С небольшого пустыря на окраине Луганска нас разобрали представители разных ШО «Вагнера» и, рассадив по «Уралам», повезли в ночь. По дороге я видел, как встречные бабушки, завидев нашу колонну, останавливались и крестили ее, сжав в щепоть свои пальчики. С одной стороны, было приятно, что они переживают за нас, а с другой — грустно от понимания того, что работа нам предстоит нелегкая. Я вдруг вспомнил кадр из старого фильма «Тихий Дон», в котором пожилой казак крестил на перроне казаков, отправляющихся на фронт Первой мировой войны, приговаривая: «Эх! Милая ты моя говядинка».

Нас привезли в закрытый ангар и выдали все недостающее: бронежилеты, каски и БК к автоматам, которые у нас уже были. Надев все это, я наконец-то почувствовал себя настоящим воином. Я посмотрел на пацанов и невольно улыбнулся от гордости и радости за нас. Их тела были одеты в латы, все они казались выше, массивнее и мощней! После этого нас, к моему сожалению, разделили. Валек и Димка попали в другие подразделения. Мы обнялись, пожелали друг другу удачи и разошлись в разные стороны. Я стоял вместе с Лэмой и смотрел, как Валька повел представитель третьего взвода. Отойдя от нас метров на пятнадцать, он повернул голову, увидел, что я наблюдаю за ним, улыбнулся и подмигнул нам.

— Ладно, хорош судьбу дрочить. Пошли! — хлопнул меня по плечу Лэма.

— Согласен, — кивнул я и пошел за ним к машине.

Следующей точкой была школа в Клиновом, где мы впервые за последние три недели поели нормального супа. Через пару часов к нам приехал интересный человек, он представился заместителем командира взвода разведки, поздравил нас с наступающим Новым годом, пожелал здоровья и объяснил, что легко не будет. Нас перевезли в Зайцево и разместили по подвалам, в них было холодно и сыро. Кашник Кутырь, который был с нами в одном подвале, намутил где-то дров и натопил помещение. Стало тепло и еще мокрее. С потолка непрерывно текло, большие увесистые капли методично разбивались о спальники, пропитывая их. Я забрался внутрь, балдея от возможности разуться, закрыл глаза и тут же переместился в другую реальность, уснув мертвецким сном.

— С Новым годом, братан! — разбудил меня Лэма. — Ты тут такой фейерверк пропустил!

— А что было?

— Артиллеристы ровно в двенадцать дали мощно! Но ты спал.

— Ясно. И я тебя поздравляю! С первым днем нашей войны! — улыбнулся я.

Ходили слухи, что нас сразу отправят на передок, но нам дали десять дней на слаживание групп. Меня поставили старшим группы, состоявшей из восьми вэшников. Еще две группы, которые слаживались вместе с нами, полностью состояли из бывших заключенных. При знакомстве я сразу сказал им, что являюсь капитаном ГУФСИН и отработал много лет в женской зоне.

— Ну, так это не в счет, братан, — улыбнулся один из кашников Фитима, — охранять баб, это вообще правильно по понятиям! — заржал он под общий хохот.

— Вот вы балаболы, — улыбнулся я.

— Ну? — уставились на меня двадцать три пары глаз.

— Что? — не понял я. — Чего надо?

— Капитан… Ну ты чего тупишь? Было? — с горящими глазами спросил он.

— Что было? — пытался сообразить я, что они хотят.

— Вот ты тормоз! С бабами было? То самое! Шпилли-вилли! — показал Фитима неприличный жест.

— Тьфу ты! А я уже аж вспотел. Думаю, какого хера вам нужно. Не было! — покрутил я головой с суровым выражением лица.

— Эх, ты! — разочаровался он. — Такой сеанс обломал! Да даже если и не было, тебе что, соврать тяжело что ли было?

— Ну простите. Не хотел сразу выдавать свои секреты.

— Так все-таки было? — оживился он.

Я многозначительно промолчал, продлевая интригу.

— В конце контракта расскажу.

— Как тебя вообще к нам занесло? — спросил Фитима.

— Я тебе так скажу, война, наверное, у меня в крови. Я всю жизнь носил погоны. После срочки работал в ГУФСИНе. А когда началось все это, — неопределенно махнул я рукой, — желание пойти на войну возникло сразу. Только не через МО, а через «Вагнер». Но с работы они меня отпускать не хотели, и я, можно сказать, уехал в самоволку. Пришлось им увольнять меня, когда я уже подписал контракт.

Я стал вспоминать, как попал в компанию:

— Нашел через знакомых людей выход, собрался и поехал. Таким образом, в ноябре 22-го года я пришел работать в компанию и получил свой жетон с буковкой «В», — непроизвольно взялся я за то место на груди, где под формой висел жетон.

— Через Молькино, в общем, — подытожил Кутырь. — Мы уже наслышаны, как вы там тренировались.

— Так точно! — по привычке отрапортовал я. — Две недели обучения с друзьями-товарищами, которые впоследствии стали братьями. Потом на Луганск. Там нас распределили, и мы с моим новым товарищем Лэмой, — посмотрел я на него, — попадаем в разведвзвод 7-го ШО.

— Ты, в общем, из идейных соображений? — кивнул понимающе Фитима.

— В общем, да, — подтвердил я, — в первую очередь я шел защищать свою Родину. Второе — это проверить себя! Кто я? Что я? Что я значу? Потому что мы ходим по этой земле — походка широкая, голова вверх, а когда такие ситуации настоящие мужские, где либо вперед, либо обделаться в штаны… Я выбрал первое! — уверенно сказал я. — Пацаны, которые со мной поехали… Я не знаю их мотивов, но что-то такое-чтобы найти себя. Потому что в какой-то момент их жизни они оба потерялись, — вспомнил я наши разговоры перед тем, как мы уехали. — Надо было им этот путь пройти, вынести эту ношу на себе. Валя — молодой, ему деньги нужны были, а второй, Дима, он от растерянности в жизни.

— Так ты не один поехал?

— Со мной еще друг поехал, Валя, с позывным Люгань. В УФСИНе вместе работали. К нам присоединился еще один товарищ, зовут его Дима. Позывной Богодул. На обучении мы находились вместе, а после раскидало. Валя попал в 3-ий взвод, Дима — в ремвзвод, а я — сюда.

— И что дальше?

— Собрались, в общем, затарились, сели на поезд и поехали. Родственники, конечно, очень переживали и ругались. Сестра даже дураком обзывала.

— А жена? Родители?

— На тот момент я был разведен. Она, конечно, тоже покритиковала: «Куда ты собрался?» Отец промолчал, мать об одном попросила… — вспомнил я грустное лицо матери, когда сообщил ей о своем решении. — Мы в семье два парня, двойняшки. Мама сказала: «Чтобы один из нас был дома!» Чтобы Слава, мой брат, за мной не пошел. Сестра очень сильно кипишевала, но потом все равно смирилась. Сильно переживала, уговаривала не ехать, плакала. Да и многие друзья говорили: «Дурак, что ли?» Знаешь, которые дома сидят и говорят, мы пойдем, когда нас призовут. Я говорю: «А че сидеть? Ждать, когда они сюда придут? Надо их там давить, на дальних подступах».

— Так у тебя братан есть? И что он?

— Ну, с братом мы хоть и двойняшки, он всегда меня слушает. Я как бы старше, — улыбнулся с теплом я, вспоминая Славика, — родился первый, он за мной. Поэтому я с ним пообщался, поговорил, он меня услышал и сделал так, как я ему сказал.

— Это круто, когда братан есть! Тем более, такой же как ты.

— Самый прикол в том, что он тоже работал в УФСИНе. На тот момент, правда, в Твери, а я в Питере. Мы — как эти из «Наша Раша»: Славик и Димон, — засмеялся я. — «Славик, да ты не очкуй! Я тыщу раз так делал».

— Это прикол, конечно! Но «мужик сказал, мужик сделал», — засмеялся Фитима вместе со мной.

— Точно! Приехали на Молькино, попали на фильтр, заполнили документы. Изначально я особо чувств никаких не испытывал. Страхов не было. Слушал, что говорят, и шел вперед. Жили не в казармах, а в ангарах, обустроенных под нас.

— Дальше стандартно все? — усмехнулся Кутырь. — Максимум занятий, минимум отдыха?

— Две недели жесткое обучение, где произошел отбор людей не только по физическим данным, но и моральным. Отсеивался народ на раз-два. Изначально нас было около ста, отсеялось, наверное, человек тридцать. Кто-то по физухе не вытащил и по здоровью. Кто-то морально сдулся. Они там две недели отрабатывали в столовой в роте обеспечения, а потом их отпускали домой.

— Отпускали домой… — посмотрел он на остальных кашников и криво усмехнулся. — А ты как вытянул?

— У меня настрои тяжелые были моральные внутри себя, но я себе сказал: «Только вперед!» Если бы я сдал назад, то не знаю, как бы дальше жил, — даже сейчас испугался я, — наверное, уважение бы к самому себе потерял. Физические нагрузки, хрен с ними! А моральные, когда каждую минуту, каждый день тебе говорят, ты «двести», ты «триста», тебя убили и так далее.

— Инструктора вату не катают, согласен. Нас тоже пугали, но мы пуганные, — саркастично сказал Фитима.

— Во время обучения я знакомлюсь с Димкой, Лэмой, — кивнул я в его сторону и улыбнулся. — Пацан четкий, очень хороший, толковый, со стальными яйцами. Черствый, правда, жизнью потрепанный.

— Позвенеть? — улыбнулся мне Лэма в ответ. — Вот ты, Поп, мастак языком чесать. Тебе бы книги писать, а не тут хером дома околачивать! — засмеялся Лэма.

— Так, так же и есть. Судьба у тебя непростая. Семь лет, считай, за колючкой.

— Никогда бы не подумал, что моим лучшим другом дубак с зоны будет. Кто бы мне сказал, я бы на хер послал! — покрутил Лэма головой.

— Короче, вы смогли?

— Да. После двухнедельной подготовки, которую мы выдержали с достоинством, несмотря на все сложности, нам выдают оружие, приводят на фильтр, дают позвонить родным, сажают на автобусы, и мы стартуем в Луганск.

— Когда мы с Поприщем ехали в автобусе, границу пролетели просто по зеленому коридору, — с довольным лицом включился в разговор Лэма. — На этой стороне наш автобус встретила черная машина с мигалками, прошу заметить! — поднял он грязный палец вверх. — Летим по Луганску как депутаты! Без разницы — светофор красный или зеленый. Я ему в автобусе говорю: «Димон, мне эта авантюра все больше и больше нравится» А он в ответ: «Мне тоже!»

— Интересная история, — кивнул Кутырь. — Уважуха тебе, — протянул он мне руку, которую я с удовольствием пожал.

В первые же несколько дней мы перезнакомились и нашли общий язык. Пацаны в наших трех группах подобрались отличные, недоразумений, а тем более конфликтов, не возникало. Тренировались мы в Зайцево, где было много пустых домов, которые очень напоминали частник в поселке Опытное, куда мы и должны были отправиться. Отрабатывая штурм и оборону зданий, мы слышали далекую канонаду, а иногда ловили прилеты, которыми вражеская артиллерия и танки угощали нас. Прилеты были неблизкие, и в тот период я не особо ощущал страх по этому поводу. Все было хорошо, если не считать, что моего корефана Лэму забрали на повышение квалификации по саперному делу. Мы попрощались и договорились, что по возвращении он обязательно попросится к нам в группу. По прошествии десяти дней нас привезли в Опытное и разместили на ночь в школе.