К нам в частник подтянулась группа Балора, и мы вместе стали планировать штурм пятиэтажек. С их приходом дышать стало легче, а жить веселее. Группа Балора была сработанная, по их манере держаться было видно, что они бойцы, которые готовы без лишнего кипеша выполнять боевые задачи. Они не задавали вопроса: «Почему мы?» Им было это очевидно. Потому что они подписали контракт, и вариантов, кроме как идти вперед, у них просто нет. Они спрашивали: «Как с наименьшими потерями штурмануть этот дом?»

— До этих близнецов метров шестьдесят открытки… Как только наши начнут работать в частнике, заходим двумя группами, — предложил Балор тот же план, что Тельник и Гонг.

— Тут вот окопы хохлов на открытке, — ткнул Зерка пальцем в планшет. — Одна группа слева, вторая справа. Глядишь, проскочим.

— Не одна группа, так другая, — кивнул Балор.

Мы разобрали сектора и попытались ночью вычислить, где в этих домах у хохлов огневые точки, но движения с их стороны особо никакого не было. Имея собственный опыт и участвуя за кофе во многих беседах о штурмах, я уже понимал, что кроме БК и небольшого запаса еды и воды брать с собой ничего не нужно. Я забил в РДшку пятнадцать снаряженных магазинов, по тридцать патронов в каждом, патронов двести засыпал туда же россыпью и закинул еще пятнадцать гранат. В разгрузке было еще двенадцать магазинов и пять гранат. Вес получился приличный, и, если к нему добавить автомат, броник и каску, то вся экипировка весила бы чуть меньше, чем я сам.

Мы подготовились, и, как только пацаны пошли на штурм частника по правому флангу и оттянули на себя огонь, мы стали стрелять по пятиэтажкам из автоматов и одноразовых труб. Я занял позицию и, пока стрелял, почувствовал, что сзади на меня кто-то присел как на пенек.

— Бля, братан! Встань с меня! Я так подорвусь тут на своих гранатах! — заорал я.

— Изер, ты, что ли? — испугался наш гранатометчик Тойва. — Прости, не заметил.

Он сполз с меня, и мы, дождавшись, когда пацаны отстреляются и Юнайтин скомандует «Пошли!», выдвинулись, как и планировали, вперед. Группа Юнайтина тут же попала под огонь и застопорилась. А пять бойцов, с которыми был я, стартанули вперед и на максимальной скорости рванули к ближайшему дому. Я бежал сзади всех и охреневал от того, что я бегу по дороге к этим домам и по мне не стреляют. «Только не сейчас! Только не здесь!» — повторял я про себя привычную мантру, которая стала моей молитвой, и, придавленный весом рюкзака, на адреналине переставлял ноги. Зацепив ногой торчавшую из земли деревяшку, я споткнулся и чуть не заорал от боли. В ноге что-то щелкнуло, и я почувствовал сильную резкую боль.

«Вот и конец! — пронеслось в моей голове. — Сейчас меня тут и хлопнут…»

Превозмогая боль, я поднялся и, припадая на больную ногу, побежал дальше. Впереди я увидел окопы, про которые говорили пацаны, и запрыгнул в них. Окопы оказались по пояс и были завалены всяким хламом. Хромая и не останавливаясь, я добежал до конца окопа и, как панда из видеороликов, стал выбираться наружу.

— Давай сюда, Изер! — заорал мне Зерка, выглядывая с первого этажа пятиэтажки. — Быстрее! Быстрее! — как тренер орал он мне.

«Да я и так бегу! — думал я, сфокусировавшись на его лице. — Пять, три, готово!»

Он протянул руку и втянул меня на балкон первого этажа. Едва я запрыгнул, как сзади прозвучал взрыв гранаты. Мы прижались к полу и поползли к выходу из комнаты.

— Хохлы проснулись! — заорал Зерка. — Но поздно. Мы уже тут!

В коридоре уже толпились остальные пацаны, которые заняли первую трехкомнатную квартиру.

— Хохлы на втором этаже, братва, — с задором показал на потолок Крепленый. — Че делать будем?

— Закрепляемся пока тут, — отдал команду Зерка. — Чистим первый этаж.

Мы осмотрели еще одну квартиру на первом этаже и обнаружили в ней дырку с выходом в другую квартиру.

— Изер — Юнайтину? — вышел на меня он. — Нас отсекли. Мы откатились. Граздан только двести, остальные живы. Вы где?

— В пятерке, на первом этаже. Сверху хохлы. Заняли позицию, но что дальше, хер его знает, — растерялся я.

— Пацаны, закрепляйтесь! Поможем, как сможем, — подключился Флир к нашему разговору. — Что у вас есть?

— Автоматы, пулемет и гранатомет.

— Уже неплохо! Держитесь, братишки! — вмешался в наши переговоры Гонг.

— Братан, гранатомет-то есть, но морковки я по дороге проебал… — виновато развел руками Тойва.

— Ебать. Ладно.

Мы выбрались в подъезд и зачистили квартиры напротив. Дверь в подъезд завалили сами хохлы, и оттуда мы не ждали наката. Придвинув мебель, мы забаррикадировали вход на балкон, через который забрались в дом, и распределили все места, через которые нас могли штурмануть. Адреналин держал, но было невероятно страшно.

— Пиздец, это Брестская крепость… — вырвалось у меня.

— Не ссы, белорус! — улыбнулся Зерка. — Мне самому страшно! — заржал он. — Сейчас оборону устроим не хуже, чем там! Немцы вздрогнут! Книжку читал «В списках не значился»?

— Нет.

— Обязательно прочитай!

— Проходы нужно расчистить, чтобы тут двигаться, наверное, — понял я, споткнувшись больной ногой о какой-то хлам.

— Это правильно.

Сверху интенсивно работал украинский пулеметчик, и мы слышали, как на втором этаже бегают несколько пар ног, видимо, с пулеметчиком были его второй номер, который подносил ему короба с патронами, и автоматчик, стрелявший то в одно, то в другое окно.

— Пацаны, мы не можем пройти! — вышел на нас Юнайтин. — Изер, братан… Держитесь там! БК есть?

— Есть, конечно.

— Мы к вам обязательно прорвемся! Пулеметчика бы этого убрать… Если бы не он.

— Ладно… Все хорошо, — ответил я и подумал: «Нам пиздец! Последняя моя ночь на земле».

Мы оказались в полном окружении, отрезанные от своих, а над нами сидели хохлы. По всей видимости, во всем остальном доме их тоже было много, и можно было ждать наката с их стороны в любой момент. Нервы натянулись, и от напряжения у меня гудело в голове. Адреналин качал, и я видел и чувствовал все, как будто у меня появилась сверхспособность слышать через стены и видеть как орел. Все предметы вокруг и лица моих товарищей выглядели, как будто сам Господь выкрутил ручку резкости до максимума. Глядя на них, я видел каждую волосинку на их лицах и каждую морщину, забитую пылью и грязью.

Несмотря на пулеметчика, пацаны до поздней ночи пытались прорваться к нам, посылали группы нам на подмогу. Наши всеми способами пытались подавить пулеметчика и стреляли по второму этажу из РПГ, пулеметов и автоматов. На время он замолкал, и мы, радостно переглядываясь, надеялись, что он двести, но через время пулемет начинал работать вновь, и наши надежды сменялись злым отчаянием. Хохлы несколько раз пытались со второго этажа закинуть нам гранаты, но они взрывались под окнами, не причиняя нам никакого вреда.

— Изер, — вышел на меня Флир, — уже ночь. Сегодня мы точно сделать ничего не сможем, но мы пристреляли все подходы к этим пятиэтажкам. В воздухе все, что возможно. Все под личным контролем командира отряда. Вам нужно продержаться ночь. Понимаешь?

— Да, — мысленно кивнул я головой. — Пацаны тоже все слышат и понимают. Будем держаться.

— Нам принесли тепловизоры, — подключился Юнайтин. — Мы будем всю ночь тут дежурить, отстреливать их.

Я понимал, что они все переживают за нас, хотят нам помочь и поддержать нас, но в то же время страх шептал мне: «Мы все умрем этой ночью… Это конец… Вы отрезаны, и вариантов у вас нет!»

Буммм! Буммм! Буммм! — послышались сверху сильные удары по бетону.

— Хохлы потолок пробивают, — предположил Зерка. — Может, хотят гранат нам закинуть?

— Да не. Это в другой комнате. Наверное, стену пробивают в соседний подъезд, пидоры, — прислушиваясь, ответил Крепленый.

Нас было шесть человек, и этого хватало, чтобы оборонять все возможные подходы к нашей позиции. Вооружения и БК у нас тоже было много, и мы немного успокоились, понимая, что просто так нас не взять, и мы в любом случае сможем дать достойный отпор. Сверху, через потолок, был слышен хохляцкий говор. Им тоже было не сладко. Они, как и мы, сидели на пороховой бочке, и под ними находилось подразделение «Вагнера», о численности которого они не имели представления.

— Крепленый, иди, послушай, что по голосам слышно? Сколько их там? — попросил я его, зная, что его тактические чудо-наушники могут помочь нам понять численность врага.

— Минимум трое, — через время ответил Крепленый. — Но что они говорят, неясно… Снизу еще вроде какие-то звуки.

— В подвале? Там что, тоже хохлы?

— Может быть. Подвал-то мы не чистили. Бутерброд! — улыбнулся Крепленый.

— Откуда у тебя эти наушники? — вдруг стало интересно мне.

— Да откуда, — оживился Крепленый, — когда штурмовал еще первую точку в Опытном, совместно с Парижаном и компанией. Мы там въебали поляков, и я затрофеил себе и шлем, и броню, и наушники! — хлопнул он себя по бронику. — Активно шумоподавляющие! Натовские какие-то… С ними слышишь каждый шорох и звук.

— Повезло нам с твоими наушниками. А в группу как тебя занесло? Что-то я и не спросил у тебя.

— Да я такой человек, что не люблю на месте сидеть. Стали набирать добровольцев, я и подумал: «Ну, чего мне тут в тылу сидеть? Пойду, повоюю». Позвал с собой Труе и Сальника, корешков своих по зоне, но они что-то отказались. Так-то они классные мужики, но отказались… А я пошел.

— Хороший ты мужик, братан.

— Да ладно. Нормальный.

Я сел рядом с Зеркой, очень нуждаясь в его моральной поддержке опытного воина и просто взрослого мужика, и закурил.

— Не ссы. Все не так плохо, — улыбнулся он, угадывая мои мысли. — Мы еще с тобой повоюем.

— Хорошо бы…

— Точно. Я тебе говорю.

— Спасибо, — кивнул я. — Если выживу, приеду домой и сделаю себе татуировку.

— Какую? — с удивлением посмотрел он на меня.

— Солдата со скрипкой! На память об этом штурме.

— Вот ты романтик, белорус!

Мы выкурили по паре сигарет, погрызли льда из бутылки, которую пришлось вскрыть ножом, и Зерка предложил мне немного передохнуть. Я прилег, думая о том, как будет выглядеть моя татуировка и где ее лучше набить, и незаметно для себя вырубился.