Как только началась война, хозяева магазина, который был в подвале нашего дома, вывезли все продукты и уехали сами. Помещение пустовало недолго. Через неделю туда заселились ВСУ и, выкинув все лишнее, оборудовали в подвале ПВД. Жили они там нерегулярно, и время от времени подразделения менялись. Мы старались не попадаться им на глаза и поменьше контактировать с военными, понимая, что те, кто не уезжает вглубь Украины, для них — потенциальные сепаратисты, ждущие русских.

Одиннадцатого января, к нашему удивлению и радости, в этот подвал заехали чрезвычайно миролюбивые христиане-баптисты с Западной Украины, которые оборудовали там пункт помощи нуждающимся. Они не задавали вопросов, избегали разговоров о войне и просто оказывали посильную помощь всем гражданским, жившим в соседних подвалах. Естественно, они несли нам благую весть о Спасителе и Царствии Божьем. Я воспринимал их как людей блаженных, которые всегда улыбались и молились по любому поводу. Баптисты раздавали нам еду и воду и разрешали подключаться к своему интернету, чему я очень обрадовался, появилась возможность возобновить регулярную связь с Аней и ее семьей.

На «пункте обогрева», как мы стали называть этот подвал между собой, можно было встретить разных людей, обменяться новостями о происходящем в городе и его окрестностях и просто отдохнуть в тепле и покое, что было очень важно. Это было не просто место, где давали тепло и еду, но было и пунктом психологической разгрузки, где каждый мог на несколько часов забыть о кошмаре внешнего мира и вспомнить, что мы простые люди со своими мечтами и нуждами. Хотя надолго этого блаженства не хватало, как только люди начинали делиться информацией, все разговоры неизбежно скатывались к местным новостям о положении мирных в городе. В основном это были страшные слухи, которые можно было смело делить на два, но это давало возможность разнообразить нашу подвальную жизнь и утолить информационный голод.

Общаясь с людьми, нужно было соблюдать осторожность, чтобы понимать, насколько можно быть открытым в суждениях и озвучивать свою позицию по поводу происходящего. Обычно я наблюдал за реакцией людей на новости и делал выводы, топит человек за Украину или ждет, когда зайдет Россия.

Одним из постоянных посетителей был мужик среднего роста, которого про себя я называл Сталкер. Он постоянно ходил в другие районы, на другие «пункты обогрева», которые были разбросаны по всему городу.

— А там так же, как у нас? — подсев к нему, стал расспрашивать я.

— В принципе, да, — пожал он плечами.

— А в городе как?

— Пустой почти город… Люди, понятно, как и мы, по подвалам сидят. Мертвые только лежат кое-где… И мирных, и солдат видел. Лежат прямо с автоматами.

— Не убирают их, что ли?

— Убирают, наверное. Видимо, свежие были.

— Не страшно ходить?

— Мне-то? — усмехнулся он. — Страшно, конечно, но просто сидеть еще страшнее. А тут хоть какое-то развлечение… Разные истории рассказывают люди.

— Какие?

— Кому-то в трубу гранату закинули, а где-то дом взорвали… Ужасы, в общем, разные.

— Да… Печально все.

— А я не верю, что русские все захватят, — влезла в наш разговор женщина, внимательно слушавшая Сталкера. — Дочь мне все по телефону постоянно твердит: «Выезжай! Скоро русские захватят Бахмут!» А я ей: «Нет. Я тебе не верю. Это все провокация. Я никуда не уеду», — эмоционально закончила она и уставилась на Сталкера, ожидая его реакции.

— Может, и так… Кто его знает, — съехал он с продолжения разговора.

— Ночевать у нас будешь в подвале?

— Ну да. Вечером приду.

За час до заката я решил выйти наверх, чтобы немного послушать радио, которое на улице брало лучше. Только я хотел подняться по лестнице, как дверь сверху аккуратно приоткрылась настолько, насколько было нужно, чтобы пропустить тело Сталкера, протиснувшегося в образовавшуюся щель. Плавно, стараясь не скрипеть, он притворил за собой мощную дверь из цельного листа железа и сбежал на три ступеньки вниз. На улице пронзительно засвистело, сверкнула вспышка и раздался оглушительный взрыв. В дверь застучали осколки, вжав ее внутрь. Он моментально присел и закрыл голову руками. Я, открыв рот, стоял внизу и смотрел на него. Приходя в себя, он приоткрыл глаза и подмигнул мне:

— Пронесло. Считай, второй день рождения.

— Фартовый ты… Тут, считай, каждый день — второй день рождения. У меня тоже три дня назад случай был.

— И что было? — спросил он, немного трясущимися руками доставая сигарету и усаживаясь на ступеньку.

— Пошли зайдем?

— Больше не прилетит… Так что за случай?

— Стояли возле подъезда недавно с папой, дрова пилили. Я устал и сел перекурить на корточки. Буквально пара секунд — и надо мной осколок в стену прилетел. Хотя казалось, что прилетело далеко где-то — толком не слышно было. Я и внимания на него не обратил.

— Есть тут такие мины странные… беззвучные совсем, — глубоко затягиваясь, кивнул Сталкер.

— Повезло, что присел. Большой такой осколок.

Он закончил курить, и мы выглянули из подвала. Метрах в трех от входа зияла свежая воронка от разорвавшейся мины, а вся стенка у входа была покоцана осколками. Рядом горел старый «Москвич», который стоял тут со времен царя Гороха.

— По касательной прошли, — прокомментировал он с видом знатока, — я же говорю, повезло.

— Машину бы потушить…

— За ночь прогорит. Опасности нет.

Мы спустились в подвал и не стали рассказывать эту историю при маме, чтобы она лишний раз не переживала за меня.

Одиннадцатого февраля к «пункту обогрева» приехали военные и приказали баптистам срочно уезжать, видимо уже готовясь к тому, что «Вагнер» будет заходить в центр города. Христиане не стали спорить, быстро собрались, упаковали технику и, оставив все съестные припасы, погрузились на машины и тихо уехали.

Первое время мы боялись ходить туда, каждый день ожидая, что ВСУ вернутся и снова сделают там свой ПВД. Но прошла неделя, а никто не приезжал. Мы с отцом рискнули спуститься туда и обнаружили огромное количество воды и еды, оставленной баптистами. Была там и одежда, и несколько коробок ношеной обуви, которая предназначалась нам, беженцам. В основном это были мало практичные мужские и женские туфли. Посередине стояла буржуйка, которую тоже не забрали.

Мы взяли несколько коробок полуфабрикатов, несколько паллетов воды и вернулись в наш подвал.

— Может, туда переселимся? — спросил я отца.

— Было бы неплохо… Но вдруг эти вернутся.

Девятнадцатого февраля прилетело почти в квартиру, где жила бабушка с собакой. От взрыва окончательно вырвало все рамы вместе с креплениями, и мы с отцом уже не смогли затянуть окна пленкой, как это делали много раз до этого.

— Ма, давай спускаться к нам, — посмотрел на нее отец, — тут уже чинить нечего. Смотри, и кухню всю разворошило. Как ты тут спать будешь в холоде этом?

— Сынок, ты же знаешь, что я не могу… У меня панические атаки в подвале вашем. А собака? Как она гулять там будет?

— Давай в соседний подвал, где магазин был, — стал настаивать отец, — там просторнее и вход лучше! И прилетов меньше! И печка! Дрова у нас есть. Туда перенесем и будем жить все вместе.

— А?..

— И собаке там будет просторно.

По рассеянному взгляду бабушки было видно, что она понимает необходимость переезда, но в ней до последнего не могла погаснуть надежда, что и тут она в безопасности.

— Хорошо… Давай пойдем. Что уж тут поделать… — окончательно решилась она.

Мы собрали все нужное и необходимое, прихватили фотографии и всей семьей переместились в подвал «пункта обогрева», где заняли большую комнату.

Прилетов с каждым днем становилось все больше и больше. Когда было особенно громко, мы не выходили наружу, используя вместо дров туфли, которые лежали в коробках. Туфли горели хорошо и давали много тепла и жара.

Днем мы выбирались из комнаты и сидели с другими жильцами в общем зале, где были установлены большие столы со скамейками. Это был красный уголок, куда сходились все жители нашего подвала перекинуться парой слов или просто вместе помолчать, чтобы не чувствовать одиночество.

Был день, мы сидели в зале и занимались своими делами. Мама делала себе маникюр, бабушка готовила еду, а коты и собака удобно расположились у ног мамы и бабушки. Бабушкина сестра и ее сын, мой двоюродный дядя Дима, помогали бабуле с приготовлением еды. Я сидел в удобном кресле и читал книгу. Вдруг в нашей комнате, где оставался отец, громко хлопнул выстрел и оттуда донесся его матерный вскрик. Мама сразу вскрикнула, а бабушка схватилась за сердце. Дима и я подорвались и побежали к двери.

— Что случилось? — широко открывая дверь, крикнул перепуганный Дима.

— Да патрон шандарахнул! — ответил отец, стоя возле печки с побледневшим лицом. — Видимо, в туфле лежал.

— Не попало никуда?

— Нет, но печку прочистил изрядно! Вся гарь отлетела. Холостой, наверное… — развел руками отец.

За нами уже толпились все женщины, стараясь заглянуть в комнату и увидеть, что там произошло.

— Как в старом анекдоте вышло… — с улыбкой сказал он.

— Юра! — перебила его мама. — Ты с ума сошел. Сам чуть не погиб, а нам анекдоты травишь!

— Нужно всю эту обувь перебрать, — подытожил отец, — чтобы и правда не застрелило никого…