Нас, как молодое пополнение, держали в резерве для подпитки передовых штурмовых групп, а в случае успешного штурма планировали завести в эти дома для закрепления и удержания позиций.

— Сидите тихо и без нужды не светитесь, — получили мы приказ от командира. — Вы резерв. Вас не должны накрыть артой и минометами.

— Принято.

Над нами летали снаряды и пули разного калибра, и было немного ссыкотно слышать, как где-то впереди грохочут разрывы.

— Кофейку бы сейчас, — мечтательно сказал я. — И Федота, байки его послушать.

— Вода только для питья! — еще раз предупредил нас Виват.

— Может, с компотом замешаем? — предложил я.

— Не слипнется? — хихикнул Нейсон.

— Попробую. Хоть чего-то горячего попить. Кофейный глинтвейн!

Я вскрыл банку с вишневым компотом, нагрел его и щедро насыпал туда кофе. Мысленно перекрестившись, сделал первый глоток. Все с интересом смотрели на меня.

— Ну как? — поинтересовался Литроу.

— Вкус, конечно, специфический, но пойдет, — ответил я и сделал еще глоток.

— Не пронесет? — засмеялся Мутус.

— Посмотрим, — улыбнулся я. — Главное, хоть чем-то горячим согреться. Выживать-то как-то нужно.

Следуя моему примеру, остальные стали бадяжить себе коктейли из разных компотов, смешивая их с чаем и кофе. В ход пошли яблочные, грушевые и клубничные напитки, которые создавали ощущение, что мы в баре, а вернее в борделе. Осматривая дом, мы нашли в нем: набор вип-карточек из элитных иностранных отелей, коллекцию монет из разных уголков мира и два фаллоимитатора. Дом, видимо, принадлежал какой-то семейной паре или одинокому сибариту-пенсионеру — любителю путешествовать и получать удовольствие от жизни.

— Давай на РПГ накрутим и к хохлам запустим! — предложил Мутус.

— Хохлы подумают, у нас морковки закончились, — заржал я.

— Подумают, где снаряды? — подхватил Нейсон под наш хохот. — «Вагнеру» стрелять больше нечем.

Пока мы сидели на шифре в своем подвале, пацаны под командованием Юнайтина, Зерки и Изера организовали отчаянный штурм пятиэтажки. Группа Юнайтина откатилась назад, а пятерым нашим бойцам удалось запрыгнуть в дом и закрепиться на первом этаже, не смотря на то, что вокруг них сидели хохлы. Ночью мы передвинулись в крайний дом в этом частнике и заняли подвал, в который пришли изначально. Из него осуществлялась переброска всего необходимого к пацанам в дом. Сто метров между нами и этим домом простреливались из соседних многоэтажек и представляли из себя смертельно опасную зону. Всего сто метров, но на войне это расстояние было равносильно походу в ад и обратно.

Всю ночь мы стреляли по впередистоящим домам, создавая постоянный беспокоящий огонь из гранатометов и автоматов. Хохлы не оставались в долгу и мочили по нам не жалея боеприпасов. Ни им, ни нам так и не удавалось подавить друг друга. Внутри вскипала святая ненависть к врагу, кем бы он в прошлом ни был. Судя по пленным, там сидели такие же как мы пацаны и мужики, даже внешне не отличавшиеся от нас. Понимание этого не мешало очень хотеть перебить их всех до одного, и я стрелял по всем окнам и дырам в доме, откуда стреляли по нам. Эффект это имело малый, но психологически мы давали им понять, что мы здесь и пришли по их души.

Ночью к нам пришла наша ДРГ, состоящая из трех косячников, которые за разные серьезные нарушения кодекса ЧВК должны были смыть свой позор подвигом или кровью. Выглядели они грустно, но при этом понимали, что им дали шанс и выбора у них нет.

— Короче, задача будет такая, — передал Виват им приказ командиров, — вы берете эти мешки, в которых все, что нужно пацанам в доме, и рывком добегаете дотуда.

— Понятно, — ответил самый старший из них. — Сделаем.

Я и сам не заметил, как музыка войны стала привычной, и когда наступали короткие минуты затишья, становилось не по себе. Тишина нервировала и напрягала. Припасов в этом подвале было много, и, чтобы заглушить нервозность, я стал есть сладкие пряники и свежий хлеб, запивая это все той же борматухой с кофе. Сердце колотилось как мотор в пятьсот лошадей под капотом грудной клетки и, смешиваясь с адреналином, давало невероятный прилив сил и энергии.

Рано утром мы помогли пацанам заполнить рюкзаки под завязку, и они стали готовиться к выходу.

— Как лучше бежать? — спросил Царек, надеясь, что мы знаем секрет, как пропетлять между свинцом.

— Лучше прямо, — серьезно ответил я. — А если честно, братан, я не знаю.

— Прямо так прямо.

В полумраке подвала их лица выглядели бледными и поникшими. Они старались не подавать виду и даже пытались улыбаться, но улыбки получались неестественными и печальными. Улыбаясь, они как будто прощались с нами и смотрели на нас с той, с чужой стороны. «Интересно, о чем они сейчас думают?» — пришел мне в голову вопрос, но задавать его я, естественно, не стал. В этот момент я, как никогда ясно, понял, что у всего есть последствия. И любое наше действие может привести к такой точке в жизни, когда на кон ставится самое ценное, что есть у человека — его честь, доброе имя и сама жизнь. Пытаясь пропетлять или убежать от войны, они попали в самое ее пекло, и сейчас, в этот миг, им придется встретиться с самими собой, со всей своей прожитой жизнью, какой бы она ни была, и возможно с Создателем.

— Светает, — нейтрально сказал Виват, но всем было понятно, что время пришло.

— Выходим? — спросил самый молодой и худощавый из них.

— Пора, — кивнул Виват.

Они встали в ряд друг за другом и стали подниматься по ступенькам из подвала. Я увидел, как двое из них перекрестились, а третий зло улыбнулся самому себе. Виват вышел на связь и попросил полное огневое прикрытие, чтобы дать им хоть какой-то шанс спасти себя и пацанов, которые ждали батареи, патроны и взрывчатку. После мощной стрельбы со всех наших позиций, которые могли дотянуться огнем до этих домов, первый из них выскочил наружу и побежал по самому короткому маршруту. Почти в это же мгновение по нему началась сильная стрельба, и он рухнул на землю с перебитыми ногами в двадцати метрах от дома.

— Пацаны! Я — триста! — дико заорал он. — Ноги! Блять!

— Царек, держись! Мы тебя попробуем вытащить, — крикнул Виват и посмотрел на двух оставшихся бойцов.

Буквально через несколько секунд в небе зажужжал коптер и сбросил ВОГ. Раздался взрыв, и крики Царька резко оборвались.

— Царек?! — крикнул один из его товарищей. — Ты живой? Царек?

— Двести, — констатировал второй. — Вытаскивать некого.

В небе постоянно летали коптеры, которые безостановочно сбрасывали ВОГи. Как только улетал один, на его место тут же прилетал другой.

— Смотри, сука, как у них все хорошо поставлено! — злился Виват. — Давай по ним стрелять! Может, собьем хоть один? Или пару?

Мы стали охотиться за птичками, но это не помогало. Сбить коптер из автомата было сложной задачей. Наш дом был крайним, и по нам стали стрелять и с востока, и с запада, и из домов перед нами. Помимо этого, рядом стали рваться мины восемьдесят второго калибра, которые загнали нас обратно в подвал. Как только все утихало, Виват давал нам новую команду на подавление коптеров и противника, и мы снова и снова вылезали наружу и стреляли по домам, коптерам и полям вокруг нас. Через час со стороны позиции, которую трешка называла «Остров», по нам открыли очень интенсивный огонь, и мне в очередной раз пришлось спрятаться в подвал.

— Виват, они сейчас в накат оттуда пойдут. Там еще какая-то база у них. Домики. И оттуда по нам кроют.

— Гранаты приготовь на всякий случай. Мутус, стрельни туда из РПГ, — вошел он в роль опытного командира, раздавая нам приказы.

«Странно, что мне не страшно, — подумал я, готовя четыре гранаты. — Если полезут, закидаю их, а если нужно будет, и сам подорвусь», — как смс-ки, приходили в голову мысли. Я вспомнил свое детство и компьютерные игры-стрелялки и испытал примерно те же чувства, что были у меня тогда. Словно я просто играю в компьютерную игру от первого лица и, даже если меня сейчас задвухсотят, я вновь зайду в игру. «Я просто юнит. Персонаж, который может сохраниться и ожить вновь», — уверенно думал я и продолжал стрелять.

Неожиданно, видимо от переедания, у меня скрутило живот, и меня приперло. Хоть воняло от меня, как от дикой собаки, но гадить в штаны я не мог себе позволить. Я крепился, пока в голове не загорелась красная лампочка: «Опасность! Сейчас произойдет непоправимое!» Рискуя жизнью, я вскочил из положения «стрельба лежа», отбежал на два метра, сел на корточки, спустил штаны и, стреляя одной рукой, опорожнился. «Интересно, видят ли меня хохлячьи операторы дронов? — мелькнула в голове дурацкая мысль. — Лишь бы не снимали и в интернет не выложили», — продолжал я беспокоиться за свой имидж больше, чем за жизнь. Сделав свое дело, я воспользовался тряпкой и, соблюдая правила гигиены, замел следы. «Война — это преодоление критических ситуаций без потери боевого духа!» — сделал я очередное открытие.

— Залезь в подвал! — крикнул мне Виват. — Коптеры!

Едва я успел забежать на лестницу, как во дворе стали разрываться ВОГи.

«Успел. Опять успел. Спасибо тебе, братан Виват», — мысленно поблагодарил я его.

— Нихера эта станция тут не ловит в подвале. Подвинься, — стал протискиваться он мимо меня.

— Виват, братан, не поднимайся наверх в полный рост.

— Да они уже улетели.

— Не привлекай внимание. Сейчас наведут арту по подвалу, и нас тут размотает, — попытался я остановить его, видя, что он словил бессмертного. — Ляг на ступеньки и руку вытяни.

— Мне нужно связь держать с пацанами и курсовать их про ситуацию! — зло оборвал он меня. — Юнайтин? Юнайтин? Я — Виват. Над вами…

Его голос потонул в мощном взрыве мины, которая прилетела к нам во двор. Сквозь дым я увидел, как он обмяк рядом со мной и стал сползать вниз по ступенькам. У меня сильно звенело в ушах и не хватало в легких воздуха, выбитого оттуда взрывной волной. Виват лежал передо мной и шевелил губами. Из-под каски по его лицу обильно текла кровь. Я стал звать на помощь, не слыша своего голоса, и потянул его ниже. Вокруг замельтешили другие и стали тянуть его и меня. Оказавшись в подвале, я трясущимися руками стал снимать с него каску и увидел вместо глаза дыру размером со спичечный коробок. Из нее, пульсируя как гейзер, фонтанчиком брызгала кровь и стекала на пол. Виват был еще жив и хаотично подергивал руками и ногами. Я разорвал перевязочный пакет и стал тампонировать ему рану, стараясь остановить кровь. Когда я закончил, он дернулся еще один раз и затих. Мимо меня протянулась рука и взяла его рацию.

— Тельник! Тельник! Я — Нейсон. Виват — двести. Что нам делать?

— Жаль, что так… Держите позицию, — ответил Тельник.

Большинство осколков от мины ушло влево и ударило в стену подвала, а небольшая их часть попала в броник и каску Вивата, и всего лишь один осколок попал ему в глаз. Я был контужен, а остальные подавлены его смертью. Он был командиром и первым из нас, кто погиб, и это деморализовало пацанов.

— Блять, командира убило, что нам теперь делать? — запричитал Литроу.

— Вы что, маму потеряли? — разозлился я. — Давайте, дальше работаем!

Мой двухлетний опыт службы на Кавказе и закалка, которую я получил там от нашего старшины с позывным Маньяк, вбивавшего в нас ненависть к людям и стойкость к трудностям военной жизни, еще тогда закалили меня и сделали жестче. Маньяк был двухметровым краповым беретом и не щадил ни себя, ни нас. Он напоминал мне Пореченкова из фильма «9 рота». Я еще несколько лет после его тренингов воспринимал любую особь мужского пола, которая смотрела на меня сурово, как врага, нуждающегося в уничтожении.

— Нейсон! Ты взял рацию, а нас учили, кто ее возьмет, тот тогда командир. Командуй!

— Может, ты? — посмотрел на меня Нейсон.

— Ни-ху-я! — четко ответил я, понимая, что не хочу брать ответственность за группу. — Просто будешь нашим старшим, а все решения будем принимать вместе, — предложил я ему компромиссный вариант.

— Ладно… — нехотя взвалил он на себя эту ответственность.

Позже к нам пришла группа эвакуации и забрала Вивата. Сразу за ней подтянулась полноценная группа пополнения в составе восьми бойцов и принесла все необходимое для пацанов, которые держали позиции в доме. Необходимо было не просто зачистить первый дом до конца, но и штурмовать соседние дома, а для этого нужны были человеческие ресурсы.

— Пацаны, с такими баулами вы и десять метров не пройдете, лучше ваши мешки располовинить, — сразу предупредили мы.

— Нам сказали все донести…

— Лучше донести хотя бы половину, чем не донести ничего. Дымы есть?

— Да.

— Кто у вас самый шустрый?

— Акылбек. Он самый быстрый казах на свете, коня может обогнать.

Вперед вышел не сильно коренастый, небольшого роста парень. У него за плечами тоже был рюкзак, доверху набитый БК и пайками.

— Ты пойдешь пустым, — сказал ему Нейсон. — Там лежит наш двухсотый. Нужно срезать у него рюкзак, в котором очень важный груз и дотащить до дома.

— Хорошо, — кивнул он.

— Пойдешь последним, чтобы меньше привлекать внимание.

Слушая Нейсона, я опять вспомнил Маньяка и его практические лекции по передвижению под огнем во время боя: «Двигаясь в тройке, всегда идите первым номером! — хмурил он брови и по-бульдожьи сжимал челюсть. — Первого, если он двигается быстро и непредсказуемо, противник проебет и не успеет подстрелить в девяносто девяти процентах случаев. Чуть меньше шансов у номера два. И совсем мало у того, кто бежит третьим номером. Как бы цинично это не звучало, но третий номер — это пушечное мясо, — смотрел он на нас и улыбался. — А вообще, воюйте так, будто вы — Сталлоне из фильма «Первая кровь». Ни на кого не рассчитывайте, кроме себя. И если каждый из вас будет так воевать, то вы станете командой!»

Мы примерно обрисовали Акылбеку, где лежит Царек, и дали ему нож, который остался от Вивата. Лицо его не выражало никаких эмоций, и было непонятно, страшно ему или нет. Закидав себе путь дымами, они стали по одному выбегать наружу. Хохлы, понимая, что мы предпринимаем новую попытку прорыва к пацанам, тут же открыли огонь на подавление. Одному из бойцов пуля тут же попала в ногу, а второму две пули прилетели в броню и одна сбоку вошла в тело. Остальные, петляя, добежали до дома и скрылись в нем.

Нам удалось затянуть обоих трехсотых в подвал и начать оказывать первичную помощь. Один из них, в полубреду и истерике, мешал себя перевязывать и срывал повязки. Промучившись с ним пять минут, я применил к нему меры воздействия и дал пару отцовских лещей, чтобы он пришел в себя.

— Ты мне нос сломал, — заныл он.

— Лежи спокойно! Или сдохнешь, дебил! — стал орать я. — Жгут не трогай! Три пакета бинтов уже на тебя потратили.

Я понимал, что ему страшно и больно, но как нас учили в учебке: «Пиздюлина — это порой единственное лекарство, способное вывести человека из шока». Второму затампонировали входное отверстие и залепили армированным скотчем. Я боялся, что пуля могла погулять у него внутри и повредить органы, но он лежал спокойно и только смотрел на нас грустными глазами.

— Все с вами будет хорошо, — успокаивал я их. — Группа эвакуации уже на подходе.

— Я буду жить? Честно? — спокойно спросил меня он.

— Куда ты, сука, денешься!

Как мы говорили: «Погода была с сильными осадками», и поэтому группа эвакуации шла больше полутора часов. Я был вынужден каждые полчаса ослаблять жгут и давать приливать крови к ноге первого трехсотого.

За это время группа Юнайтина забежала в первую «Ешку», к радости находившихся там пацанов, и полноценно захватила первый этаж.

— Нейсон — Юнайтину? — вышли на нас пацаны из дома. — Пополняхи говорят, что был еще один боец. Казах. Он у вас?

— Нет. Мы думали, он перебежал к вам с подарками.

— Нет его. Эти тоже не знают, куда он делся, — Юнайтин замолчал. — Нужно организовать вылазку за рюкзаком Царька. В нем то, что нам очень нужно.

— Принято… — ответил Нейсон и посмотрел на нас.

Он выключил рацию и продолжал молчать, глядя на нас. Я смотрел на него и ждал, кого он назначит стать героем.

— Что будем делать? — спросил он, явно не желая брать на себя бремя командира и отправлять кого-то из нас в один конец.

Все молчали и ждали его команды. Никто не хотел принимать такого решения самостоятельно. «Одно дело — приказ стать Александром Матросовым, а другое — вызваться на это добровольно… Добровольно я не пойду», — думал я и смотрел на Нейсона.

— Тогда придется идти мне? — тихо спросил он.

— Нейсон — Юнайтину? — заговорила рация. — Приполз ваш казах! Молодец пацан! Герой! Срезал рюкзак, по канаве обполз дом и залез к нам со стороны дороги.

— Обнимите его от меня! — включился Тельник. — Казахи — они такие.

— Вот красавчик! Вот такие бойцы нам нужны, — тут же подключился Гонг, который всегда находил доброе слово для достойных пацанов.

— Гонг, в общем, весь груз на месте. Конец связи, — подвел итог Юнайтин.

Необходимость в подвиге отпала, и я попросил Нейсона дать мне поспать хотя бы четыре часа. Получив его разрешение, я завалился спать и проснулся ближе к утру.

— Нейсон — Гонгу? — вышел на связь командир.

— На связи.

— Командование просит списки всех бойцов, кто находится на передовых позициях и первыми зашли в Бахмут, чтобы представить вас всех к наградам.

— Есть! — радостно ответил Нейсон и подмигнул мне.

— И я к вам там плюс отправил. Нужно встретить.

Не успел Гонг договорить, как боец на фишке обменялся паролями с кем-то на улице, и к нам в подвал спустились несколько бойцов. Один из них был наполовину одет в украинскую форму и, судя по амуниции и автомату, воевал не первый месяц.

— Здорово, пацаны! — весело и громко поприветствовал он нашу команду. — Я — Пурпуро. Ваш новый командир. Гонг вам только что про меня по рации говорил. Кстати, поздравляю вас с наградами. Говорите свои позывные, я ему сейчас список составлю.