Я стоял дома в своей комнате и смотрел во двор, где с пацанами бегал сын. Нога сильно болела, я усилием воли заставил себя оторваться от окна и посмотреть на нее. По ноге текла кровь и скапливалась вокруг ступни. Я поднял глаза и увидел мать, которая держала в руках портрет Юрия Гагарина и причитала: «Опять ты, Валерка, набедокурил. Опять тебя затрехсотило… Давай, заканчивай ты уже. Живи как все!» Я еще раз посмотрел на ногу, увидел свое отражение в луже красной крови и улыбнулся самому себе.

— Лэд! Валера, проснись! — толкал меня мой приятель Афган.

— Завтра меня ранит, — открыв глаза и глядя на него, сказал я.

— Почему так решил? — удивился он.

— Точно тебе говорю, ранит… Сон видел.

— Да ладно! Ты уже пять месяцев в штурмах и хоть бы хер, как заговоренный! — подключился Атлантика.

— Не, если моя матушка во сне сказала, это верная примета. Матушка никогда не врет. Батя еще туда-сюда, а матушка — это точняк!

— Тебя Евмар вызывает по рации, — заглянул в комнату один из пополнях, которого недавно добавили к нам в группу.

Я взял у него рацию и услышал хорошо знакомый голос.

— Лэд, собери себе группу, человек восемь, и двигайте в частник на востоке. Закрепитесь там, а дальше будет видно…

— Хорошо, — протирая глаза, ответил я, — двигаться так двигаться…

Я набрал группу из пополнях, рассказал им план, проверил, как они собрались. Понимая, что бойцы в основном новенькие, необстрелянные вэшники, еще раз разъяснил, как мы будем двигаться. По частнику за дорогой мы добежали до крайних домов на востоке и закрепились в подвале одного из домов. Впереди, на ремонтной базе, шел бой, и до нас доносились звуки взрывов минометного обстрела.

— Завтра в штурм пойдем, пацаны, — сказал я, — так что лучше еще раз все подготовьте.

— Откуда ты, дядя Лэд, знаешь? — спросил меня пацан, у которого лицо еще не успело зарасти бородой.

— А для чего меня над вами зелеными и необстрелянными поставили? Ясно, что не просто так…

— Ясно. Фронтовые приметы? — улыбнулся здоровый, уверенный в себе детина.

— Опыт. Военный опыт. Никогда бы не подумал, что, как деды, с нациками воевать буду. И с кем? С украинцами.

— Наконец-то в дело, — потирая руки, сказал детина.

— Угу… — кивнул я и решил не пугать их лишний раз подробностями того, что тут случается с самоуверенными бойцами.

Как я и предполагал, в девять утра нам поступил приказ выдвигаться на ремонтную базу, которая была уже под нами, и идти штурмовать лесопилку, находившуюся западнее рембазы. Мы быстро собрались и выдвинулись, но штурма не получилось. Не успели мы продвинуться к территории рембазы, как начался минометный обстрел. Я загнал группу в ангар с разбитыми машинами и стал искать, где можно было укрыться. Единственным таким местом оказалась смотровая яма под полуразобранным «КАМАЗом», куда мы и стали нырять. Сзади знатно ухнуло, взрывной волной меня толкнуло вперед. Я почувствовал резкий удар по руке, которая моментально отсохла и повисла плетью.

— Ну вот… Говорил я вам, — сквозь боль от удара улыбнулся я, — отвоевался. Триста.

Пацаны стали осматривать мою руку, и стало ясно, что мне в плечо прилетели два осколка. Кровь горячей струей текла вниз, и пацаны помогли перетянуть руку жгутом.

— Евмар — Лэду? — вышел я на связь. — Я триста.

— Плохо! — быстро отреагировал он. — Идти можешь?

— Да.

— Передавай командование и эвакуируйся.

Я отдал рацию и вспомнил лицо матери из сна… «Странно, что в руку, — подумал я. — И при чем тут Юрий Гагарин? Долетался, типа?»

Без происшествий я вернулся назад на наши позиции, откуда отправился в тыл. На пятиэтажке меня подобрал пикап, который эвакуировал нашего ПТУРиста Мегрела. Всякий раз, когда машина подскакивала на кочках, которых тут было воз и маленькая тележка, он морщился от боли.

— Тебя куда затрехсотило? — глядя в бледное лицо Мегрела, спросил я, чтобы отвлечь его.

— В шею и куда-то сверху внутрь осколки вошли… — скривился он в очередной раз.

— Как это?

— Да вроде были уже, считай, в тылу на «Е-1». С горы уже не вариант стрелять было. Далеко очень, вот и перебрались сюда. Тут как раз Гонг приехал с Флиром. Сидим. Еще Дима Цымля с нами был, — прикрыв глаза, стал рассказывать он. — Мы как раз только выставили ПТУР на пятом этаже с краю.

— Гонг приехал… Что-то серьезное, значит, намечали…

— Да, сидели, разрабатывали план… Там за день до этого два танка на дамбу выехали и трешку разобрали в упор. И ни мы, ни РПГэшники не чухнули… — с досадой в голосе зашипел Мегрел. — И Хозяин приказал: «Всем на передок! Охотиться за ними!» Требовал крови.

— Даже не слышал про это! — удивился я.

— И, короче, мы сидим, Гонг говорит: «Пойду с Магнусом на «Мавике» полетаю, разведаю, че тут происходит». И мы поднимаемся выше… Там еще Пугас, десантник, был. Хохлы, видимо, заметили большое скопление, и прилетела их птица со сбросом, и у меня прямо перед лицом ВОГ взрывается.

— Нихера себе! Хорошо, что живой!

— Ага. Я понимаю — что-то не то. Вниз сбегаю по лестнице и чувствую, что у меня шея вся пробита у ключицы. Говорю: «Пацаны, гляньте». Пугас посмотрел на меня, говорит: «Да вроде нет ничего серьезного. У тебя только в лице пара осколков». Я броник скинул, они смотрят, а у меня прямо между шеей и ключицей несколько дырок.

— Сверху бронежилета, значит, залетели вниз?

— Да… Легкое пробито, уверен, потому что, слышишь, я подхрипываю?

— Есть немного.

— Гонг сразу вызвал машину, и пацаны молодцы, прямо сразу машину туда подогнали, и вот…

— Ну, нас быстро в Зайцево довезут. Все хорошо будет, — кивнул я ему. — Ты, давай, не разговаривай много, раз такое дело, — пожалел я, что стал расспрашивать его.

— Нормально, нормально… — сжимая зубы, ответил Мегрел.

В Зайцево его быстро отнесли к медикам и, насколько я понял, подтвердилось, что легкие пробиты. Ему стали в срочном порядке оказывать необходимую помощь, чтобы они не схлопнулись, а меня после осмотра сразу же отправили дальше.