Сидеть в последнее время в четырехэтажке было все скучнее. Когда пацаны штурмовали двухэтажки, я не сидел, постоянно выдвигался вперед, чтобы помочь им и пострелять из автомата или РПГ. Руки тех, кто хотел воевать, никогда не были лишними, особенно если дело касалось работы с пулеметом или гранатометом. Делал я это, когда не было никакой своей работы или когда нужно было завести на передок новую группу. Сначала на школу, а после того, как группы продвинулись в жилую застройку, я начал ходить и туда. Фронт двигался постепенно дальше, ходить к пацанам было все сложнее. Все было налажено и работало исправно, и мне становилось скучнее и скучнее. Я приехал воевать и не хотел отсиживаться в глубоком тылу, но к своему сожалению, по-прежнему сидел в своей четырехэтажке, смотрел на разрушенные дома и школу и вспоминал, как мы забрали их. Постепенно, незаметно для самого себя, мои мысли стали блуждать по памятным событиям этих месяцев городских боев и выдавать мне моменты, которые были не сильно связаны между собой, но из-за эмоций, которые наполняли меня тогда, сильно врезались в память…

Когда начался первый штурм двухэтажек, я сформировал группу, которая должна была заходить туда напрямую от четырехэтажки. Но первый штурм быстро захлебнулся, моя группа, потеряв одного бойца, откатилась назад. Во втором штурме группа тоже попала под перекрестный огонь и выжила только благодаря тому, что слева от нас был пригорок и высокий бордюр, за которым им удалось укрыться, когда со стороны двухэтажек по ним стали активно работать из стрелкового оружия, пулеметов и снайперских винтовок. Пролежав там час, они выползли обратно, и мы стали ждать дальнейших приказов. Тогда стало понятно, что штурмовать в лоб, без подготовки, как мы сделали это дважды, не получится. Только с третьей попытки, которой командовал Пикша, нам удалось заскочить в крайнюю двухэтажку и закрепиться в ней…

После этого ко мне пришел Абрек и перевел ко мне группу эвакуации и медиков, со всем хозяйством Обиды, который любил быть поближе к передку. Наладив их работу, я начал подумывать о переезде дальше. Позже, когда пацаны взяли «Ешки», я стал проситься туда, но пока в четырехэтажку не прислали группу министерских, меня не переводили.

— Стахан, — вышел на меня Флир, — как там наши коллеги?

— Нормально. Разместили. Все показали. Обживаются.

— Ништяк, — радостно, как обычно, брякнул он, — тогда бери своих и выдвигайся на левую «Е-1», будешь там рулить.

— Правда, ништяк! Мне тут и брать особо некого. Мясо, Власть и Майор остались.

— Майор, это который военный бывший с твоего лагеря?

— Угу. Но бывших военных не бывает.

— Понял. Привет ему, ну и остальным соответственно. ПТУРщиков тоже забирай. С четырехэтажки им уже сложно работать.

— Принял, — ответил я и пошел собирать свои войска.

Быстро подмотав все необходимое, мы выдвинулись на школу, где я встретил Пикшу и Тельника.

— О, привет, танкист! — весело крикнул мне Пикша, молодой пацан, с которым мы любили обмениваться приколами и шутками, когда встречались.

— Привет, РПГэшник! — обрадовался я.

— А почему танкист и РПГэшник? — удивился Тельник.

— Да он куда ни придет — как магнит для танка. Где Стахан, туда и танк стрелять начинает. Не успел тогда сюда прийти, по нам отработали.

— А тебе только дай РПГ в руки — пока морковки будут, не остановишься! — парировал я.

— Ты, давай, тормози. Нам только танка опять не хватало! — с улыбкой подхватил прикол Тельник. — Часто по тебе стреляли из танка?

— Тут, на школе. Потом еще, было дело, в четырехэтажке была ситуация…

— Не попали? — задорно засмеялся Пикша.

— Я не знаю… Может, я везучий или еще нужен на этом свете кому-то, — стал размышлять я. — Получается, стою я на втором этаже с левой стороны четырехэтажки и корректирую группу, которая на двухэтажки в лоб шла. Связь плохая была. Командир у них еще этот был… Как его… — не смог я вспомнить позывной. — Бывший ополченец тоже… не слышал меня ни хрена. Стал я ближе подходить к окну, то ли почувствовал или… Не знаю. Но если бы я ближе на метр подошел, когда танк под балкон выстрелил, меня б уже не было.

— То есть танк прямо под тебя попал? — удивился Тельник.

— Да. Там балкончик был на втором этаже, он прямо под него попал, — кивнул я. — И, получается, меня в соседнюю комнату просто выкинуло.

— Танк — это страшная какая-то сила вообще! — уважительно кивнул Пикша.

— Самая страшная! — негромко сказал Тельник и уставился в пустоту, видимо вспомнив, как сам попадал под танк.

— Второй раз он попал… — на секунду задумался я. — Капурсо жалко, челябинский паренек молодой… Он меня не послушал. Уже по четвертому этажу, в стену и насквозь в лестницу. Она и рухнула вместе с ним.

— Печально, — грустно заметил Тельник. — Хотели они разобрать четырехэтажку, видимо.

— Ну, ее разобрать очень сложно! — уверенно ответил я. — Ты же сам видел, что она из двух корпусов. Передний они, допустим, разберут, а задний не получится.

— Хороший укреп, не то, что эти деревянные домики, — подвел итог Тельник. — Скоро и мы дальше пойдем, раз тебя туда дернули.

— Скорей бы! — бодро сказал Пикша. — Уже воевать дальше охота, в город войти.

Немного пообщавшись с ними и дождавшись «погоды без осадков», я с группой выдвинулся дальше. Прибыв на «Ешки», я пообщался с Юнайтином и влил свою группу в его распоряжение. Не успел я прийти на точку, как по ней отработал танк и начался накат хохлов, который мы успешно ликвидировали под руководством Юнайтина.

— Стахан, ты опять? — вышел на меня Пикша. — Пацаны, гоните его! За ним танк охотится!

— Вот ты балабол, братан, — весело ответил я.

Гонг дал команду взять на себя управление точкой, и мы с Юнайтином стали общаться ближе. Он, с момента нашего знакомства на четырехэтажке, так и остался прирожденным лидером, но в то же время и пацаном, которому хотелось движухи. Я стал заниматься хозяйственной частью и налаживать структуру подноса БК и работу групп эвакуации, а Юнайтин занимался обороной и движениями групп. Между нами завязались приятельские отношения. С одной стороны, мне нравилась его безбашенность и храбрость, с другой — я переживал за него, когда он необоснованно лез на рожон.

— Зачем ты эту музыку врубаешь постоянно? Хохлы уже тебя узнают по ней.

— Да я же у себя на позиции. Когда в штурм иду, я ее выключаю, — улыбался Юнайтин.

— Ну, еще бы ты в штурм под музыку ходил.

— Все хорошо, братан. Не ссы, — подмигнул он, — ты лучше мне свой броник отдай! У меня, смотри, весь потрепанный, а твой почти новый.

— Вот ты быстрый! — улыбнулся я. — Я подумаю.

В течение недели мы наладили все, что было необходимо для укрепа и ПВД, и я остался на точке, ожидая конца своего контракта.