Пока Евмаровские пацаны чистили частник, мы давали им огневую поддержку и обустраивали свои новые позиции. Дома стояли очень удобно, украинцы могли их обстреливать только с торца северной части. Они оттянули свои последние силы дальше к себе в тыл. Пора было двигаться дальше и забрать несколько домов на севере. Тельник стал собирать новую штурмовую группу и записывать в нее бойцов.

— Слышь, братан, — обратился я к Тельнику, посмотрев список штурмовой группы, — а ты меня записать не хочешь? Охренел, что ли?

— Братан, — с недоумением посмотрел он на меня, — мест нет!

— Ты меня бережешь, что ли? Вычеркивай кого-то и меня вписывай. Мне пофиг. Я иду с вами, — с шутливой интонацией продолжал напирать я. — Мы с тобой друг без друга никуда!

— Ладно, согласен… Хотя тут должен остаться кто-то здравый, на кого я могу положиться.

— Да тут полно пацанов, кто справится, — широко обвел я рукой бойцов. — Вон, хоть Фаберже!

— Не, я с вами, — помотал он головой. — Фарго пусть будет тут старшим.

— Задолбали вы. Идем все вместе, — с наигранной злостью сказал Тельник. — Только первую пятерку веду я.

Тельник вычеркнул позывной одного из бойцов и вписал мой, тем самым положив конец нашим разногласиям. Как и в первый раз, мы разбились на две пятерки и выстроились в подъезде средней «Ешки» для штурма. Бежать до первого дома нужно было метров сто пятьдесят, метрах в двадцати перед ним было несколько гаражей, которые мы хотели использовать как промежуточное укрытие. От гаражей и дома нас отделяло большое футбольное поле, которое находилось в низине, и позволило бы нам быть незамеченными в первые минуты штурма.

— Пошли! — скомандовал своей группе Тельник, и они выдвинулись вперед.

— Фарго, как только они добегут до гаража, скажешь, — попросил я его, как самого близкого к выходу.

— Добежали!

— Пошли и мы! — скомандовал я и бросился вперед, слегка придавленный грузом БК.

На каждом из нас висели «Шмели» и РПГ, а в руках мы несли по цинку патронов и ящику гранат. Я бежал и чувствовал себя бурлаком, который тянет баржу против течения Волги. Спрятавшись за гаражи, мы ждали, пока группа Тельника заскочит в дом, чтобы выдвинуться следом. Тельник подорвал торец дома пластидом, и они забежали в образовавшийся пролом. Следом за ними заскочили туда и мы.

Закрепившись в южной стороне, мы выстроились в боевой порядок и по классической схеме «держу — иду — держу» зачистили весь дом, не встретив сопротивления. Судьба и украинцы были к нам добры, и мы опять забрали отличный укреп почти без потерь.

— Может, следующее здание тоже попробуем забрать? — окрыленный успехом предложил Тельник.

— Ну, давай попробуем… — согласился я. — Как раз свежая группа Резона подошла.

Группа Резона выскочила к следующему дому, похожему на школу, и, как только вошла в здание, нарвалась на засаду.

— Контакт! — заорал Резон в рацию. — У меня два триста.

— Закрепиться сможете? — попытались мы прояснить обстановку по рации.

— Сложно. Они нас тут ждали.

Немного пострелявшись с противником, засевшим в глубине здания, мы стали вытаскивать трехсотых и вывели оттуда оставшуюся группу.

Жизнь штурмовой группы — это непрерывная русская рулетка, к которой со временем привыкаешь. Через какое-то время инстинкт самосохранения притупляется, и возникает ложное чувство уверенности в том, что ты неуязвимый прозрачный солдат, которого не берут пули и осколки. Взяв несколько зданий без ощутимых потерь, мы вошли в раж и чуть не поплатились за это. Адреналин, который вырабатывал мозг в критической ситуации, порой спасал нам жизнь, а иногда играл с нами злую шутку… Он притуплял чувство опасности и мог толкнуть нас на безумные поступки.

— Тормозим на сегодня, — вовремя остановился Тельник, — на сегодня мы план выполнили.

— Хорошо, — согласился я.

Не успели мы принять это здравое решение, как на нас вышел Гонг и в приказном порядке остановил все действия, видя со стороны нашу неадекватность.

— Вы тут не в войнушку играете! — стал строго увещевать он нас по рации. — Вам дай волю, вы тут все разнесете. Взяли домик — и хватит. Отдыхайте. Завтра поработаем.

На следующий день мы с Тельником сами повели наши группы. Основательно поработав по зданию из «Шмелей» и РПГ, мы заскочили в него и распределились в районе входа. Группы у нас были сработанные, никому не нужно было говорить, что делать. Я шел с Тельником в паре, как второй номер. Он начал нарезать угол и внезапно стал заваливаться назад, стреляя из автомата.

— Контакт! — заорал он, падая на меня.

Я схватил его за шиворот, резким движением затащил за угол и стал прикрывать сверху огнем. Вся группа наваливала в том направлении, куда стрелял Тельник.

— Ты триста? — оглянулся я на него.

— Вроде нет… — лежа на спине, осматривал он себя.

— Целый?

— Вроде да… Что-то темное увидел — и показалось.

Часть здания со стороны противника была обрушена, и, как только мы высунулись наружу, по нам открыли огонь. Это здание мы прошли, не выходя на улицу, пробивая пластидом дырки между подъездами. Дойдя до конца, мы стали укрепляться и разделили сектора на случай ответного наката.

— Может, дальше? — в запале предложил я.

— Не, не, не… Тормозим! Второй раз нас судьба может не пожалеть, — помотал головой Тельник. — Давай, завтра.

На следующий день группа Резона зашла в соседний дом и выбила оттуда засевших украинцев. Трое из них попытались выскочить через крайнее окно, но были убиты прицельным огнем.

— Молодцы! Отлично поработали! — услышали мы в рацию голос бати, который наблюдал за штурмом через нашу птичку.

— Мы когда в шестиэтажку зашли — все в подвале там стали обустраиваться, — как обычно, выбрав свободную минуту, начал травить свои байки Фаберже, — а я на второй этаж поднялся: там квартирка прикольная, диванчик мягкий. Говорю Тельнику: «Я здесь буду базироваться». Тельник говорит: «Ты что, дебил, что ли? Тут полдома уже сложено». Я говорю: «Не, мне нравится, диванчик удобный».

— Тебе бы не Фаберже, а Андерсен нужно было позывной дать! — подколол его Фарго. — Тебя же, если заставить молчать — ты умрешь!

— Я думаю, что, когда компьютер позывные давал, он что-то про нас знал… — не обращая внимания на подколы, спокойно продолжил Фаберже. — Вот был у нас пацан, так он пожрать, страсть, как любил! И какой ему дали позывной? — обвел нас взглядом Фаберже. — Лабаз! То есть кладовка.

— А Лимузин? Он же и вправду двухметровый! Какие там еще были?

— Бакудзю! — заржал кто-то. — Так он и выглядит как самурай.

— Таджик-то? — заржал Фаберже. — Я ему говорю: «Пиши свой позывной на бронике». А он отвечает: «Я по-русски писать могу, но такое слово не смогу». Умора. Так и стали звать его коротко — Бакуз.

На душе было тепло и уютно, несмотря на разруху вокруг. Я сидел и смотрел на пацанов, которые расположились вдоль стен и мирно беседовали на отвлеченные темы. Если бы не разрушенная комната, не форма, в которую они были одеты, и не автоматы, стоявшие у них между ног, можно было бы подумать, что в баре собрались пацаны, чтобы попить пива и обсудить пацанские темы. Следом за этими размышлениями всплыла еще одна мысль: «А я вообще жил на гражданке? Или я всю жизнь здесь воюю?»