Наша группа обосновалась в квартире, которая удобно выходила на север и северо-восток. Это была двушка, еще хранившая следы мирной жизни. Я сидел у выбитого окна, прячась за стенку, и рассматривал интерьер. Непримечательная квартира, мало чем отличающаяся от миллионов других жилищ для обычных людей. В воздухе уже не было запахов, напоминавших о прошлой жизни, но интерьер еще оставался. «Здесь кто-то жил, дышал, любил… Мечтал о детях и счастье… — думал я, разглядывая старую семейную фотографию на полу. — Теперь, вместо ощущения уюта, только пыль, тонким слоем лежащая на забытых и разворошенных вещах». Мебель мы придвинули к окнам и загородили ею простреливаемое пространство. В когда-то уютном кресле лежал мой рюкзак с боекомплектом и вещами. На подлокотнике сидел Власть и время от времени поглядывал в дыру, проделанную в стене, наблюдая за домами на севере. В наши задачи входило отсечь подкрепление, если хохлы захотят его подтянуть, или перебить отступающих из «Ешек» врагов. Ковер, наверное, сотканный еще во времена СССР, был истоптан и усыпан осколками люстры. В углу, на детском стульчике для кормления, громоздилась стопка магазинов, а рядом валялись пустые коробки из-под патронов. На дверце холодильника, который я видел из своего угла, еще остались разноцветные магниты и стикер с номером телефона. «Интересно, если сейчас позвонить по этому телефону, кто-то ответит? Позвонить и спросить, чья это квартира? Но ни телефона, ни другой возможности узнать, кто здесь жил, у меня нет…» — плавно текли в моей голове разрозненные мысли, навеянные этой обстановкой. Книги и одежда большой кучей валялись в углу: трусы, платья, носки, рубашки и старые фолианты в замусоленных твердых переплетах. «Если бы было чуть светлее, я мог бы даже почитать… Какую-нибудь книгу о войне, которые я так любил в детстве. «В августе 44-го» или «В списках не значился», — вспомнил я названия книг. В другом углу валялся большой плюшевый медведь, который когда-то был белым. «Трехсотый, — сразу же окрестил я его про себя. — И квартира эта — пока еще тяжелый трехсотый… Но, скорее всего, она станет двести. Потому что предстоят бои, а уходить мы отсюда не собираемся».

— Ну, что там видно, Власть? — спросил я его, чтобы переключиться со своих лирических размышлений на войну.

— Да по ходу у них в одном из этих домов, которые перед нами, РПГэшники сидят. Вроде как оттуда летит, и дымок виден…

— Юнайтин — Балору? По нам РПГ откуда-то с севера работает! Посмотрите, что у вас там?

— Сделаем, — тут же ответил Юнайтин и вышел на меня: — Изер!

— Мы уже его засекли! Работаем, — ответил я ему и улыбнулся Власти. — Видишь, какой ты глазастый. Это хорошо.

— Оперативный сбор информации — это наше все! — кивнул он.

Я аккуратно выглянул из дырки, проделанной в стене пластидом, и осмотрел местность. «Где же ты прячешься, сука? Давай, поиграем с тобой в снайпера…»

— Вот он! — стал тыкать пальцем Власть. — Видишь?

— Вижу… — заметил я дымок от РПГ, который поднялся из-за угла крайней трехэтажки, и прицелился туда.

— Вот опять, но уже с другой стороны!

— Либо два хохла работают, либо он там бегает с позиции на позицию… Один выстрел в минуту примерно.

— Юнайтин, что там с РПГ? — нетерпеливо возник в эфире Балор. — Прямо в окно нам закидывает. Убейте его!

Мы дождались, когда он сделает выстрел, и вдвоем с Властью взяли на мушку тот угол, из-за которого он должен был показаться… Как только из-за угла появилась нога, мои нервы натянулись гитарными струнами, а по телу пробежала волна азарта древнего охотника, увидевшего цель. И как только мы увидели все его тело с РПГ на плече, синхронно дали в том направлении две очереди. Тело исчезло за углом.

— Попали? — посмотрел на меня Власть.

— Если больше стрелять не будет, значит, попали.

Подождав десять минут, мы поняли, что проблема решена, но у меня оставались сомнения в том, что мы убили его.

После того, как пацаны Балора заштурмили полдома, я сменился с фишки и пошел проведать Юнайтина. Он был уставшим, но в прекрасном расположении духа. Должность командира ему очень нравилась. Он чувствовал себя важным и нужным, я видел, что война — это его.

Иногда, оглядываясь по сторонам, я вдруг выпадал и начинал видеть вокруг не бойцов ЧВК «Вагнер», а пацанов, которые, как в детстве, играют в войнушку, бегая по стройке с палками и игрушечными автоматами. Все это казалось нереальным. И разрывы вокруг, и свист пуль, и возможность умереть в любую секунду. Казалось, что мы просто играем с пацанами из соседнего двора, и после того, как нас позовут домой, все двухсотые встанут, и мы все, попрощавшись, пойдем есть и делать уроки. Но украинские двухсотые, которые были разбросаны по дому, быстро возвращали меня в реальность. «Это не игра! Тут можно умереть», — говорил мне кто-то внутри моей головы.

— Как ты, братан? — обнялись мы с Юнайтином.

— Нормально… Как там мои пацаны? Зерка и Крепленый?

— Все норм! Вытащили, как только Балор и Тельник на эти дома зашли, — уверенно ответил Юнайтин. — Слушай, я тут у Гонга разрешение спросил… — посмотрел он на меня глазами десятилетнего пацана. — Он разрешил нам по дому из польских труб и «Джавелина» отработать.

— А из снайперской винтовки? С этим смешным названием «Укроп»? — вспомнил я, как хотел хоть разок стрельнуть из винтовки. — У хохлов, конечно, с чувством юмора все в порядке. «Укроп»!

— Так они же, как мы. Это и дураку понятно. Ты же видел пленных. Балор там взял несколько человек. Хер от нас отличишь, бля, — развел он руками. — Винтовки, братан, я отдал. Из трубы шмальнуть хочешь?

— Пошли! — воодушевился я. — А откуда стрелять будем и по кому?

— Найдем, по кому! — заверил меня Юнайтин.

Польская труба оказалась с подвохом. При выстреле струя огня выходила не назад, как у наших труб, а вперед. С непривычки мы оба обожгли себе брови, но по адреналину и красочности выхода это было феерично. Мы запустили по одной ракете в хохлячью часть дома напротив и кайфанули от разрыва.

— Отлично зашло! — орал мне на ухо Юнайтин. — Давай, теперь «Джавелином» уебем!

— Давай, сначала только почитаем, что там за система? А то, как с этими трубами получится.

Мы, как два школьника, стали разбираться с инструкцией к ракете и выяснили, что струя, которая выходит у нее сзади, должна быть метров пятьдесят.

— Прикинь, мы бы в помещении стрельнули? Зажарились бы оба, нахер.

— Хорошо, что прочитали…

Мы взяли трубу, и Юнайтин решил ударить по ангарам, которые были слева от нашей пятиэтажки, и где сидели хохлы, донимавшие нас из РПГ. Оттянувшись к южному краю пятиэтажки, откуда наши заходили в нее, мы вступили в переговоры с Димой Пурпуро.

— Диман, мы тут разок стрельнем?

— А мне-то что? — удивился он.

— Просто предупреждаем. Там сзади твоя позиция, а тут такая труба мощная.

— Да? Сильно мощная? — удивился он. — Пацаны, короче… По нам и так миномет тут долбит с утра до вечера, а тут вы со своей херней этой… — засомневался Пурпуро. — Вы тут стрельнете, у меня три дома снесет.

— Да ладно, ты чего? — стали мы уговаривать его. — Разок шмальнем и все. Эти пидоры нам жить не дают. Снайпера какие-то. Их РПГ точно в наше окно кладут. Скорее бы их уже трешка зачистила там.

— Ладно, давайте, только быстро!

К нашему сожалению и радости Пурпуро, выстрела не получилось. «Джавелин» оказался без системы охлаждения и просто просрал выстрел.

— Ладно, пацаны, не переживайте. В следующий раз стрельнете, — поддержал нас Пурпуро по рации.

— Да мы и не расстраиваемся, — подмигнул мне Юнайтин. — Нам скоро еще пару новых игрушек должны принести.

— Каких? — заинтересовался я.

— Увидишь!