К моменту, когда в январе наши штурмовые группы стали приближаться к «трем поросятам» — домам, которые были обозначены «Е-1», «Е-2» и «Е-3», я уже достаточно хорошо научился летать на птице и постоянно самостоятельно вылетал для обнаружения целей. Гонг попросил для нас у Хозяина хороший «Мавик», и нам торжественно выделили «Энтерпрайз» с прибором ночного видения и теплаком. Наш расчет ПТУР из четырех человек тоже уже сработался, и Букинист, несмотря на свое первоначальное сопротивление, вынужден был лечь за управление. Сначала я использовал его, как наблюдателя за небом, вооружив биноклем, но постепенно заставлял подменять меня и при наведении, потому что после того, как я выстреливал подряд несколько ракет, у меня терялась ориентация и слабела моторика, так необходимая для наведения. Потихоньку он приловчился, набил руку и порой, к моему удивлению, работал даже лучше меня.

Трудность по-прежнему состояла в том, чтобы быстро развернуться, преодолев сорок метров в гору с установкой и зарядами. Тот, кто должен был стрелять, физически не должен был нести этот груз, чтобы не тряслись руки при наводке. Мы с Букинистом менялись и делали это по очереди. Три человека тащили установку и заряды, а четвертый налегке забегал вперед, падал за приборы и быстро наводился на цель.

С конца ноября нам стали резать подвоз боеприпасов, постепенно начался снарядный голод. Нам приходилось экономить ракеты, но я всегда держал в запасе десяток, на случай обнаружения жирной цели в виде техники. Не успев поразить танк, который неожиданно выехал на школу, я мечтал о втором шансе и очень боялся упустить его. Помимо этого, после ранения Витагора, который, к счастью, выжил и был отправлен в Россию для пластического восстановления лица и длительной реабилитации, я дал себе обещание отомстить хохлам за наше поражение в той дуэли.

Утром, не имея конкретной цели, я по своему обыкновению и с верой в удачу поднял «Мавик» и приблизился к «Ешкам». Облетая их, я заметил на пятом этаже здания, стоявшего посередине, движение. «Что это тут у нас? ПТУР!» — я оцепенел от неожиданной находки. Приблизив камеру, я увидел стоящий среди развалин «Корнет» новейшей модификации с лазерным прицелом. Рядом с ним находился заряжающий, а за приборами, широко раскинув ноги, лежал наводчик.

— Срочно поднимайте установку! — вышел я на связь с пацанами. — Нет времени объяснять!

— Плюс, — быстро сообразил Букинист.

Через десять минут, ребята выставились, и я дал им координаты украинцев. Они, по всей видимости, тоже искали нас, и нужно было сработать на опережение в этой дуэли ПТУРистов.

— Букинист, цель видишь?

— Да.

— Давай! — почти заорал я. «Лишь бы не обрыв! Лишь бы не обрыв!» — почти взмолился я в небо.

Слегка трясущимися от волнения руками, я держал пульт управления «Мавиком» и ждал, пока ракета преодолеет расстояние от горы до «Ешки»…

— Есть! Есть, сука! — заорал я, увидев, как ракета попала точно в установку, и огненный шар разрыва поглотил и «Корнет», и обоих украинцев. — Букинист, ты наш герой!

— Хорошо… — услышал я его ответ в рацию и даже представил, как он широко улыбается.

— За Витагора вам, пидоры! — не мог успокоиться я. — И за подлость во время обмена! — на автомате вспомнил я уже второй обмен пленными с противником, который состоялся у той же заправки «Параллель», но чуть позже.

Во втором обмене принимали участие несколько наших эсбэшников, которые о нем и договаривались с украинской стороной, и наш старшина Волын. Наши старшие приехали на пикапе, сопровождая «КАМАЗ» с пленными. Волын приехал на квадрике и, обогнав колонну, выехал вперед. Соскочив с квадроцикла у самой заправки, он аккуратно отодвинул ногами ТМ-ки, которыми была перекрыта трасса, и мы стали ждать украинцев. Я прибыл вместе с ними, затем поднял свою птицу и стал летать, снимая происходящее. На улице было холодно, я сразу почувствовал, как мерзнут пальцы, когда начал управлять коптером. Ветер обдувал лицо и норовил забраться под броник и форму. Пахло зимой, сыростью и мертвыми, которыми была усыпана вся местность вокруг.

— Интересно, а как давно вообще додумались пленных менять? — задумчиво спросил молодой эсбэшник с красивыми шевронами, по которым было видно, что он воевал в Сирии. — Папуасы, вон, всех ели, говорят, а римляне в рабство забирали. Или в гладиаторы.

— С древних времен так делали, — закуривая и с недоверием поглядывая в небо, ответил ему тот, что был постарше. — Есть упоминания, что еще египтяне с хеттами менялись пленными. А это, считай, две тысячи лет до нашей эры.

— Наши… Ну, европейцы, видишь, гуманные ребята, — обрадовался за «наших» молодой.

— Египтяне и хетты — африканцы, но типа тоже, да… Средиземноморье. Наша война, кстати, немного похожа на войны древних греков. Те тоже со своими город на город рубились, как мы с братьями-хохлами. И тоже пленными менялись. А во время Олимпийских игр так вообще всеобщее перемирие заключали.

— Откуда ты все это знаешь?

— Работа такая, все знать, — достал он сигарету из пачки и прикурил. — Разведчик должен быть всесторонне развит и образован. А история войн — это и есть история цивилизации… Вернее, история противостояния цивилизаций. Чья удачливее и мощнее, та и побеждает, — обвел он внимательным взглядом остальных, — а чья не мощнее, хуже приспособлена, та канет в лету.

— Мы не канем! — уверенно сказал молодой и красивый. — А еще кто менялся?

— Дальше, если говорить о нашей, европейской цивилизации, это римляне. У тех так вообще закон был, что гражданин после возврата из плена полностью восстанавливался во всех правах, — он затянулся и поежился. — Какая-то чуйка у меня нехорошая. И эта херня жужжит над головой. Палит нас.

— Монголы-то вряд ли пленных назад отдавали?

— Так это же дикий народ, кочевой. Но убивали только бесполезных. Мастеров не трогали. А вот мусульманский воин Саладин однажды после того, как разбил крестоносцев, освободил пленных христиан в обмен на символический выкуп, демонстрируя рыцарскую этику.

— В средние века — там захватил кого-то, а потом можешь его продать родным за выкуп, — закивал головой третий эсбэшник. — Старались даже не убивать, а в плен брать побольше.

— Кстати, — поднял палец старый, — невероятно, но факт! Наш адмирал Ушаков у своих же солдат выкупал пленных и трехсотых турков за личные деньги. Лечил их и отпускал домой.

— Да ладно? — выпучил глаза молодой. — А нафига?

— Потому что христианин. Не по атрибутам… Крест нацепят, бухают да прелюбодействуют, да морды бьют друг другу… Ушаков был настоящий христианин. Жил по вере. По заповедям Божьим, — перекрестился старый, а за ним и молодой.

— Святой человек.

— Согласен. А начиная уже с Вестфальского мира, когда тридцатилетняя война закончилась, стали уже массово менять всех на всех.

— Кажется, едут, — стал тянуть шею молодой, — замерз уже тут стоять, жопу морозить. Хохлы, как обычно, сука, тормозят.

— Может, выйдешь на хохлов? Что они там зависли? — умоляюще посмотрел молодой эсбэшник на старого.

— Триста тридцать третий — двести двадцать второму? — включив рацию, вышел он на связь с противником. — Петрович, мы готовы к обмену.

— Принято, Вася. На подъезде, — ответил голос с той стороны.

— А ты откуда его знаешь? — спросил молодой старого.

— Служили вместе. В Донецке. В СБУ.

С интересом слушая разговоры этих специалистов по разведке и обмену пленными, я поднялся на тридцать метров и немного полетал над заправкой, снимая, как к ней со стороны украинцев движется техника.

— Прикинь, один хохол второй раз на обмен идет! — с улыбкой сказал эсбэшник нашему старшине.

— Фартовый…

— Да, в первый раз его обменяли, а он опять в плен попал. Мы его уже предупредили, что третьего раза не будет.

— Мегрел, это твой дрон над нами? — спросил Волын.

— Нет. Мой дальше метров на сто. Это украинский. Я возвращаюсь.

— Тоже снимают, для истории.

Две колонны пленных, почти одинаковой наружности, если не считать формы, с завязанными глазами медленно потянулись навстречу друг другу. Я смотрел в экран на эти две гусеницы мужиков, которые, положив руки на плечи впереди идущего, наощупь пробирались вперед. «Как какая-то детская игра… Только очень опасная, — со смешанными чувствами, которые трудно было разобрать, подумал я. — Завтра их всех, наверное, допросят, выяснят, что они успели наговорить в плену, пропустят через детектор… А что дальше?» Что обычно дальше происходит с нашими, я не знал, а вот хохлов вполне могут опять запустить на мясо, судя по этому, который попался второй раз. Колонна наших дотащилась до машин, и им стали развязывать глаза и быстро затаскивать в «КАМАЗ». Я стал спускать свою птицу, чуть отойдя в сторону, и вздрогнул от прозвучавшего за спиной взрыва.

— Блять! — заорал один из эсбэшников. — Я триста!

— Я тоже! — заорал молодой, держась за ногу.

Развернувшись, я увидел, как они, ковыляя, разбегаются в разные стороны.

— Петрович, вы что делаете? — заорал эсбэшник в рацию.

— Это не мы. У нас неподконтрольное подразделение, — с недоумением в голосе ответили с той стороны. — Уебите по ним чем-то тяжелым. Простите…

— Вот вы гандоны! Как были со времен Мазепы предателями, так и остались, — не унимался старый, убегая к пикапу.

Я быстро посадил птицу, подхватив ее практически на лету, и побежал к пикапу, чтобы успеть запрыгнуть в кунг со своим рюкзаком.

— Мегрел, водить умеешь? — крикнул мне Волын.

— Да, — растерянно остановился я.

— За руль садись. Водила «КАМАЗа» тоже триста.

Не сильно понимая, что сейчас произошло, со страхом ожидая новых прилетов, я быстро забрался на место водителя и стал разворачивать машину. К нашему счастью, по нам больше не стреляли. Я погнал машину в сторону Клинового и по дороге получил указание везти всех подальше от передка, не останавливаясь для оказания первой помощи раненым, которую, впрочем, они уже сами себе оказали.