С детства у меня была тяга к порядку и чистоте. Для меня было важно, что мы живем не как безродные собаки в будке, а как джентльмены. Возможно, именно поэтому на гражданке я любил заниматься детейлингом машин и делать их максимально комфортными, подбирая много разных приколюх.

В подвале на «Е-1» нам показали несколько комнат, и мы стали оборудовать их под себя, наводя уют. Куда бы мы ни заселялись своей маленькой семейкой, было важно превратить неуютную берлогу в цивильное и прикольное пространство, которое выделялось своим «особенным шиком».

Притащив диваны, устроили пару спальных мест, повесили полки и даже несколько новогодних гирлянд, чтобы украсить и подсветить помещение. Нам было важно, чтобы вокруг было чисто, красиво и все лежало аккуратно на своих местах. Чтобы знать, кто и что взял и положил ли на место. Ребята разделяли мои стремления к порядку и облагораживали наше жилище, как могли. Это был наш островок, где можно было на некоторое время забыть про хаос, неразбериху наверху и происходящий вокруг ад. Приходя сюда после работы, мы могли снять бронежилеты, разгрузку, каски и оказаться в простых домашних условиях.

— Вот и отлично! — оглядел я комнату, когда мы вернулись в нее после рабочего дня и включили гирлянды. — Многие, наверное, думают на гражданке, что мы тут живем как свиньи сраные и тому подобное, но это не так.

— Свинья — это как бы сам по себе такой человек, но мы его тут быстро перевоспитаем, — с улыбкой добавил Сплеш.

— Есть, конечно, среди нас, не будем показывать пальцем, те, кто и тут будет свинячить… Но мы, я уверен, объясним им, что это неправильно! — подмигнул я Сплешу.

— Я думаю, мы без ругани сможем сказать им, что мы люди и все понимаем, опять же, но не потерпим в раю беспорядка.

Мне нравилось, что здесь, на войне, людей ценили не за внешность, красивую одежду, дорогой телефон или машину, а за личные качества. Здесь быстро выяснялось, что из себя представляет человек, без этих гражданских понтов. Только поступки и дела имели значение, а они проявлялись, в том числе и в таких мелочах, как чистоплотность и отношение к другим людям. Многие кашники, имевшие многолетний опыт нахождения в нечеловеческих условиях зон и тюрем, как никто другой, понимали это. Тут ты был просто своим человеком и этим ценен. И это было круто!

— Это вы про меня сейчас? — выглянул из своей комнаты Каталонец. — Вы специально это?

— Конечно, — глядя на него, с вызовом ответил я, — это же не я после себя оставляю объедки и немытые кружки.

— Да что вы прицепились ко мне с этими кружками? Ну, не помыл пару раз!

— А эти надкусанные огурцы, которые ты выставляешь на полку как сувенир? А пакеты эти из-под пайков?

— Да я знаю, что вы меня свиньей считаете! Постоянно меня воспитываете! Задолбали вы уже! — начал нападать он, защищая себя.

— Вот стол. Мы его убираем после того, как поели. Мы со Сплешем даже кровать заправляем по утрам, заметь. А ты откусил огурчик и положил его на полку, а он тут гниет, — взял я надкусанный Каталонцем соленый огурец. — Зачем он тут? — бросил я его в мусорную коробку.

— Короче! — окончательно разозлился он и убежал в свою комнату.

— Ребята, давайте жить дружно! — голосом кота Леопольда попытался помирить нас Сплеш.

— А чего вы меня достаете?! — крикнул из своей каморки Каталонец. — Я вас не трогал!

Это была одна из многих наших стычек в войне за чистоту и порядок, в которой сталкивалась наша тяга к порядку и его врожденная склонность к бардаку, с которой он ничего не мог поделать. Каталонец хоть и жил за стенкой, но постоянно привносил свой хаос в наш обустроенный быт. В остальном он был вполне нормальным пацаном, с которым можно было поговорить и поприкалываться.

— Ладно, Каталонец, не кипятись, пошли чаю попьем, — позвал его Шуяк.

— Не хочу…

— Да ладно тебе, порамсили и хватит, — подключился я. — Ты чем будешь после войны заниматься? Понятно, что всякое может случиться… Но все же, если мы выживем… — сменил я тему. — Я вот хочу опять открыть небольшую фирму и, как раньше, заниматься детейлингом. Полностью в тачки уйду, потому что я их обожаю! Клянусь, так и назову — «Миор-детейлинг»! Будет самым лучшим в Мытищах!

— А я, — мечтательно проговорил Сплеш, — может, в Москву перееду. В Москве все бабки. Тоже там что-нибудь открою… Ты вот, Миор, из Москвы, у вас там вообще все в шоколаде!

— Я из Мытищ, а это Подмосковье, хотя и рядом, — поправил я его. — Но ты зря так легко рассуждаешь, что в Москве просто все. Какой смысл туда ехать, если ты не родился там и связей нет? В Москве большая вероятность, что тебя просто обманут. Там, знаешь, сколько наебщиков, которые только и ждут лохов с деньгами.

— Ну, прямо все наебщики?

— Не все, конечно, но для чего рисковать так деньгами, которые ты своей кровью заработал? У тебя розовые очки, тебе кажется, что там все просто. На самом деле это не так! — пытался я объяснить им реальное положение дел.

— Москва, не Москва… Главное — на себя работать, а не на дядю! — кивал Сабо.

— Если на дядю, то только на такого, как Пригожин! — включился в наш разговор Мартузай.

— То есть опять воевать? — удивился я. — Опять контракт?

— Нет, — помотал он головой, — воевать страшно. Больше я воевать не хочу!

— А я… — вышел из-за стенки Каталонец. — Куплю себе обязательно «Приору» и сдам ее в аренду. И буду жить. А может, и две на зарплату куплю!

— Ну чо… Неплохая бизнес-идея. Тысяч сто в месяц даст, — кивнул я, улыбаясь.

— Мне бы ферму!

— Майнинговую? — продолжал улыбаться я.

— Это что значит? — с недоумением уставился на меня Сабо. — Мне такую не нужно. Обычную, чтобы спокойно коров выращивать и на мясо сдавать. Молоко там всякое…

Пацаны с удовольствием включались в дискуссию про будущее. Каждый начал затирать свои планы и идеи: про фермы с коровками и курочками, про частное такси и маленькие свечные заводики, которые быстро превращались в космические «Нью-Васюки», как в книге про Остапа Бендера. Все хотели независимо войти в новую жизнь, открыв двери с ноги, чтобы больше не повторять своих ошибок, которые привели их в лагерь, а в конечном итоге сюда, в подвал на позиции «Е-1».

— Я еще, наверное, прощения попрошу у всех, кого по дурости обидел, — стал делиться я сокровенным, — особенно у мамы, сестры…

— А что ты там накосячить-то успел? — удивился Шуяк. — Тебе лет-то хер да нихера!

— Да я раньше из-за всякой херни переживал, нервы себе и другим накручивал. А по сравнению с этим, — кивнул я на потолок, — это все херня на постном масле!

— Согласен, — кивнул Сплеш, — по сравнению с этой работой, любая история на гражданке — это херня.

— У меня были моменты с родителями, где я точно неправильно поступил, — продолжал я вспоминать эпизоды, в которых делал родным больно. — Сказал что-то грубое или отреагировал тупо. Девушка у меня была… Я ее любил, как бы, но мы с ней плохо разбежались. Она мне все сказала перед тем, как я уехал за ленточку. Я все понял, и любовь ушла, — вспомнил я наш последний разговор и как мне было грустно после. — Но на самом деле, я благодарен Богу, что так произошло. Потому что сейчас бы у меня голова была забита ей, а не тем, как тут выжить.

— Это точно. Тут лучше про дом поменьше думать…

— Да, я это понял очень хорошо после одной истории, когда мы еще в начале Опытного были… Хотя, может, и не нужно это рассказывать.

— Ты не съезжай, Миор, раз начал, — в упор посмотрел на меня Ералаш, — рассказывай.

— Самое жесткое, на самом деле, это когда ты общаешься с пацаном, — глядя перед собой, начал я, — ну я его даже позывной не знал, — посмотрел я на Ералаша, — не то что забыл, а как-то не узнал.

— Да, тут половины не упомнишь. Сегодня он есть, а завтра уже нет… — кивнул Сабо.

— Вот… И мы с ним как-то на фишке сидели. Ля-ля, тополя… Как вот мы сейчас. И он мне рассказывал, как он любит свою девушку, туда-сюда. Как он ее будет там радовать, когда вернется. Как все будет у них хорошо и обязательно свадьбу сделают богатую, какую она хотела. Такой тепленький пацан, короче…

— Не отвлекайся, Миор, — нетерпеливо подтолкнул меня Ералаш, — не тяни.

— И после, каждый раз, когда он убегал звонить по телефону… Я вот особо не звонил родным. Потому что ты сидишь там на этом телефоне, ну как бы, поболтать хочется, но долго не можешь, потому что и другие хотят тоже позвонить. А что ты скажешь за пять минут? Поэтому я лично не люблю все эти телефонные переговоры, — погрузился я в свои переживания по поводу разговоров с родными. — Ты бежишь, разговариваешь по телефону. Говоришь, что у тебя все в порядке. Все хорошо! — я посмотрел на пацанов, ища их понимания. — А по-другому ты не скажешь родным. Не будешь их там с ума сводить реальными рассказами.

— Миор, ты про пацана рассказывал, который бегал звонить девушке, — напомнил мне Мартузай, — заканчивай уже.

— Да-да… Это, короче, было для меня плохой приметой. А этот парень, он каждый четверг старался обязательно со своей любимой созвониться. Я, как увижу его, говорю: «О, красавчик! У тебя есть планы какие-то!» А у меня не было планов. У меня не было девушки. У меня не было, на кого тратить деньги. Я знал, что потрачу их на себя.

— Вот ты тип, конечно, душный… — заржал Сплеш. — Что с пацаном?

— Ага… — улыбнулся я. — В какой-то момент он приходит без лица вообще! Я говорю: «Что случилось? Расскажи». И он мне вываливает, что каждый раз, когда он звонит своей девушке, она не спрашивает о том, как у него дела. Ей единственное, что интересно… точно ли он указал в завещании ее данные.

— Шкура! — зло процедил Ералаш сквозь зубы. — Конченная, сука.

— А на следующий день его задвухсотило… — пожал я плечами. — Вот такая история.

— Чтобы она, падла, подавилась нашими деньгами! — не мог успокоиться Ералаш.

— М-да… — грустно промурчал Сабо. — Кому война, а кому мать родная.

— Я, конечно, не знаю точно, но, по-моему, неспроста его задвухсотило. Поэтому рад, что я со своей расстался.

— Душевный ты пацан, Миор, — улыбнулся Сабо, — такие темы поднимаешь…

— А где, как не тут, про это говорить? — оглядел я их. — Как не с самыми близкими мне, на данный момент, людьми? Нужно после того, как контракт закончится, обязательно не потеряться! В гости друг к другу ездить, — воодушевился я своей мыслью, — в Краснодар заедем к вам. В Самару! В Челябинск! Да во все города, откуда мы все. И вы ко мне приезжайте в Мытищи!

— На машине нас катать будешь? Или детейлинг по-братски сделаешь?

— Без базара! Всем вагнерам скидка, — я быстро прикинул в уме, сколько могу скинуть, — тридцать процентов!

— Я запомнил! — засмеялся Ералаш.

— А что? — развел я руками. — Вы прикиньте, пацаны, все же сбылось, о чем я мечтал!

— В смысле? — уставился на меня Каталонец. — Ты мечтал попасть на войну?

— Я мечтал стать миллионером! И вот… Контракт закончится, и я — миллионер! — улыбнулся я.

— У нас тут не просто посиделки пулеметчиков в подвале, а «Клуб миллионеров»! — заржал со мной Ералаш.

— Бомжей-миллионеров! — подхватил шутку Сабо.

— Ну, не скажи, что мы бомжи! Я тут от вас, кашников, таких историй наслушался, что на сто книг хватит! Один круче другого по прошлой жизни.

— Знаем-знаем мы твою особенность задавать неправильные вопросы… — закивал головой Мартузай. — Вообще, в определенных кругах считается неправильным задавать людям вопросы, типа, за что они сели, — ухмыльнулся он. — В зоне бы тебя быстро на место поставили.

— Так я же просто из банального человеческого любопытства! — стал оправдываться я. — Просто интересно. Не спросишь — так ничего и не расскажут.

— Помню я, как ты поначалу всем этот вопрос задавал вместо «здрасьте»! — со смехом напомнил мне Сплеш. — Помнишь, у Степы спросил?

— Ага…

— И что там было? — заинтересовался историей Каталонец.

— Только короче, Миор, короче, — попросил Сабо.

— Ну, ок, — кивнул я. — Как-то сижу я на ангарах, в самом начале, греюсь у костра. Только в Опытное зашли. Напротив меня сидит дядька. Обычный такой взрослый мужик, но по нему видно, что не простой мужик этот… — хотел я назвать его позывной, но осекся. — Позывной не буду говорить. Пусть будет… Степа! Он, ну прям видно, как будто дядька постоянно воюет. Прям от него жестью веет, — скорчил я суровое лицо, пытаясь изобразить Степу. — Подходит его товарищ, начинается разговор из разряда, кто за что сидел. Заметьте, не я его тогда начал! — заострил я акцент на этом факте. — Друг его свою историю рассказал, какую-то непонятную. И, по-моему, даже неправдивую.

— Причесал, значит, что-то? — с ухмылкой спросил Ералаш.

— Типа того… А я и говорю: «Степа, а ты за что сидел, ну, если это не секрет?» Интересный же человек! А он спокойно мне и отвечает: «Да мне вообще повезло, что всего двадцать лет дали. Так пожизненное вообще светило. Заказухой занимался в девяностые. Все было хорошо. Работал-работал, и тут прихватили моего корешка одного, а он меня сдал».

— Думаешь, тоже причесывал?

— Нет. По нему было видно, что он не врет! — помотал я головой. — Потому что там по взгляду все понятно, что такой дядька, прям крутой. Он неразговорчивый, лишнего слова не скажет никогда. Максимально сдержанный дядька. Спокойный вообще, хороший мужик.

— На таких спокойных, зачастую, все и держится. Вот, хотя бы батю возьми. Кто скажет, что Гонг не такой? — спросил сам себя Шуяк.

— Никто… — закивали мы.

— Или командир взвода? Гаврош? Тоже воин.

— А Гота помнишь? — спросил Мартузай. — Очень спокойный был мужик. Его когда затрехсотило тяжело, мы к нему подползти не могли, а он тек. Артерия перебита. Кинули ему стропу, а он на нас так посмотрел… Закурил и стропу откинул. Покачал головой, как попрощался с нами, докурил и умер.

— Ладно, давайте закругляться, — подвел итог нашим посиделкам Шуяк. — Гонг сказал, завтра наши в штурм пойдут. Нам с утра работать нужно. Что с БК?

— Нормально все. Пацаны поднесли. На пару дней хватит, — отчитался Сплеш.

— Давай тогда, убираемся и укладываемся.

Мы быстро свернули поляну, вымыли кружки, ложки и улеглись. Я лег на свое место и еще долго не мог уснуть, ворочался, вспоминая всех, с кем мне удалось пообщаться за эти месяцы, что я находился в разведвзводе. Мне было радостно, что я принял решение, хоть и расстроил этим родных, прийти воевать в ЧВК «Вагнер» — лучшую военную компанию; что смог повстречать таких необычных и удивительных людей, которые собрались под ее знаменем. Слушая храп Каталонца за стеной, мне захотелось утром извиниться перед ним за то, что я пристаю к нему по таким мелочам, как огурчик на полке и невымытая кружка. Прямо сейчас я мог бы ему пообещать, что до конца контракта буду терпеливо сносить его безалаберность, лишь бы он выжил и вернулся домой, купил себе «Приору» и замутил свой странный бизнес.