весело, с задором проговорил он, и я узнал в нем Флира. — Ты едешь со мной. Прыгай в машину с вещами, — сказав это, он быстро повернулся и пошел к машине, и я увидел, что сзади у него все так же висит на бронике медвежонок.

— Хорошо, — успокаиваясь, ответил я и пошел за ним к машине.

— Как впечатление от первого госпиталя? — спросил он, заводя двигатель.

— Ну, нормальное… Главное, что меня заштопали. Врач попался хороший. Юрий, не помню отчество.

— Долго там был? — спросил он, выезжая на дорогу и не поворачивая головы.

— Я там пробыл… — стал я производить подсчеты в уме, вспоминая этапы своего лечения, — грубо говоря, двенадцатого привезли в Светлодарск, тринадцатого в Красный Луч попал и по двадцать девятое был там, в госпитале. С госпиталя в «Манеж», с «Манежа» на «Малибу». Третьего с «Малибу» в Клиновое, оттуда вот сюда уже привезли.

— Покатался, в общем, как по этапу, — усмехнулся Флир.

— А ты? Давно здесь?

— Давно… Еще с Иванграда.

— А мишка у тебя на броне откуда? Дети подарили? — наконец-то я нашел возможность спросить об этом.

— Нет. Это я ролик еще в зоне увидел, что боец носит игрушку. Когда взяли там последний дом, в комнате было много детских игрушек. А этот отдельно, сверху сидел. Вот я его и взял. Как талисман. Как что-то, что напоминает, ради чего мы здесь воюем. Ну и кусочек, как бы, мирной жизни, — улыбнулся он, глядя на меня.

— Хм… Интересно.

— Да, у нас многие уже носят. Кто чебурашку, кто змею, кто таких же медвежат. Мода пошла, — он замолчал и через секунду, как бы разговаривая сам с собой, продолжил: — А детей у меня пока нет. Вот вернемся после контракта, может, встречу кого-то и уже женюсь.

Флир довез меня до школы и оставил там ждать дальнейших приказов. Школа за время моего отсутствия сильно преобразилась. В подвале, в отличие от прошлого раза, образовалось подобие уюта и порядка. Все было чисто и прибрано. В двух комнатах строили казарменные двухъярусные нары, появилась столовая и другие подсобные помещения. Единственное, что осталось неизменным, это все те же люди, которые кучковались, беседовали между собой или спешили по своим делам. Группы эвакуации приносили трехсотых и уносили воду, пайки и БК в темноту.

— О! Здорово! — поприветствовал меня боец, лицо которого я смутно помнил. — Давай чайку с дорожки?

— Не откажусь, — присел я за человеческий стол.

Я остался один среди почти незнакомых мне пацанов пить чай с вкусняшками. Хотя это был мой второй заход, чувствовал я себя вновь прибывшим и стал прислушиваться к беседе, которая шла за чаем.

— Если сильное кровотечение, нужно «Этамзилат» вколоть. Он кровь остановит, — объяснял невысокого роста боец негромким и спокойным голосом.

— И сколько он держит?

— Часов пять. Но! — поднял он указательный палец, привлекая внимание к важной информации. — Адреналин после этого колоть нельзя. Запомните!

— Есть, кого к Евмару распределили? — услышал я окрик сзади.

— Есть! — оборачиваясь, почти выкрикнул я.

— Давай, вещи собирай. К Евмару тебя отведу, — ответил боец в балаклаве, натянутой на лицо с насмешливыми глазами.

— У меня все с собой.

— Тогда погнали. Хера ли вату катать, — быстро ответил он и пошел к выходу.

Мы вышли на улицу, и он остановился, вглядываясь в темноту ночи. Ночь была лунной, и весь пейзаж был подсвечен отблесками луны. От этого и дома, и земля, и кучи мусора казались покрытыми белым налетом.

— Красота! — восхитился он. — Как писал Есенин: «А луна — такая красивая, вся раздетая до гола. Щас бы взять ее — изнасиловать. Эх, полез… Была не была!» — продекламировал он нараспев и засмеялся.

— Окопы прошли на правом фланге?

— Окопы-то? А, эти? Перед частником? Так мы уже далеко впереди, почти у дамбы. Долго ты чалился в госпитале. «Эй, моряк, ты слишком долго плавал! Я тебя успела разлюбить! Мне теперь морской по нраву дьявол! Его хочу любить!» — пропел он.

— Классно, что прошли, — вспомнил я свою ночь в окопах. — А идти далеко?

— Пешком далеко. Но мы быстро на великах поедем. Умеешь на велике? — серьезно посмотрел он на меня.

— На великах? — открыл я рот, не понимая, шутит он или нет. — Птички же. Загасят нас.

— Не ссы. Тут уже спокойно. Бери вон велик, — кивнул он головой, и сам поднял с земли настоящий велосипед. — Сюда же мы с братишкой моим доехали. И обратно доедем.

Я поднял велосипед, перекинул ногу и, удивляясь сюрреализму происходящего, тронулся и закрутил педалями, стараясь не отставать от веселого поэта-провожатого.

Впереди слышался шелест колес по промерзлой земле и скрип втулок велосипеда. Седло было жестким и неудобным. За моими плечами болталась РДдэшка, а впереди автомат, который бил меня по коленке всякий раз, когда нога поднималась вверх. Я рулил среди ям и набросанных на дороге камней, виляя рулем и еле успевая за ним.

— Братан, давай потише? — крикнул я.

— Потише небезопасно. Сам же говорил, птички! — весело крикнул он мне, и ветер унес его голос в сторону.

Проехав вдоль молчаливых, с черными проломами домов, мы завернули во двор крайнего из них, и он остановился.

— Отлично прокатились! — тяжело дыша, но с задором сказал он. — Дальше реально опасно. Пешком пойдем.

— Хорошо. А с великом что делать?

— На землю клади, вот тут, у подъезда. Надеюсь, не украдут уголовники, — отпустил он очередную шутку.

Минуя фишки и называя пароль, мы пробежали через поле и одиноко стоящий дом, в котором располагалась группа наших бойцов, и углубились в частник. Шум выстрелов и грохот взрывов тут слышался сильнее. Чем дальше мы углублялись в частник, тем осторожнее мой проводник становился. На моих глазах его тело, из раскованного и расслабленного, собралось в механизм воина, полный инстинктов выживания. Глядя на него, во мне тоже возникло чувство тревоги, в кровь стал поступать адреналин. Слух и зрение обострились, а тело стало гибким и осторожным. Мы двигались вдоль улицы, минуя разрушенные дома. Было видно, что он знает местность и двигается по памяти. Где это было нужно, он поднимал руку, останавливал меня и кричал в темноту пароль. Ему отвечали из тьмы, и, только подходя ближе, я различал притаившихся у проемов бойцов, стоявших на фишке. Частник, с виду казавшийся безжизненным и покинутым людьми, был полон ими. Затаившимися и ждущими врага. Ночная жизнь в нескольких сотнях метрах от противника существовала по своим законам. Люди, повинуясь им, перестроили свое существование и приспособились, защищая самое понятное, что есть на свете, — жизнь и свою территорию. И, чтобы выжить здесь, нужно было опасаться и охотиться на единственное существо, которое представляло реальную опасность, — другого человека.

Мы добрались до расположения Евмара, который устроил свой штаб в сдвоенном коттедже с красной крышей. Проводник передал меня Выгону, командиру моей новой группы.

— Давай, братан! — махнул он рукой. — Даст Бог, еще свидимся, — улыбнулся он.

— Спасибо, что довел.

— Уверен, что так ты еще на велосипеде не катался! — увидел я в темноте его улыбку. — На всю жизнь запомнишь! — заржал он и скрылся в темноте.

— Сталкер, блять! — коротко сказал Выгон, глядя ему в спину.

Выгон привел меня в дом неподалеку от Евмаровского коттеджа и познакомил с пацанами, которые не спали. Группа была небольшая, но в ней ощущался дух слаженности. Мужики общались между собой по-простому и понимали друг друга, казалось, с полуслова. Дом, по-видимому, принадлежал украинскому полицейскому. На втором этаже пацаны показали мне форму со споротыми нашивками и оружейный сейф, в котором они нашли травмат. Бои шли в сотне метров впереди, и эта позиция тоже считалась тылом. Мы отдыхали, ходили на фишки и ждали команды для продвижения вперед. Я познакомился с пацанами: Эндрю, Камиакидом, Арифметиком, Ворохом, и расспрашивал их о штурмах в частнике. Через несколько домов располагалась группа Эритреи, а дальше — еще одна наша группа. Было интересно узнать всякие тонкости работы в домах и особенности их зачистки. Пацаны с радостью делились информацией, и я еще больше проникся к ним доверием.

— Так, пацаны, — зашел к нам в комнату Выгон, — поступил приказ продвигаться вперед, закрепиться на ангарах, где маслобойка и ремонтная база, и прикрывать штурм следующей группы. Выдвигаемся через полчаса.

— Время пошло, — кивнул головой Арифметик.

Наши группы закрепились в огромной маслобойне, которая находилась на 2-ом переулке Гоголя, перед самой дорогой, и справа от нее — на ремонтной базе. Рембаза состояла из ангара на юге и череды соединенных между собой зданий из белого кирпича с достаточно мощными стенами и шиферной крышей, вытянувшихся с юга на север. Мы рассредоточились в ангаре и в одном из этих зданий. В зданиях было несколько ворот, а внутри стояли три машины: один нулевый и два полуразобранных «КАМАЗа». Наша позиция была самой крайней и стояла несколько на отшибе, а справа виднелся огромный пустырь, сходивший вниз, к реке Бахмутке. Мы должны были прикрыть группы, которые собирались брать следующий объект за дорогой.

Как только мы зашли на позицию, группа, передавшая нам ее, собралась выдвигаться дальше.

— Пацаны, смотрите, осторожнее. Там из посадки периодически танк работает, — стараясь перекричать шум боя, крикнул нам боец, у которого, как у Флира, висел на броне закопченный медвежонок.

— Где? — стало мне интересно увидеть это чудо техники.

— Да вон, та бойница как раз на ту посадку выходит, — мотнул он головой. — Танк — это серьезная тема!

Я попросил, чтобы Выгон поставил меня возле этой бойницы и стал оттуда прикрывать наступающую группу огнем из автомата, периодически поглядывая в бинокль в сторону посадки. Ничего кроме окопов с мелькавшими там украинцами я не видел и продолжал стрелять по ним. Чуть сдвинувшись в сторону и встав слева от бойницы, я поднял бинокль и напряженно стал вглядываться в стену деревьев, пытаясь заметить дымок или движение крупного объекта. Я даже не успел понять, в какой момент рядом с бойницей произошел разрыв и осколки с визгом влетели в нее. Я быстрее почувствовал, чем увидел, что мне в лицо и плечо ударило что-то и отбросило меня назад. Жар и резкая боль обожгли меня, как будто по лицу ударили веником из грубых веток. «Бля! Неужели танк?» — успел подумать я и стал ощупывать рукой лицо. Мне повезло, глаза спас бинокль, прижатый к ним. Я запаниковал, не понимая, насколько сильно ранен.

— Что у меня с лицом? — спросил я стоящего рядом бойца. — Что с ним?

— Да вроде все цело, — осмотрел он меня, — щека поцарапана, а так ничего серьезного.

По нам стали интенсивно накладывать минами и ВОГами. Одна из мин разорвалась прямо у ворот в здание, осколок залетел Выгону в ногу. Я затянул его внутрь и стал помогать ему мотаться.

— Я триста! — вышел он на Евмара.

— Ты останешься? Или нужна эвакуация?

— Нужна.

— Кто старшим за тебя остается?

— Камиакид!

Камиакид был в ангаре, который не был соединен с нашим зданием. Как только он попытался перебежать к нам, прилетела мина и отбросила его в сторону.

— Нога! С ногой что-то, пацаны! — закричал он, и его крик потонул в следующем разрыве.

— Сейчас! — крикнул Выгон и рванул к нему.

Раздался еще один взрыв, и мы отошли внутрь, подальше от ворот. Наступила тишина, и мы не понимали, что случилось с пацанами.

— Выгон! Выгон! — стал кричать я, не рискуя выглянуть из ворот.

Послышались шаги, и внутрь, хромая, забежал Выгон.

— Все нормально. Контузило только и слегка присыпало меня там. А Камиакида эвакуация потащила.

От частых разрывов во дворе ремонтной базы и стрелкотни я оглох. В ушах стоял свист, и я не понимал, что нужно делать. Все происходило настолько быстро, что мозг перестал справляться с поступающими в него командами. Мысли не успевали оформляться до конца и тонули в наплыве следующих за ними новых мыслей. Я потряс головой, но в ней не прояснилось, а в ушах по-прежнему выла вьюга.

Дальнейшие события разворачивались молниеносно, как будто я смотрел кино на ускоренной перемотке. Выгон повторно вышел на Евмара и доложил:

— Камиакид — триста. За старшего будет Арифметик.

— Блять! Хорошо. Там к вам вторая группа идет. Встретьте ее.

Выгон похромал навстречу группе, а в это время из ангара к нам попытался перебежать Арифметик. Украинцы, видимо, хорошо пристреляли рембазу, и как только Арифметик выскочил из своего укрытия, мина разорвалась рядом с ним, перебив ему обе ноги. Параллельно минами накрыло и группу эвакуации вместе с Выгоном, присыпав их кирпичами. Сквозь шум на улице я услышал, как Увярый звал на помощь.

— Нужен еще один! Он тяжелый!

Я оглянулся по сторонам и понял, что кроме меня бежать туда некому. Дождавшись очередного разрыва, я выдохнул и выбежал из своего здания. Метрах в пяти от входа корячились Увярый и Эндрю, стараясь тащить Арифметика. Я за долю секунды преодолел расстояние до них и стал помогать тянуть раненого в ангар. Затащив Арифметика внутрь, мы стали жгутовать ему ноги, раненные в нескольких местах. Я вспомнил медика, которого встретил на школе, и вколол Арифметику «Этамзилат». Записав, что и во сколько я ему вколол, я наконец-то расслабился. Постепенно, отходя от шока, только что пережитого мной, я стал чувствовать боль в плече и лице.

— Что у меня с плечом? — повернулся я к Эндрю.

— Зацепило, видимо. Дырочка у тебя там, — ответил Эндрю, осмотрев меня.

В ангар зашел шатающийся Выгон вместе с группой эвакуации.

— Хватайте Арифметика! — скомандовал он. — Каблучок, пошли с нами.

— Я легкий. Я останусь.

— Не неси херни! — повысил он голос. — Ты эвакуируешься.

— Ладно…

Я шел чуть позади группы эвакуации, выдерживая необходимую дистанцию, чтобы не попасть вместе с ними под обстрел или птицу. Выгон шел за мной и постоянно отставал по дороге.

— Держись за меня, — кивнул я ему на свой броник.

— Спасибо.

Его рука зацепилась за что-то сзади, и мы стали двигаться вперед. Выгон мужественно молчал, хотя по вздохам и тому, как крепко он иногда хватал меня, было понятно, что рана доставляет ему страдания.

— Держись, держись. Уже скоро.

— Хорошо…

По дороге он все же несколько раз отставал, и мне приходилось ждать, пока он меня догонит. У коттеджа Евмара нас забрала следующая группа эвакуации и повела дальше.

Путь назад занял в три раза больше времени, чем на передок. Пока мы тащились назад, я с улыбкой вспоминал свою поездку на велосипеде и проваливался в мысли о своей судьбе, которая не давала мне оставаться на передке больше недели. «Второе ранение… Что за напасть?» — размышлял я, припомнив рассказ бойца, с которым пересекался на «Малибу».

«Прикинь, братан? — сделал он тогда удивленное лицо. — Только приехал в Опытное — выдвигаемся. Я бегу впереди группы, прилет. Я триста. Ладно… Подлечили. Опять я на передок. Выдвигаемся. Думаю, побегу последним. Прилет. Я опять триста! Главное, все целы, а я триста. В третий раз приехал, думаю, в центре побегу. Опять триста! — скривил он рот в недоумении. — Что это? — спросил он меня, и сам же уверенно ответил на свой вопрос. — Судьба! И главное — ну хоть бы кого задело. Нет! Только меня».

На школе нас осматривал в порядке тяжести ранений все тот же медик. Первым он выбрал Арифметика.

— Я ему укол кровоостанавливающий сделал.

— Вижу, что написано. Молодец! Все правильно сделал, — кивнул он мне. — А у тебя что?

— Лицо немного и плечо.

Он осмотрел меня, и стало понятно, что в лицо и в плечо залетели шарики от ВОГа. Один из них он вытащил мне прямо из щеки и протянул на ладони.

— Сувенир на память. Некоторые собирают коллекцию.

— Мне не нужно, — помотал я головой, и он бросил его на землю.