После ранения Хенкеля я какое-то время работал один, и это было непросто. Я то и дело менял колеса, которые постоянно пробивались из-за тонн осколков на дорогах. Мне приходилось все делать самому. Не говоря уже про электрику и остальное. Я одновременно должен был искать необходимые запчасти, продолжая лазить по гаражам, таскать все это на склад в ангар, ремонтировать машины и гонять водителем на подвозе и вывозе трехсотых. Занят я был каждую ночь, потому что ночью было все-таки безопаснее.

К ангару, чтобы забирать необходимое, стали приезжать десантники на своей буханке и спалили его месторасположение. Вражеская птица заметила, откуда они берут продукты и БК, и стала скидывать на их буханку свои снаряды. Отработав по буханке, птица улетела, а по ангару стали прилетать мины.

— Обида — Фремии? Плохие новости. Мобики склад засветили. Там много что есть ценного, — стал я жаловаться командиру. — Что делать нужно?

— Нужно все срочно перетащить оттуда.

— Давай помощь. Сам никак не смогу. Там много всего.

Через час я подъехал на «Оке» к пятиэтажке и забрал оттуда себе в помощь мужика лет пятидесяти, который был из мобиков. Он осторожно сел в машину, и мы погнали к ангару. Мужик молча сидел в машине и делал вид, что меня нет рядом. С виду он был какой-то напряженный и, видимо боясь смотреть на меня, смотрел только вперед.

— Эй! Что молчишь, как воды набрал? — пошутил я. — Как тебя зовут? Я — Фремия.

— Сергеич, — повернул он ко мне лицо. — Отчество такое и позывной такой.

— Хорошо, Сергеич! Сейчас спасать будем вещи разные. Готов?

— Готов, — кивнул он.

— Ты не думай… Мы не хищники какие-то в «Вагнере». А то я слышал, ваши мобики думают так. Что мы тут зеки, мы тут убийцы. У нас тут таких нет. Правильные все порядки. Не пьем, не хулиганим. Дисциплина что надо. Обида все в своей руке держит, Сергеич. Не переживай, дорогой.

— А еще что делать нужно?

— Ой! Да все нужно. Покажу все.

Сергеич оказался бодрым мужиком, с которым мы быстро нашли общий язык и поладили. Он был электриком и водителем со стажем, поэтому где-то знал даже больше, чем я. Мы быстро перетаскали необходимые вещи в запасной склад в подвале, из которого был переход в еще одно подземное помещение, где находились двухэтажные шконки и много стеллажей. Там мы и разместили все необходимое для ремонта. Это было очень надежное помещение, и я перестал бояться за инвентарь и себя.

За неделю мы с Сергеичем еще лучше обустроили помещение: установили там генератор, который дал нам Обида, и собрали полный комплект ключей. Мы знали, в каких гаражах стоят полуразобранные машины, и брали оттуда запчасти. Труднее всего было с вулканизацией и пробитыми колесами. Это была трудоемкая длительная процедура, поэтому приходилось заранее находить шины и заготавливать их.

— Фремия, вот тебе еще один помощник. Гонг сказал, тебе его отдать. Полезный человек, — подвел ко мне взрослого седого бойца Обида.

— Хорошо, командир, — кивнул я ему. — Что умеешь? — переключился я на старика, когда Обида ушел.

— Да всего поманеньку… Строить могу, по электрике тоже могу… Воровать могу, — улыбнулся он.

— Хорошо, дядя. Будем строить, значит. Как зовут тебя?

— Николай. Я в зоне много чему научился. На особом сидел.

— На особом? — сразу напрягся я, потому что еще по зоновским рассказам слышал, что особики очень продуманные и хитрые. — Опасный такой ты серьезный человек?

— Хе-хе… — улыбнулся Николай. — Не гони. Гонг сказал, что помочь тебе нужно, а куда я еще пригожусь. У меня до конца этого срока еще три месяца, и сердечко прихватило. Показывай, что делать?

Николай, познакомившись с Сергеичем, держался сначала саркастически, как и привык держаться со всеми, кто не входил в круг его близких. Хотя я сомневался, что были у него такие люди. Но постепенно между ними установились уважительные взаимоотношения, как между людьми равными по возрасту, которые вынуждены тянуть свою военную лямку. Сергеич не напоминал Николаю Ивановичу, которого он стал звать Иванычем, о прошлом и никак не кичился, что всю жизнь, в отличие от него, жил как простой рабочий, будучи в ЖЭУ электриком. А Николай Иванович перестал вставлять шуточки в общение с ним и уважительно относился к его рассудительности и умению вести дискуссии.

— Слушай, Иваныч… А как ты сам считаешь, это гражданская у нас? Или война между двумя противоборствующими странами? — задал Сергеич вопрос, выглядывая из-под капота с фонариком на лбу.

— А какая, нахер, разница? — пожал Иваныч плечами. — Пули, что от брата, что от врага — одинаково мясо рвут.

— Не, я серьезно, — поправил фонарик Сергеич и сдвинул его повыше. — Вот раньше ж вместе жили. Общие школы, кино одно, песни под гитару… Пол-Украины — это кровные родственники россиян. У меня, вон, половина генов оттуда. Из Винницкой области и дед, и бабка. Там недалеко село есть, Пултовцы. Они у меня там и похоронены. А теперь убиваем друг друга, будто сто лет ненавидели.

— Ну, так это и есть самое страшное. Когда свой, как бы не свой уже. Вроде и брат, а стреляешь без сомнений. Потому что он уже не «мы», а «они». Тут, я думаю, дело-то не в национальности. Посуди сам… Ну, вот взять Фремию, — кивнул он на меня. — Узбек! Ну какое ему дело до Украины? А вот послушаешь его, он — патриот. И сколько тут с нами украинцев, как Гонг и Гаврош, молдаван, белорусов, таджиков, узбеков… Я даже кубинца встречал! Кубинца! — поднял руку с кулаком Иваныч в кубинском приветствии. — Патриа о муэрте! Что значит: «Родина или смерть!»

— А чем тогда обычная война отличается от гражданской?

— Идеологией! Гражданская — это когда один народ делится промеж собой на «белых» и «красных», как в 1918-ом. Другие взгляды на мир, на себя, на политику, на будущее. Мозги поменялись у украинцев с 1991 года, и все. Да ты посмотри, что примеров мало? В одной семье может быть. Сын режет мать! Брат за наследство убивает брата! Сколько я таких перевидал в зонах. А тут просто масштаб поболе, — приводил аргументы Иваныч. — Как это и бывает, когда гражданская война начинается. В общем, междоусобица, как в средние века. Новгород против Владимира или там… Киев против… Как его? Кого там Ольга за Игоря пожгла?

— Коростень. Древлян… Получается, гражданская?.. Типа как в Югославии. Или Грузия и Абхазия. Один дом, только стены понастроили.

— Был один дом — империя, созданная за сотни лет, — пояснял Иваныч. А теперь — каждый себе баррикаду выстроил и кричит, что так и было всегда. У всех теперь своя правда, своя боль, и за нее зубами держатся. Уже не посидишь на кухне и не разольешь по сто — мол, разберемся. Тут уже вариант один — валить. Этот гордиев узел по-другому, кроме как мечом, уже не развяжешь.

— Но все ж корни-то общие. Мать одна, язык почти один. Пахло одинаково — борщом, салом, хлебом. Никто же никого не трогал. Ни русские украинцев, ни абхазы — грузин, ни армяне — азербайджанцев… Жили же? Значит, могли! Что случилось-то? — не понимал Сергеич. — Разве это не про братство?

— Про братство, да. Но братство не значит, что тебя будут вечно за руку держать. Иногда брат уходит. Иногда ломает дверь и говорит, что это его комната. А ты — или прими, или бейся. В зоне вон… Годами, бывало, живешь с человеком под одной крышей, с одной посуды хаваешь… А потом он раз… И что-то с ним произошло. И скрысился, или еще что. Масть поменял, и все. Как и не было этих лет.

— Так, значит, все-таки война между братскими народами?

— Вот ты заладил! — стал раздражаться Иваныч. — Это как сказать. По уму — вроде да. По закону — нет. Два государства разных. Давно по обоюдному согласию разошлись… — Иваныч замолчал на секунду. — Горбатый постарался, пидор! Будь он проклят вместе с Раисой! — сделал он зверское лицо.

— А по итогу? — не отставал от него Сергеич.

— По итогу — как будто сердце само себе морду бьет. Только хруст стоит такой, что уши закладывает.

— Так какая война все же? Гражданская или нет?

— Ну ты вроде как глухой? Мать твою итить! — срывался Иваныч. — Заладил свое «гражданская или нет». Итог-то один. Могилы, разрушенные города, сироты. И ненависть на годы вперед. Объясни теперь детям и внукам, что война — это когда брат идет на брата, потому что кто-то решил, что братства больше не существует, — он посмотрел на Сергеича. — Дай лучше закурить.

— У тебя же свои есть.

— Так, то мои… — улыбнулся он. — Чужие слаще.

Мы нашли новый, хорошо оборудованный прошлым хозяином гараж и втроем обустроили его. Иваныч был очень аккуратным человеком, как он говорил: «Особики любят порядок во всем». Он собрал все необходимые нам инструменты и принадлежности, развесил их по номерам и по порядку на стенах. Помимо этого, в гаражах мы часто находили разные овощи и фрукты, закатанные в банки, и щедро делились ими с пацанами в пятиэтажке. К нашему автопарку из двух «Москвичей», «Оки» и «жигуленка» добавилась китайская «Черри».

— Что-то тихо сегодня. Странно… — отметил тишину Иваныч.

— И подозрительно… — добавил Сергеич.

— Так сегодня пленных меняют. Перемирие! — вспомнил я. — Сегодня все забыли, что война.

— Нужно пользоваться моментом! — вскочил Николай Иванович на ноги. — У нас там есть гаражи на самом передке, куда мы еще не ходили из-за снайперов. Пошли быстрее!

— Вот что значит — голова! Настоящий солдат!

— Так зеки — это и есть солдаты. Только война у них не с врагом, а с системой. С жизнью. А чаще всего с самим собой. Со своим нутром.

— Вот и я иногда думаю: а изменились ли мы за тысячи лет? Или все те же пещерные люди, только живем подольше да побогаче? — поднимаясь со своего места, как будто сам себе проговорил Сергеич. — Стал ли человек умнее? Или это все та же обезьяна с палкой?

— Да какая разница, чем обмотать палку, — поддержал беседу Иваныч, беря РДэшку. — Бронзой, железом или пластидом? Все равно друг друга по башке бьем.

Я с удовольствием стал прислушиваться к ним, ожидая новой лекции про жизнь. Что Иваныч, что Сергеич очень любили поговорить на умные темы, о которых я даже не думал. «Их как радио слушать», — думал я и тоже взял свой тактический рюкзак, с которым обычно ходил на вылазки.

— То есть хочешь сказать… — продолжил Сергеич, — технологии, интернет, медицина… Философия, культура, полеты в космос… Все это так, обертка?

— И че? — сразу занял противоположную позицию в рамсе Иваныч. — Точно так же мы сейчас режем друг друга, как в Средневековье или Античности. Какая разница, копьем или автоматом? Катапультой или танком?

— А как же мирные времена? Там права личности, гуманизм?..

— Ты себе-то сам веришь? — заржал Иваныч, и Сергеич стушевался. — Смешно, братан, в натуре. Там, где есть государство, власть и контроль, там и сила. Там, где нет власти, там снова «кто сильнее, тот и прав». Все, как у египтян, шумеров или кто-там первые города создавал?

— Ну так, может, хоть мозгов прибавилось? Вот мы с тобой. Простые мужики, а рассуждаем… Поэтому, может, мозг и дает быть человеком разумным — хомо сапиенсом!

Мы шли по дороге и по привычке пасли небо, но в воздухе висела непривычная тишина. Оглядываясь по сторонам, я не мог идти тихо и старался ускориться, почти переходя на бег. Но вспомнив, что сегодня до двух стрелять не будут, старался успокоить себя и намеренно замедлял шаг. За мной шли эти два русских философа и продолжали свой разговор.

— Братан, мы просто научились лучше прятать зверя. Одели его в костюмы, научили красиво говорить. А как пахнет кровью, сразу возвращаемся в каменный век.

— То есть все, что изменилось, это упаковка? — похлопал себя Сергеич по броне.

— Точно. А внутри — все та же война. И чем строже режим, тем сложнее прятать зверя. Тем суровее законы и правила. Чем меньше ресурсов, тем больше животных… А там уже, как снежный ком. И те, кто вроде и не собирался быть животным, вынуждены защищаться, и пошло-поехало…

— Тупик, значит?

Сохраняя тишину, мы дошли до первого ряда гаражей, ворота которых открывались на север. Вскрыв первый, мы нашли много съестных припасов и отметили его для себя как продуктовый, а вскрыв второй, соединенный с другим гаражом, мы нашли там еще два «Москвича» с шашечками на бортах и оранжевой мигалкой с надписью «Такси Бахмут».

— О! Классная тема! — обрадовался Иваныч. — У меня батя на такси работал. Давай на наши машины пока поставим, а потом и эти сделаем.

— Будем как таксисты гонять по городу, — обрадовался я. — Хохлы даже не поймут, что за машина такая? Только Обиду спросить нужно. У него уточнить, узнать все обстоятельства.

— Классная идея, — кивнул Сергеич.

Я стал вызывать Обиду по рации:

— Обида, срочно нужно обсудить одну вещь!

— Что случилось? Сломалось что-то или погиб кто? — встревожился он. — Говори быстрее.

— Нет. Ничего такого. Есть нюанс. Мы тут нашли две таблички для такси, хотим поставить на наши машины. Хотел узнать, так можно?

— Блять! Ты для этого такой кипиш навел? — стал раздражаться Обида, но тут же смягчился. — Ладно… Молодец, что про все спрашиваешь. Делайте, что хотите, хоть хер на крышу приделай! Главное, чтобы они ездили, и у нас проблем не было.

— Спасибо, командир.

В этот же вечер мы приделали эти таблички к нашим машинам и под общий хохот всех бойцов стали разъезжать на задания как «Такси Бахмут».

Через пятнадцать дней на нас вышел командир Сергеича и сказал, что ему пора в отпуск.

— Мужики… — стал прощаться он с нами. — Я вот до встречи с вами думал: «Зеки! Преступники. Наркоманье, алкаши и ворье отпетое». А теперь прощаюсь с вами, пускай даже на две недели, а мне грустно. Прикипел к вам.

— Да ладно. Скоро вернешься, — улыбался Иваныч. — Сигарет хороших привези и сладкого. Абрек, конечно, подкидывает нам ништяки, но это чужое. А хочется своего. Чтобы в своем бауле притарено было. И чайку крупнолистового.

— Может, позвонить кому вашим? Давайте телефоны! — обрадовался Сергеич, что может сделать для нас доброе дело.

— Да мне некому и звонить совсем, — пожал плечами Иваныч. — Мать с отцом давно померли. Сестра со мной не общается. А детей, если они и есть, я не знаю.

— Я у Обиды спрошу, можно мне или нет, — помотал я головой. — Только это не по рации спрашивать нужно, а лично.

— Некогда мне ждать. Извини, Фремия. Сам же слышал, что срочно нужно с вещами быть в нашем расположении.

Мы попрощались с Сергеичем и стали дальше делать нашу работу. Вечером этого же дня наше передвижение спалила птичка и навела минометы на наш новый, хорошо оборудованный гараж. После первого прилета мины, которая разорвалась метрах в пятнадцати от нас, я заподозрил, что это не случайно, потому что стрелять вокруг было больше не по кому, и понял, что нам нужно быстро убегать отсюда.

— Иваныч! Побежали! — закричал я и увидел, как он встал со своего места.

— Куда? — растерялся он.

— Отсюда! Мины!

— Я тут схоронюсь! — крикнул он мне и полез в смотровую яму под машиной, которую мы пытались поставить на ход.

Я выскочил из гаража и побежал в сторону ангара, где было безопасное бомбоубежище. Через минуту сзади стали рваться мины, я, не оглядываясь, забежал в ангар и нырнул в подпол. Переждав обстрел и выждав еще время, я потихоньку стал пробираться к нашему гаражу, постоянно просматривая и прослушивая небо. Подойдя ближе, я понял, что гараж частично разрушен. Одна створка ворот была сорвана с петель и висела, загораживая вход. В потолке зияла круглая дыра, а сам бетонный кусок от потолка раздавил машину и засыпал все осколками.

— Иваныч, — позвал я, — ты где?

Ничего не услышав в ответ, я сел на корточки и включил фонарик. Посветив в смотровую яму, я увидел в ней Иваныча, который пялился на меня.

— Иваныч! Николай! Ты чего молчишь?

— Не слышу ничего! — закричал он, показывая пальцами на уши. — Контузило, видимо! И рука… — поднял он вверх неестественно вывернутую руку.

Я помог ему выбраться из ямы и, посадив в «Такси Бахмут», повез к медикам.

— Как же ты теперь совсем один будешь? — переживал он.

— Дадут кого-то! — орал я ему в самое ухо. — Тебя как вылечат, просись ко мне!

— Хорошо, — улыбался он. — Сергеич вернется, привет ему. Хороший мужик, хоть и замороченный. Хуже особиков порой заморачивался, — улыбался он самому себе, вспоминая Сергеича.

Я передал его медикам и пошел к Обиде. У входа в его комнату меня встретило недовольное ворчание маленькой собачки, которая всегда жила с ним и лаяла на всех незнакомых.

— Тихо! Свои! — крикнул ей Обида. — Что там?

— Опять я один, командир. Один уехал, второй ранен. Люди нужны.

— До завтра проживешь?

— Конечно! — бодро ответил я. — Можно я сам Иваныча отвезу в Зайцево?

— Можно… Только туда и обратно. А человека я тебе поищу. И, чтобы пустым не кататься, я сейчас у старшины что-то попрошу, заберешь оттуда.

— Так точно! — выкрикнул я, и собачка от резкости моего жеста загавкала на меня.