От Гонга поступил приказ продвигаться вперед и брать трехэтажки, расположенные перед нами. На тот момент они уже были изрядно разбиты и больше напоминали двухэтажки. Было сформировано несколько групп, которые выдвинулись, чтобы взять ближайшую к нам. Мы остались в группе прикрытия поддерживать их огнем. Первый дом зачистили без каких-либо проблем. Хохлы, недолго сопротивляясь, отступили, и наши группы закрепились в нем. Между первой и второй трехэтажкой была большая открытка, которую интенсивно обстреливали снайпера и минометы противника. В это время моя группа дедушек-силовиков исправно поливала огнем из автоматов и пулемета позиции украинцев. Мы могли только наблюдать за передвижением наших групп и быть начеку, чтобы отсечь возможный контрнаступ со стороны противника.

Вторая трехэтажка находилась дальше на север от второй «Ешки» и стояла к ней слепым торцом, в котором не было ни одного окна. Именно поэтому ее решили штурмовать группой со второй «Ешки». Между «Е-2» и «Е-3» находилось большое футбольное поле, куда раньше хохлы выгоняли танк. Пока минометы и группы прикрытия наваливали по дому, наши штурмовики перебежали через поле и подобрались к дому. Я сидел и наблюдал за происходящим с третьего этажа. Это было похоже на документальные фильмы времен Великой Отечественной войны, которые я в детстве смотрел по телевизору. «Давай! Давай! Быстрее, пацаны!» — мысленно переживал я за них, болея как за футбольную команду, которая рвалась к воротам противника. Украинские военные засели в подвале дома и интенсивно отстреливались. Я видел, как наши пацаны стали возиться с каким-то рюкзаком, потом один из них ловко пробрался к окошку в подвале, закинул туда рюкзак и со всех ног побежал назад. Позади него раздался сильный взрыв, из подвала наружу вырвались гейзеры огня, перемешанные с дымом и осколками бетона. «Пиздец им там всем!» — думал я, восхищенно глядя на работу пацанов. Маленькие зеленые человечки посовещались и выслали вперед двух бойцов, которые, подобравшись к торцу здания, прикрепили к плите заряд и отбежали в разные стороны. Опять раздался взрыв, и в плите дома образовалась брешь. Тут же все бойцы вскочили и побежали к ней.

— Отлично работают, — прокомментировал их действия Власть, сидевший рядом.

— По-спецназовски в здание входят, — поддержал его Рамэно.

Группа через пролом вошла в здание и быстро зачистила его, добив тех хохлов, что были в подвале. Справа от этих двух домов находился частный сектор, в котором воевали группы Евмара. А слева, за дорогой, находилась газовая заправка и соляная база, занятые противником. Нашим группам оставалось еще взять небольшое здание, похожее на школу, одну самую крайнюю высотку, которая торчала над остальными домами, и гаражи. Дальше на севере находился частный сектор, зажатый между 1-ым Советским и Малым Троицким переулками, разбитый параллельно идущими дорогами на три почти равных участка.

По рации я слышал, как на эту одноэтажную школу пошла моя бывшая группа под командованием Резона. «Удачи вам, пацаны!» — думал я и переживал за них. Здесь, на своей позиции, я вдруг понял, что сидеть и ждать, наблюдая, как работают другие, тоже непросто. С одной стороны, я понимал, что мы выполняем важную задачу и прикрываем наступающие группы, но с другой, мне хотелось оказаться там, вместе с ними, где все динамично и понятно. Где можно просто выполнять поставленные задачи и идти вперед, а не быть немым свидетелем того, как штурмуют и попадают под огонь другие.

Группа Резона вошла в школу, зачистила ее и отбила накат хохлов, которые пытались забрать ее обратно. После этого, почти без потерь, наши забрали и последнее здание с гаражами и выровняли фронт по Малому Троицкому переулку. Весь сектор был зачищен. Почти в это же время штурмовики третьего взвода под командованием Констебля стали атаковать газовую заправку, а мы прикрывать их огнем с пятиэтажки.

— Смотри, смотри, Изер! Хохол по дороге бежит в тулупе! — стал показывать мне Рамэно на удирающего украинца. — Что делаем?

— Валим, конечно!

Мы взяли его на мушку и в два ствола стали стрелять по нему. Хохол заметался по дороге и упал.

— Есть? — посмотрел на меня Рамэно.

— Наверное.

Украинский солдат, сваленный нами, вдруг подскочил и побежал, путаясь в своем кожухе, вдоль дороги в сторону трехэтажки, занятой группой Маркьята.

— Маркьят — Изеру? — вышел я по рации. — Там к вам хохол подраненный бежит по дороге. Встречайте.

Мы выпустили по нему еще по очереди, в этот же момент по нему стали стрелять из трехэтажки. Украинца отбросило назад. Широко разбросав руки, он упал и остался лежать у края дороги.

— Готов, — посмотрел на меня Рамэно.

— Что, первый раз? — посмотрел я на него и вспомнил, как расспрашивал Чернухана, убивал ли он уже людей.

— Так, что бы все видеть, — впервые, — кивнул Рамэно. — Может, это не я его?

— Может, и не ты, — кивнул я.

Вечером к нам передислоцировалась группа эвакуации, чтобы быть поближе к передку, а моих дедов забрали дальше, в группу, которой стал командовать Урусовец. Я попрощался с ними, пожелал им удачи и остался на пятиэтажке вместе с Юнайтином. Из всех, с кем мы заходили сюда, остались только мы двое. Гонг по-прежнему руководил всеми, отдавая приказы либо лично группам, либо передавая их через командиров направлений: Евмара, руководившего правым флангом и Тельника, командовавшего левым флангом. Флир руководил артиллерией и тяжеляками. Но в основном мы слушали батю Гонга и напрямую получали от него команды.

Наши пятиэтажки уже считались тыловыми позициями, куда постепенно стали подтягиваться штабы, чтобы быть поближе к передовой. Подвалы в них были хорошие — лучших позиций для групп эвакуации и всех остальных было трудно придумать. Их местоположение и расположение с юга на север уменьшали возможность обстрела, и это давало дополнительное преимущество тем, кто в них находился. После продвижения третьего взвода, они тоже перенесли свой штаб в подвал средней пятиэтажки, где находились и наши подразделения.

Дальше нашему взводу предстояла зачистка частного сектора и промки, где располагалось несколько небольших предприятий. Наши группы уже зачистили часть домов в частнике и продолжали выдавливать противника дальше в сторону дамбы. Мы с Юнайтином все еще сидели в пятиэтажке, держали западную сторону и наблюдали за тем, как трешка, захватив позицию «Остров», делала попытки продвинуться дальше.

— Юнайтин — Тельнику?

— На связи.

— Бери Изера и приходи на мою трехэтажку. Пора вам двигаться дальше. Гонг сказал: «Нечего таким серьезным мужчинам, как шляпам, сидеть в тылу».

— Есть! — обрадовались мы.

Быстро подмотав свои вещи, мы перебежали в дом, где располагался со своей группой Тельник. Дом был раздолбанный, но с хорошим подвалом, где они и закрепились.

— Привет! — поприветствовали нас Тельник и Пикша. — Короче, собирайте группу и выдвигайтесь вот сюда, к маслобойке. Тут линия домов, которые нужно дочистить. Одной группы Урусовца не хватает. Пойдете рядом с ними, — поставил нам задачу Тельник.

— Отлично, — обрадовался Юнайтин, — а то мы уже заскучали.

В группу к нам попал Оптима — спецназовец с боевым опытом, воевавший в Чечне. Он был среднего роста и крепкого телосложения. По натуре он был добрым и надежным, и мы с ним быстро нашли общий язык. Он знал, что ему делать, и умел воевать. Также в нашу группу попал мой старый приятель Бомедел, с которым я не виделся с тех пор, как покинул группу Резона. Остальных бойцов я не знал, но на вид они были не новичками. В общей сложности в нашей группе было десять человек, заряженных на дальнейшую работу. Мы готовились выдвинуться на соединение с группой Урусовца и ждали, когда немного стемнеет, чтобы не попасть под большое скопление птичек и обстрел минометов. Я сидел и слушал рассказ одного из наших бойцов о том, как они брали вторую трехэтажку.

— Кароч, стену ломанули, и давай туда заходить! И, вы прикиньте, я пытаюсь зайти, а там фанера какая-то закрывает все, — активно жестикулируя руками, рассказывал он, стараясь максимально передать атмосферу штурма. — Мы ее выбили, я смотрю, а там одежда. Я такой, делаю шаг и оказываюсь в шкафу! Прикиньте?

— В каком шкафу? — не понял боец.

— В обычном. Внутри шифоньера! Понял?

— А! То есть вы с улицы в шкаф зашли?

— И вышли из него в квартиру, как в Нарнию! Помнишь, фильм такой был? — заржал он.

— Бахмут — это Нарния! — кивнул я пацанам.

— И мы на стороне добра! — добавил Юнайтин.

— Без базара, братан!

Как только стемнело, мы выдвинулись к одноэтажной школе, где базировалась моя старая группа под предводительством Резона. Быстро перебежав открытку, мы заскочили в окно, и я попал прямиком в объятия к Лесничему и Сакэ. Пацаны поздоровались, познакомились со всеми и повернулись ко мне с радостными лицами.

— Привет, Изер! — пожал мне руку Сакэ. — Жив?

— Куда я денусь? — улыбнулся я им. — А Резон где?

— Отдыхает.

— Жаль. Ну ладно… Еще увидимся.

— О! И ты здесь! — стали они обнимать Бомедела.

— Точно. Куда я без вас, — стал он обмениваться с ними почти ритуальными фразочками.

Мы не виделись всего пару недель, но, в условиях передка и штурмов, это можно было сравнить с вечностью. Всякий раз, когда мы прощались, мы прощались навсегда, а уж если доводилось встретиться, то это был день рождения.

— Я следил за вами, когда вы эту школу брали, — сказал я им, чтобы они не думали, что я совсем потерял их из виду.

— Да ну?

— Да, вон с того дома, — махнул я в сторону пятерки.

— Да, нормально мы тут порубились, — кивнул головой Лесничий. — Рядом дом брали, там уже сопротивления не было, а тут они сопротивлялись нормально.

— Хохлы, когда мы ее взяли, решили назад ее забрать. Подобрались, но пацаны спалили и по ним из термобара въебали. От них только силуэты остались.

— А Маверик как одного снял красиво! — лицо Сакэ расплылось в улыбке. — Маверик, короче, пулемет свой только выставил, а тут лицо хохла прямо из того окна вылазит. Он ему очередь в голову выпустил.

— Разлетелась, как арбуз, — сжав губы, процедил Лесничий.

Мы посидели с ними еще пять минут, и Юнайтин поднял нас. Он предупредил Урусовца, что мы выдвигаемся, и распределил очередность нашего движения. Лесничий с Сакэ подвели нас к окну, которое выходило на частный сектор, и мы по одному стали выпрыгивать в него. Выскочив наружу, я чуть не наступил на труп украинца. Голова у трупа частично отсутствовала. Вместо нее я увидел кусок мяса с языком и нижней челюстью. Картинка тут же врезалась в память и вызвала чувство ужаса и отвращения. «Мерзость какая! Так и останешься без башки тут валяться», — пронеслось в моей голове. — «Меня-то пацаны точно вынесут!»

Мы побежали вдоль здания школы прямо на север и, перебежав открытку, стали красться мимо гаражей. За ними опять была открытка, которая хорошо просматривалась с птичек и полностью простреливалась. Украинцы долбили по ней без перерыва, как будто имели бесконечный запас мин и снарядов.

— Бежим до вон той сгоревшей фуры, а оттуда прямо, — дал команду Юнайтин и стал по одному запускать нас вперед.

Мы молча выслушали его и с интервалом в пять секунд стали по одному стартовать дальше. Я бежал третьим и видел, как сбоку от нас разорвались два ВОГа. Когда я подбежал ближе к фуре, метрах в пяти от меня прогремел еще один взрыв. Я инстинктивно закрыл глаза, ожидая прилета осколков, но, к моему удивлению, ни осколков, ни шариков от ВОГа не прилетело. Меня просто глушануло и контузило в сотый раз.

— Сюда! Сюда! — махал встречавший нас боец из темного окна двухэтажного коттеджа.

«Вот я и опять в частнике. Как будто и не уходил из него, — думал я, забегая в коттедж. — Опять зачистки, подвалы и лабиринты домов и сараев».

Добежали мы без потерь. Урусовец завел нас в подвал и доложил о нашем прибытии. Я встретился с Властью, которого передали в группу Урусовца, и был рад его видеть.

— Как ты тут? — пожал я ему руку.

— Работаем. Служба есть служба, — сухо ответил он, но я видел, что он рад мне.

— С кашниками теперь?

— Так они же встали на путь исправления. Хорошие ребята. Смелые.

— Кашники и опер! Чудеса! — закатил я глаза.

Сверху начала долбить артиллерия, и, судя по переговорам в рации, наши стали вычислять ее и завязывать контрбатарейную борьбу. Нам ничего не оставалось, как сидеть в подвале, меняться на фишках, отдыхать и готовиться к следующему утру, чтобы пойти штурмовать полоску частника, отделявшую нас от следующей улицы.

— Маркьят — Нофрину?! Вижу четыре тела в тепловизоре. Двигаются в нашу сторону.

— Это не наши. Валите их, — тут же вышел на связь Маркьят.

Группа была совсем рядом, и Урусовец предупредил нашего фишкаря, чтобы он тоже был внимательнее и следил за периметром.

— Нофрин классный пацан. Настоящий боец. Роста небольшого, худощавый, в наколках весь, но если нужно, прямо тигр! Да и Маркьят тоже хороший. Им ставят задачи, и они прут, — стал рассказывать нам про них Урусовец.

Снаружи послышалось несколько очередей, и все смолкло.

— Маркьят — Нофрину?! Хохлы все! Двоих я завалил. Вижу их в тепляк. Лежат, остывают. Остальные разбежались.

— Молодец, братан! Если что, действуй так же.

Мы сидели и слушали их переговоры, и я стал представлять, как бы обрадовался и напугался одновременно на месте Нофрина, если бы на меня вышли четыре солдата противника.

— Героический пацан.

— Да, — кивнул Урусовец, — но у нас и свой супергерой имеется. Вон, Экзон у нас исполнил недавно, — кивнул он на одного из бойцов. — Экзон, расскажи пацанам, как дело было.

— Да что там рассказывать?

— Не ломайся. Народ должен в лицо знать своих героев! — с юмором в голосе, но в то же время серьезно, продолжил Урусовец.

— Ладно… — поудобнее уселся Экзон. — Зачищаем частник улицей назад. Ползем там по огородам. Хохлов выбили из одного дома и закрепляемся.

— Мы в доме остались, а он, какого-то хера, пошел рядом дома смотреть, — пояснил Урусовец.

— Я, короче, в окно заглядываю, а там копошится кто-то. Я им ору: «Вы чего тут? Это наши позиции. Двигайте дальше!» А они мне: «А ты откуда? Нам сказали тут закрепляться». Ну, это они не так говорят, как я сейчас, а с украинским таким акцентом. Хохлы, думаю, но виду не подаю, что я не хохол. Говорю: «Мы тут рядом, по соседству. Давайте, пацаны». И назад отхожу по-тихому.

— Ну да, по-тихому… — засмеялся Урусовец. — Выбежал на нас. Глаза как блюдца! Мы еле поняли, что он рассказывает там.

— А как поняли, пошли и въебали всех, — уставился на нас Экзон.

— Охренеть история. Как у нас почти, когда первую пятерку брали, — вспомнил я, как мы сидели бутербродом с украинцами.

— О! Расскажи? — попросил Экзон. — Нам, кстати, хохлы постоянно надписи в домах оставляли: «Мы вас убьем!», «Конец вам всем!» Петухи, короче.

— Клоуны, — кивнул Урусовец. — Ладно, давай, рассказывай, что там у вас было?

Так за разговорами о разных ситуациях военной и мирной жизни мы провели еще час, и я решил поспать. Пацаны в группе Урусовца были боевые и слаженные. Это сразу чувствовалось по духу, который присутствовал в них, и по тому, как легко и просто они ведут себя. Общаясь с ними, я не чувствовал никаких недоговоренностей или напряжения. Я был уверен, что никто из них не даст заднюю и зайдет в дом с хохлами забрать меня, если получу ранение.

Утром мы решили начать действовать, как только рассветет. Украинская арта работала по расписанию с девяти до десяти, как вычислили пацаны, поэтому мы спешили сделать рывок до этого времени. Ночью нам прислали двух ДРГэшников, которые должны были идти первыми, чтобы отработать свои косяки. На тот момент это была устоявшаяся практика, и они понимали справедливость этой ситуации. Часов в шесть утра мы собрались, обе группы были готовы штурмовать следующую улицу.

Сначала мы обстреляли центральный по улице дом из РПГ и подожгли его. ДРГэшники выбежали вперед, а мы двинулись за ними. Перескочив улицу, мы заняли первый дом, который был пустым, и закрепились в нем.

— Смотри, — показал мне Юнайтин на двух двухсотых украинцев, которых вчера убил Маркьят.

— Здоровые какие, — удивился я, — не меньше двух метров. Откуда их сюда привезли?

— С фабрики по производству хохлов, видимо.

— Как они вообще такие здоровые хотели незаметно зайти? — продолжал удивляться я.

— Рост на этой войне не преимущество, а, наоборот, помеха.

Оба двухсотых были густо присыпаны толстым слоем снега и походили на огромных белых существ. Снег справил по ним тризну и укрыл своим белым саваном.

— Спасибо, что показал мне хохлов. Мог бы наступить на них, — брезгливо сказал я Юнайтину. — Как уж я их не люблю, а ходить по мертвым — это неправильно.

Остальные пацаны из наших групп перескочили дорогу и подтянулись к нам. Мы, как и планировали, разделились на две группы и пошли от центра на восток и запад. Группы Пурпуро, Балора и Маркьята прикрывали нас огнем со своих позиций. Зачистив несколько домов, мы нашли два небольших подвала, где можно было закрепиться. Снег очень сильно мешал поискам и выдавал наше присутствие. На его фоне мы сильно выделялись в своей грязно-зеленой амуниции. Несмотря на это, мы вчетвером — Юнайтин, я, Оптима и Агартал — продолжали обследовать дома и, не натыкаясь на противника, шли дальше. ДРГэшники плелись сзади, чему, наверное, были несказанно рады. Так, дом за домом, мы зачистили всю первую линию на запад и на восток. 1-ый Советский переулок перешел под наш контроль.

Урусовец доложил, что они нашли большой подвал и закрепились в нем. Мы решили разделиться на две группы и занять оба подвала, которые обнаружили раньше. С горем пополам мы с Бомеделом вернулись к подвалу, который нашли первым, попав по дороге под минометный обстрел. Закрепившись в нем, мы расчистили сектора обстрела и доложили об этом. Через час к нам присоединились Оптима и Агартал.

— Закрепляйтесь посерьезнее и следите за маслобойней. Там, по наблюдению с птички, какая-то движуха у хохлов и, вероятно, серьезный опорник, — вышел на нас Тельник.

— Принято, — ответил Юнайтин и следом за ним Урусовец.

Следующий день мы провели за укреплением позиций и наблюдением за маслобойней. Она находилась немного в низине и поэтому рассмотреть точно, что там происходит, мне не удавалось. Судя по тому, что я слышал по рации, там, помимо украинских военных, были и гражданские. Нам приказали быть осторожными и открывать огонь только при прямом контакте.

— У хохлов эта тактика еще с Мариуполя — мирняком прикрываться, — заметил Оптима. — Я тогда следил за новостями.

— Так тут все, кто не уехал, для них ждуны — кивнул я, — предатели.

— Как тут воевать? Поди разберись, а может, это переодетый хохол, а не гражданский? — переживал горячий Агартал.

Утром с востока, со стороны позиции группы Урусовца, бойко заработал пулемет, а вслед за ним началась автоматная стрельба. Дав очередей пять, пулемет замолк, и опять наступила тишина.

— Что там у вас за стрельба? — вышел на Урусовца Юнайтин.

— Да хохлы пришли. То ли им не сказали, что мы здесь, то ли думали, что мы их в белых маскировочных халатах за снежинки примем. Не ясно.

— На вас прямо вышли?

— Да. Толпой. Мы им кричим: «Вы кто?» А они в ответ по-хохляцки: «Свои мы, хлопцы!» Ну, мы им по-свойски и насыпали.

— И что они?

— Пару упали, остальные назад ломанулись.

Снег так и продолжал лежать, укутав землю своей чистотой и закрыв собой все раны, которые нанесли ей люди. Мы сидели в подвалах и ждали, пока подтянется третий взвод, который сначала пытался заскочить в свой частник через открытку и потерял несколько групп. В один из дней на нас вышел Гонг и попросил встретить гостей, они должны были прийти в крайний левый дом на Советском переулке.

— Интересно, что за гости? Как думаете?

— Может, спецы какие-то? Может, еще кто-то важный? — стали гадать мы.

Из любопытства я пошел на позицию Юнайтина, чтобы посмотреть, кто к нам пожалует. Через час на крайнюю западную позицию пришла группа таких же боевых бомжей, как и мы, но только из третьего взвода.

— Привет, мужики! — напряженно поприветствовали они нас. — Мы из трешки, от Констебля с Горбунком.

— Ясно. А что нужно? Чем помочь вам?

— Заходить в частник через вас будем. Через открытку не вышло…

— Хорошо. А когда?

— Да как решат.

Мы передали им дом и почувствовали себя защищенными с левого фланга. Нас попросили прикрыть их первый штурм, что мы и собирались сделать.

— Слышишь? Машина какая-то? — навострил ухо Юнайтин.

Мы выглянули в бойницу и увидели «Ниву», которая заехала на соседнюю улицу.

— Хохлы совсем с ума сошли? Стреляй! — крикнул он и сам стал пускать очередь за очередью по машине.

«Нива», как будто опомнившись, врубила заднюю и, прокручивая колесами, понеслась в обратном направлении и резко свернула за поворот.

— Повезло им.

— А нам нет, — покачал я головой.

Перед штурмом тройка устроила мощнейший огненный вал по частнику. В дома через дорогу летели мины, ВОГи, но больше всего — РПГ. Мне казалось, что у каждого из них в кармане был портативный гранатомет. Третий взвод резко перескочил через дорогу и захватил несколько домов на той стороне. Над перекрестком повисла украинская птичка, и по ним стали сильно накладывать из минометов. Птицу убили РЭБом, и она рухнула в частник. Бой продолжался целый день, трешке наконец-то удалось закрепиться в частном секторе и продвинуться по улице на запад.

— С соседями нужно дружить, — философски заметил Юнайтин, когда мы пили с ним кофе.

— Однозначно! Как говорил Вольфович. Вот мы же дружим с Россией, и это правильно, — подтвердил я.

— Вы, белорусы, конечно, молодцы. И президент у вас толковый, — не спеша глотая горячий кофе, продолжал рассуждать Юнайтин. — И украинцы, пока с ума не сошли, тоже дружили. Жили же нормально.

— Может, еще все поменяется. Найдется у них свой бацька и построит их, — предположил я.

— Да. Сейчас мы в Бахмуте перебьем всех молодых нациков, а с теми, кто постарше, договоримся как-нибудь.

— Отличный план. А бандеровцев пусть себе Польша забирает и сама с ними возится.

— Вариант, — кивнул Юнайтин.

Вечером нам поступил приказ готовиться двигаться дальше и забирать маслобойный цех, который мы окружили с двух сторон, захватив дома с юга и запада от него.