К нам пришел старый боец Стахан, который начинал воевать еще под Донецком, а после поступил в «Вагнер». Он привел с собой расчет «Корда». Пацаны установили его на третьем этаже, и у нас появилась возможность пострелять из этой дурмашины. Даже просто находиться рядом было волнительно от одной ее мощи, которая, казалось, передавалась всем окружающим. Глядя, как Юнайтин давит на гашетку и содрогается от отдачи, я наполнялся такой силой и адреналином, словно это не «Корд», а я сам стрелял по домам и окопам противника, вырывая из них куски бревен и бетона, разнося в щебень их укрытия.

— Охренеть! — выдавил из себя Юнайтин после того, как отдал «Корд». — Братан, иди постреляй! Тебе понравится!

— Классная машина, — погладил «Корд» его хозяин Сплеш.

— Кстати, — влез его напарник Миор, — пулемет пытались придумать уже давно, но было две проблемы: как быстро перезаряжать патроны и перегрев самого дула. Чисто механически, пока не придумали механизм быстрой перезарядки, пулемет не получался.

— И кто же был первым «Левшой»? — заинтересовался Юнайтин. — Наши?

— Неа. Америкосы. Картечница Гатлинга, которую вручную крутить нужно было, — сделал он движение, как будто крутит мясорубку. — С его появлением ходить толпами в бой сразу расхотелось. Вот когда изобрели патрон с гильзой, появился пулемет системы Максима! — увлеченно рассказывал Миор. — Кожух с водяным охлаждением ствола, ленточная подача патронов и, самое главное, отдача от выстрела стала помогать перезаряжать патрон и выбрасывать гильзу. Наступила новая эра.

— Хохлы до сих пор их используют, — кивнул Стахан. — Мы под Донецком захватывали.

— Да, видел ролики в интернете, — кивнул Миор.

— А ты откуда все это знаешь? — спросил я.

— Так у нас на срочке старшина — маньяк пулеметов был. Часами нам про них рассказывал. И нас, молодых, заставлял повторять.

— А это, типа, внук уже? — похлопал я «Корд».

— Да. Тут охлаждение воздушное, да и нагревается он равномерно, поэтому его не сильно перекашивает. Машинка, что надо! — нахваливал пулемет Миор. — Ствол с отличным дульным тормозом-пламегасителем и новой системой запирания. Это единственный крупнокалиберный пулемет, который позволяет вести огонь не только со станка, но и с сошек. Масса пулемета всего двадцать пять кг, не считая девятикилограммового ствола. Ну и напоследок… Если пулемет Максима убил конные атаки, то этот пробивает и среднюю броню. Так что, если увидите что-то, кроме танка, сразу кричите!

— Дай стрельнуть? — попросил я.

— Да, пожалуйста, — уступил мне место Сплеш.

Это было похоже на опьянение! Когда в руках заработал пулемет, и я стал видеть, как он разносит небольшой домик в глубине частного сектора, повинуясь мне, я почувствовал себя богом войны Марсом!

— Ладно, пора валить, пацаны, а то сейчас прилетит по нам, не дай Бог, и все — конец фильма, — прикрыл лавочку Сплеш.

Ночью, сидя на фишке, я периодически вспоминал «Корд» и то ощущение, которое он дал мне. Точно так же, как когда-то я попробовал пострелять из РПГ и понял его преимущества, теперь, постреляв из пулемета, захотел стать пулеметчиком.

Днем, когда начинались обстрелы наших позиций из минометов, я поднимался на четвертый этаж и пытался в бинокль вычислить место, откуда они стреляют, чтобы передать нашим. Всякий раз я чувствовал себя настоящим разведчиком, который должен определить позицию врага и сообщить о ее местоположении своему командованию. Но при помощи простого бинокля, пусть даже с тепловизором, это у меня не получалось. При этом я получал удовольствие, рассматривая город, иногда ловил движение отдельных хохлов или их легкой техники. Особенно интересно было рассматривать сторону противника ночью. «Жаль, что Юнайтин винтовку отдал… Жаль».

— Изер! Изер! — окликнул меня шепотом мой пулеметчик Шанд. — Там хохол, по-моему!

Шанд удивлял меня своей выносливостью. С виду он выглядел худым и жилистым, но я не слышал от него за все время ни одной жалобы. Он таскал свой пулемет, ленты к нему и автомат, не считая всего остального шмурдяка, еще и БК, и даже не пользовался помощью второго номера. Было такое ощущение, что ему просто забыли сказать, что ему положен помощник, а он забыл об этом спросить и просто тянул свою лямку.

— Где?

— Да вон, в окне… Видишь?

Я посмотрел в бинокль с ночником и увидел силуэт хохла, который почти в открытую стоял у окна и закуривал.

— Видимо, свежий, — вспомнил я книжку одного немецкого писателя, который писал, что самый большой урон они наносили противнику, когда на фронт привозили непуганое пополнение.

— Видишь?

— О! — пришла мне в голову идея. — Посиди-ка здесь. Только не стреляй!

— Как скажешь, — пожал он плечами.

Я быстро поднялся к кордистам и показал им цель.

— Какой-то хохол охуевший! — удивился Каталонец.

— Или обдолбанный.

Они быстро прицелились и дали по нему короткую, но меткую очередь.

— Все. Силуэт упал. Тухнет, — констатировал я окончание его военного пути.

Через пять минут мы перестали его видеть в тепловизор. Либо утащили, либо вытек, что, в принципе, уже неважно.

Я поменял на фишке Деда, который тоже удивлял меня своей выносливостью и дотошным подходом к делу. Это был редкий кадр, его можно было занести в «Красную книгу». В прошлом Дед был военным, но если не знать фактов его биографии, даже представить себе это было невозможно. Обычный мужик в годах, без понтов и гонора. Дед мог целый день, не меняясь, простоять на фишке, жестко контролировать доверенный ему сектор и стрелять по всему, что попадало в поле его зрения. Мы не сильно много разговаривали по душам, но по тем немногим сведениям, которые он выдавал о себе, я понял, что он был настоящим патриотом старой закалки, и происходящее задевало его лично, как человека, выросшего в СССР и имевшего четкие понятия о добре и зле. Нацизм, в любых его проявлениях, воспринимался им как продолжение фашистской идеологии, с которой боролись его деды.

— Как дела у вас? — формально спросил я его, зная, что у Деда не может быть эксцессов и косяков.

— Так, постреляли немного. Что-то там шевелилось. В остальном, сектор чистый. Врагов не обнаружено.

— Ну и отлично.

— Все у нас хорошо, не беспокойся, брат, — подключился Торивар к разговору. — Повоюем как надо и домой поедем. Будем с тобой после встречаться, есть дыню, плов кушать и вспоминать, как мы хорошо воевали.

Торивар, несмотря на звучный скандинавский позывной, был невысоким и добрым таджиком. Он был честным и относился ко мне, как к родному брату, постоянно проявляя заботу и вызывая на душевные разговоры.

Мы немного затормозились на этой позиции и ждали пока трешка, которая шла рядом с нами, штурманет газовую заправку и ангары с нациками. Наконец, нам поступил приказ поддержать их огнем, и мы с Юнайтином смогли в полной мере опробовать подствольные гранатометы, выданные нам.

Стахан, у которого тоже был подствольник, притащил целый ящик ВОГов, и мы стали закидывать ими ангары и прикрывать пути подхода подкрепления. Трешка достаточно бодро взяла эту позицию, и мне удалось понаблюдать за тем, как один из их командиров, Горбунок, вступил в дуэль гранатометчиков.

— Крутой тип! — радовался я, понимая, что не только у хохлов есть гранатометчики-асы.

— Давай, и я ебну! — заявил наш гранатометчик Тойва.

Тойва был очень веселым и воспринимал войну как новую забаву. РПГ был для него чем-то вроде игры в дартс или компьютерной стрелялки. Стрелял он часто, но так же часто мазал. Сделав несколько выстрелов, он обычно отпускал какую-то сальную шуточку в адрес украинцев, их близких родственников и самого пана Залужного, вместе со всей их бандой во главе с Зеленским. Тойва вполне мог стать актером-комиком, если бы его жизнь сложилась иначе. Но она сложилась так, как сложилась, и он оказался на передке, воспринимая все с легкостью, граничившей с наивностью.

Ночью хохлы предприняли попытку отбить ангары и выслали человек тридцать пехоты, которых мы легко разметали из подствольников, РПГ и автоматов. Забрав трехсотых, они откатились назад и спрятались за кучу песка. Рассосавшись по ямкам от прилетов, какое-то время пытались отстреливаться, но были накрыты из АГСов, а их тепло растворилось в темноте украинской ночи.

— Штурмовать — это вам не в обороне сидеть, — сплюнул Стахан. — У нас, один хер, духу побольше.

— Трешка бодро зашла! Устала, видимо, в окопах сидеть. Первое их здание, наверное, — для поддержания разговора сказал я.

— Ничего. Скоро в Бахмут войдем, и они в домах повоюют.

— Так мы уже в Бахмуте! — встрял в разговор Юнайтин. — Гонг мне сказал, когда я в штаб ходил интервью журналистам давать.

— Да ладно?! Мы в Бахмуте?

— Зуб даю!

— Ну, раз звезда эфира дает свой зуб, мы поверим, — подколол его Стахан.

Это неожиданное открытие наполнило нас гордостью и окрылило. Опытное было за нами! Это было, с одной стороны, удивительно, а с другой — грустно. Я опять вспомнил пацанов и свой путь за эти месяцы. Резон был жив и здоров и воевал где-то в крайней «Ешке». Зерка с Крепленым уже лечили свои раны в госпитале, а Чернухан и Гурамыч остались теперь только в моей памяти.

Я поднялся на третий этаж и, аккуратно спрятавшись за стеной, стал рассматривать ночной Артемовск в бинокль. Город был окрашен огнями пожаров, горевших в разных его местах. Воздух разрывали привычные звуки войны там, где в очередной штурм шли такие же пацаны и мужики, как и я.

На третий день, когда мы уже забрали все высотные дома и готовились продвигаться дальше, я находился со своей группой.

— Изер! Срочно все в подвал! Хохлы три танка выгнали против наших домов, по перехвату! — вышел на меня по рации Юнайтин. — Одного на фишке оставляй, а остальные в подвал! Срочно! — почти кричал он.

— Принято.

Рядом со мной был Дед, как всегда исполнительный и по-военному собранный.

— Забирай всех и срочно в подвал! — отдал я ему приказ и он, не задавая лишних вопросов, кивнул и побежал забирать группу.

Замыкать группу остался я и, когда все скрылись, я услышал несколько характерных для выхода из танка выстрелов. В ту же секунду сзади меня раздался взрыв. Взрывной волной меня толкнуло в спину и немного отбросило вперед. Все утонуло в густой бетонной пыли. «Что это было?» — успел подумать я и пополз в дальнюю комнату. Следом прозвучал еще один выстрел, от которого содрогнулось все здание. Я забился в угол и, вслушиваясь в звуки, закурил сигарету, понимая, что бегать под таким обстрелом не вариант. Когда пыль немного осела, я выглянул из-за угла комнаты и увидел, что место, где мы недавно пробегали, полностью разрушено. Плиты с пятого этажа упали вниз, разрушив все, вплоть до первого этажа. На месте подъезда зиял провал. «Фортануло нам!». Посидев немного и успокоившись, я принял решение выбираться отсюда к нашим, вглубь дома. Докурив сигарету, я пролез по узкому лазу под плитами и неожиданно натолкнулся на Юнайтина с пацанами.

— А ты что здесь делаешь? — удивился он. — Я же сказал валить!

— Я всех отправил и сам остался на фишке… — растерялся я от его тона.

— Ты че, дурак? Ты старший по точке, старший по подъезду! — придвинул он ко мне свое лицо со злыми глазами. — Ты должен был оставить кого-то, а сам уйти! Ты — одно из ключевых звеньев, — не успокаивался он, продолжая читать мне мораль. — А если бы тебя придавило плитой? Мы, считай, потеряли бы командира.

— Брат, нормально все, — стал успокаивать я его. — Танк отработал. Плиты рухнули и все.

— Не делай так больше.

— Так вышло… Я всю группу отправил и остался. Сидел и курил, ждал, пока все успокоится. Ну, и контролил эти окна, чтобы хохлы не могли накат сделать.

— Ты командир! На вот тебе подарок, — протянул он мне глушитель на автомат.

— О! Спасибо! А ты?

— А мне новый подогнали, — показал он мне свой автомат с красивым дульным тормозом. — По танкам хохлов стали накладывать, и они, недолго думая, укатили куда-то вглубь Бахмута.

Моя группа опять вернулась на свои позиции, чтобы контролировать север и прикрывать трешку, которая все еще брала позиции с запада.