После дембеля Абрека и кое-каких перипетий с непонятными командирами левое направление взяли на себя молодые кашники — Флир, Тельник и Пикша. Мне отдали под командование самое правое крыло нашего продвижения на окраине Опытного. Со школы я перебрался в крайнюю трехэтажку справа, с которой хорошо просматривалась эта сторона частника. Украинцы хорошо подготовились и, разбив линию обороны на три сектора, поставили в каждом по пулемету, останавливая перекрестным огнем штурмовые действия моих групп. Перед частником находился одиноко стоящий дом, обозначенный на моей карте, как точка «Г-1». С моего наблюдательного пункта были хорошо видны окопы и блиндажи, вырытые перед ним. Позиция у хохлов была удачной, так как дом можно было прикрывать огнем и из частного сектора, и с высотки, возвышавшейся слева от него и напоминавшей перевернутую английскую букву «L». «Я теперь, как Кутузов, наблюдаю за позициями моего войска, — улыбнувшись, подумал я. — Ладно, Наполеона разбили, Гитлера разбили и новоявленных нацистов тоже въебем!»

— Гонг, нужно бы пулеметы эти подавить. У меня уже две группы об них сложились, — вышел я на связь с командиром.

— Понял-понял! Будем думать что-то… И ты думай, — с сопереживанием в голосе ответил Гонг, но я не обманывался на его счет и понимал, что работу нужно выполнять, несмотря на эти пулеметы.

— Они тут так накладывают, что ты не то что пройти — голову поднять не можешь, — не то чтобы жаловался я, а докладывал реальную обстановку. — Мы и ночью пробовали обходить. И так и сяк… Пока не очень выходит. Но мы не отчаиваемся, — на оптимистичной ноте закончил я свой доклад.

До ранения я воевал только в лесополках, там стратегия была проста и понятна, в отличие от войны в частнике. Ширина лесополки была максимум тридцать метров, там находился опорник противника с пятью-шестью огневыми точками. Там я четко понимал, где находится противник и откуда он может вести огонь. А частный сектор был застроен двух и трехэтажными коттеджами с кучей подсобных построек, где могло находиться множество огневых точек, которые перекрестным огнем подавляли наши штурмовые группы. Трудность заключалась в том, что нам сложно было определить все возможные места, где засели пидоры. Помимо этого, с дальних высотных зданий по нам тоже велся снайперский и пулеметный огонь, что давало украинцам дополнительное преимущество.

— Ты продолжай работать, — спокойно сказал Гонг. — Вы пока на себя все внимание оттянете, пацаны на мягких лапках заскочат в высотки по левому флангу. Задача у вас двойная. И частник взять, и на себя хохлов оттянуть.

— Мы работаем, конечно, но поддать бы артиллерией туда и минометами, — гнул я свою линию, понимая, что без огненного вала нас там снесут.

Особенностью моего нового назначения стало разрастание численности взвода за счет прибывших кашников. В самом начале, когда нас было человек пятьдесят от силы и Гаврош с Гонгом водили нас на штурм лично, я, конечно, не мог взять на себя командование группой и повести ее на прорыв. Теперь у меня было несколько групп, которые нужно было контролировать и координировать в процессе штурма. Видя их неудачи, у меня несколько раз возникало желание пойти и лично популять из автика, возглавить атаку на частник, но это было запрещено свыше.

К тому моменту у меня уже сложилось доверие к мужикам кашникам, которые воевали не хуже нас, конторских. Когда они впервые появились летом, мы, конечно, достаточно снисходительно относились к их боевым способностям и много шутили на эту тему, но когда они стали проявлять себя в реальных боях в штурмовых группах и группах эвакуации, стало понятно, что это духовитые и смелые бойцы, способные воевать порой лучше нас. Я еще какое-то время присматривался к ним, слушая их переговоры на фене, но наблюдая, как быстро они учатся военной науке, я стал все больше проникаться уважением к их работе. Некоторых нам пришлось придерживать, чтобы они зря не перли с голой жопой на ежа и берегли себя.

Одним из кашников, которого я сразу заприметил и поставил руководить группой, был челябинский зек — Химский. Он, хоть и был с гонором и своим мнением, но я видел, что лучше него никто не справится с братвой, с которой он приехал из уральских лагерей. Я действовал по принципу: «Бей своих, чтобы чужие боялись!», но при этом всегда прислушивался к их мнению, давая возможность высказаться по поводу происходящей работы. Это была их жизнь, и она была у них одна. Бессмысленно рисковать ею они не собирались, потому что им была обещана амнистия и свобода, за которой они сюда и пришли. Иногда я их поддрачивал, но, если задача была выполнена на отлично, всегда поддерживал, равняясь в этом на Гавроша и Гонга, которые по-братски относились ко всем нам.

Перед штурмом я собрал командиров трех групп, которые должны были заходить в частник и провел совещание, ставя им задачи.

— Серега, тут в лоб не проскочишь. Нужна хитрость. Ваша цель — одиноко стоящий дом, вокруг которого нарыты окопы. Вот тут, тут и тут, в частнике, у них пулеметы, — стал я показывать им карту. — Делаем, как учились в Зайцево.

— То есть группу бьем на три? Одни с рыла огонь ну на себя забирают, ну там постреливает че-то где-то, — уточнил он.

— Да. Гранатки кидайте, побольше! И с гранатометов побольше навалите! — подтвердил я, что он верно уловил мою мысль. — А две другие группы совершают обходной маневр. Двоечками или троечками вот отсюда и отсюда пусть заходят.

— Попробуем…

— Вам главное в частник заскочить, а там вы уже закрепитесь! — хлопнул я Химского по плечу.

— Говорю же, сделаем, — кивнул он, и в его глазах загорелся злой огонек.

— Какая группа заскочит, той и повезло. Тут такая русская рулетка. «Шмелей» с собой побольше возьмите. Раздолбите им там все, что можно!

Гонг поддержал наш штурм серьезным огнем, по позициям украинцев полетело со всех сторон. Противник был придавлен к земле, и, пользуясь случаем, наши пошли на штурм. Химский и его пацаны оправдали мои ожидания — взяли в окружение и выбили украинцев с первой позиции.

Немного помешкав там и поняв, что закрепиться в этой халупе не удастся, они совершили дерзкий штурм и заскочили в частник. Украинцы, видимо испугавшись, что их берут в клещи, отошли на сто метров назад и закрепились на третьей линии частных домов.

— Красавцы, пацаны! Давайте, закрепляйтесь, и утром посмотрим, что дальше.

— Принято, — спокойно и с достоинством ответил мне Химский, но в его голосе мне слышалась радость и уважение к себе и своим пацанам.

Через несколько часов группа эвакуации привела первых пленных.

— Евмар, вот, Химский подарок передал тебе, — указал Линя на троих хохлов тщедушного вида.

— О! Здоровеньки булы, хлопцы! — обрадовался я. — Откуда вы? Подразделение какое?

— Мы с девяносто трэтьей стрелецкой бригады, — ответил за всех самый взрослый из них.

— Это вы наших пацанов из пулемета положили? Пулеметчики? — повысил я голос.

— Не! Не! Не! Мы тильки приихалы. Мы заблукалы! — запели они свою привычную песню водителей и поваров.

И хотя украинцы в основной своей массе воевали хорошо, по этим было видно, что они — так себе вояки. В нескольких зданиях, которые уже остались у нас за спиной, хохлы оборонялись очень хорошо. Когда пацаны штурмовали их, по манере боя было видно, что там сидят не простые мобилизованные, которые быстро отступали, как только мы накидывали им под хвост, а хорошо тренированные бойцы регулярной армии.

— Воюем сами с собой, — разглядывая их, сказал я. — Один менталитет и одна культура, по сути…

— Ну, это те, кто постарше, наверное, — пожал плечами Линя.

— Это да. А те, кто помоложе, кто взращен уже непонятно на чем, те идейные и отбитые.

— Бодаются обычно до талого.

— Достойные воины! Славяне, как ни крути. Особенно десантники их — стоящие пацаны. Закалка-то еще Маргеловская. Лупятся до последнего… — с сожалением и уважением отметил я. — Хотя их и переименовали…

Сначала, после распада СССР, воздушно-десантные войска на Украине были переименованы в АМВ СВ — аэромобильные войска сухопутных войск, сохранив голубые береты и тельняшки, как символ принадлежности к прославленным Войскам Дяди Васи. В 2012 году им ненадолго вернули привычную аббревиатуру ВДВ, но изменили название на высокомобильные десантные войска. А в 2017, посчитав, что даже аббревиатура может наложить нежелательный отпечаток на идеологию военнослужащих, окончательно разорвали корни, соединяющие украинских десантников с традициями, заложенными еще в 1930 году. ВДВ переименовали в ДШВ — десантно-штурмовые войска, а голубые береты были заменены на малиновые, согласно стандартам новых хозяев — НАТО. Поначалу это вызвало недовольство бойцов, но постепенно история забылась, а день десантника, вместо 2 августа, стал праздноваться 21 ноября. Тельняшки тоже ушли в прошлое и были заменены на обычные военные майки.

Пользуясь случаем, я попытался выяснить у пленных расположение укрепов и огневых точек, и они рассказали мне все, что знали. Но знали они, к сожалению, совсем мало.

— Ладно, забирайте их и ведите дальше. Пусть СБ с ними разбирается, — передал я их Лине.

Ночью я успел сбегать на школу, куда приехали наш начальник штаба Берег и Гонг, и отчитался о заходе в частник.

— Молодцы, пацаны! — пожал мне руку Берег. — Отличная работа! Всем от меня и лично от командира отряда передай большой привет! — по своему обыкновению бодро заговорил он. — Если что-то нужно, садись, пиши список. Утром привезут. Ваше направление очень важное. Считай, что мы уже в Бахмуте! С чем я вас и поздравляю!