Как и на предыдущей позиции мы стали обустраивать быт, предполагая, что тут мы можем подзадержаться надолго: стащили в южные, наиболее защищенные, комнаты диваны и матрасы и заварили чайку. Наш дом находился по адресу: Украинская улица, 4 и был зажат с двух сторон еще двумя такими же домами. Мне необходимо было разработать логистику подвоза и выноса. Самым простым путем было наладить пути сообщения с Маркьятом или пробить южный торец дома, чтобы можно было выходить к стоявшему сзади дому Маверика.

— Маркьят — Парижу? Как погода?

— Плохо. В такую погоду лучше сидеть дома, — ответил Маркьят.

«Значит, снайпера работают», — перевел я наш секретный сленг на русский. Если бы он сказал «классно», то это означало бы, что можно передвигаться и перепрыгивать из дома в дом.

— Ладно, пока сидим дома. Конец связи.

В моей группе было достаточное количество человек, чтобы расставить фишки в сторону севера и обследовать дом, который нам достался. В подвале обнаружилось множество кладовок, где жители хранили закатки и съестные припасы, и большая комната, по которой было видно, что тут раньше была тайная комната подростков.

— Смотри, Парижан! — подсветил мне Крепленый надпись на стене. — «Опасная зона! Взрослым не входить!»

— Везде все одно и то же… — улыбнулся я. — Хоть в Брянске, хоть в Бахмуте.

— А что это?

— Ты что, Санек, в детстве по подвалам не шкерился? Дети.

— Точно! Я уже и забыл, что это такое…

До украинских домов было триста метров, между которыми находилось открытое, ничем не застроенное, пространство. Понимая, что основная опасность может прийти только с севера, мы заминировали подходы противопехотными минами и оборудовали безопасные выходы с южной стороны. Забаррикадировав север, мы решили, что будем заходить туда только для работы по противнику, чтобы минимизировать наши потери. После этого стали пробивать в подвале переходы между подъездами. Стянув все свои вещи и БК в подвал под средним подъездом и оборудовав там печку, мы окончательно освоились на 14-ой точке.

Утром к нам пришел посыльный от Флира, потрепанного вида боец преклонного возраста, лет около пятидесяти, с позывным Планшет.

— Привет, Парижан.

— Здорово, дед. Ты чего пришел? — недоумевал я, для чего Флир прислал мне этого пенсионера.

— Так я за мопедом. Флир сказал прийти, наладить и отогнать в тыл. Им там он зачем-то нужен.

— Ясно, — кивнул я Планшету. — Но скутер мы оставляем себе.

— Эээ… Гонг сказал и ружья забрать у вас еще. Охотничьи, — с виноватым видом, как будто он отнимал у нас сокровенное, промычал он. — Две штуки.

— Это да. Я обещал подогнать Гонгу. Двустволка и нарезное одно.

Мы достали из полуподвала мопед и привязали к нему ружья, чтобы Планшету было удобнее. Там же, в подвале, находилась канистра с бензином. Дед довольно быстро осмотрел мотор и, что-то подкрутив и почистив свечи, завел его.

— Работает дырчик! — радостно заявил он, газуя.

— Осторожнее, смотри, старый.

— Сейчас прогрею и погоню.

Мы попрощались с Планшетом, и я пошел по своим делам внутрь дома.

Через час группа эвакуации привела к нам пополнение, которое мне давно обещали — пулеметчиков Зигу и Фенело.

— Братан, у вас там двухсотый валяется у подъезда, — с ходу заявил Зига. — Что за человек?

— Да ладно? — удивился я. — Кто?

Привыкнув к постоянному шуму войны: выстрелам, прилетам и взрывам, я давно не обращал внимание на эти звуки. И, по всей видимости, даже не слышал, как стреляли. Я аккуратно выглянул в окно кухни, которое выходило на подъезд, и увидел Планшета, лежащего в нелепой позе поверх мопеда. Глаза его были открыты, а изо рта текла кровь.

— Судя по крови изо рта, снайпер, — предположил я.

— Странно, что он по нам не стал стрелять, сука, когда мы бежали, — обрадованно процедил Фенело.

— Вот, дед… Погиб за мопед, — выглядывая через мое плечо, произнес молодой боец не из моей группы.

— Ага. Жадность фраера сгубила, — кивнул второй, стоявший с ним рядом.

— Вы, бля, о чем? — напрягся я. — И, кто вы?

— Я — Сливки. А это Сасиген. Мы за мопедами пришли.

— Так Планшет же за ним пришел? — ничего не понимая, жопой почувствовал я что-то мутное.

— Дело было как? — начал Сливки. — Мы себе намутили мопед с Блондином, — кивнул он на своего напарника, — вообще у него позывной Сасиген, но я его Блондином зову, по зоновскому погонялу, — улыбнулся он.

— А Планшет при чем?

— Тут приходит чувак на эвакуацию, говорит: «Мы там в доме два мопеда нашли…» Я у Флира попросился сюда сбегать с Блондином, забрать их. А тут Планшет: «Я тоже хочу мопед! Один мой, один ваш». И, пока мы там собирались, Планшет уже сюда побежал.

— А мне сказал, что Флир его послал.

— А что он еще скажет? — грустно улыбнулся Блондин. — Это же Планшет. Он со строгого.

— Мы приходим на эту позицию, смотрим, он уже мотоцикл выкатывает. Мы ему говорим: «Давай поможем». Он говорит: «Давайте, шагайте дальше!» И стоит, мучается, не может его спустить по ступенькам. Мы стоим, смотрим на него. Он одуплился и заднюю врубил. Говорит: «Малолетки, помогите мотоцикл выкатить», — Сливки опять заулыбался. — Я самый младший во всем взводе, вот он меня малолеткой и называл.

— Да, для Планшета все малолетки. Ему лет-то за полтинник.

— Мы ему говорим: «Куда выкатить? На улицу? На открытку?» Он говорит: «Да». Мы ему говорим: «Гонишь, что ли? Давай мы тебе поможем его укатить. Пока ты будешь заводиться, по тебе могут и артиллерию навести». А он испугался, что мы у него мопед его отожмем, и не согласился.

По итогу, мы ему его выкатили, пошли второй мопед смотреть, но он бесполезным оказался — большой и без ключей. Назад выходим, а тут вы… И он…

— Как доставать будем? — спросил командир эвакуации.

Час мы пытались зацепить Планшета кошкой, чтобы подтащить поближе к выходу из подвала, но тот был грузным и зацепился за мопед броником. Отчаявшись это сделать, эвакуация решила забирать его на рывок. Мы выстрелили из ракетницы в землю, метрах в десяти от Планшета, чтобы ослепить снайпера, и кинули две дымовухи. Как только они разгорелись, один из бойцов из эвакуации подбежал к Планшету и затащил его в подвал. В последний момент, когда они уже загружали его в подвал, боец положил руку на бетонную плиту, и снайпер тут же попал ему в нее выше локтя. Уколов трофейный обезбол, я стал перетягивать ему руку.

Жизнь на позиции потекла размеренно-военная. По нам работала арта, минометы, птички скидывали ВОГи. Снайпер продолжал охотиться за нами и группами эвакуации, и мы с Фенело, бурятом, который в Чечне был снайпером, решили вычислить его. Я нашел длинную тонкую трубку и стал вставлять в нее сигареты, чтобы спровоцировать его на выстрелы. Мы долгое время не могли понять, где его позиция, но Фенело засек небольшой домик в частном секторе, откуда предположительно он щелкал по нам. Мы вышли на наших тяжей и развалили этот дом до основания. Судя по тому, что на какое-то время работа снайпера прекратилась, Фенело его вычислил.

То ли от сырости, то ли от переутомления и истощения нервной и защитной систем организма пацаны стали болеть. Это было похоже на КОВИД, который охватывал все тело и весь организм целиком. Все начиналось с бронхита и кашля, следом поднималась температура под сорок, и боец становился почти недееспособным. Я переживал, что в таком состоянии кто-то нестойкий словит глюк и наделает делов, как те бойцы, у которых не выдерживали нервы, и они совершали необдуманные поступки. Пару таких историй мне рассказали во время посиделок. Тело одного из таких пацанов нашли заминированным на самой крайней позиции, которую заняли Юнайтин и Виват. Пацан не выдержал напряжения и в одиночку пошел в накат на хохлов. Что им двигало, мы уже никогда не узнаем, но такие случаи происходили и со стороны украинцев, и с нашей. Другой боец, выжив после прилета мины, во время которого погиб весь его расчет, засунул гранату под броник и подорвал сам себя.

Больше всех в моей группе болел Крепленый. Как человек ответственный, он сразу переехал в отдельную комнатушку, чтобы не заразить нас, и утеплился вещами, которые нашел в доме, чтобы не сильно мерзнуть. Я старался его не трогать, пока он не придет в норму, и на какое-то время даже забыл, что он есть.

Мы сидели с Сальником и как обычно трепались за чаем о чем-то и ни о чем конкретном, когда в комнату вошел гражданский в пальто и старинной норковой шапке. Я инстинктивно схватился за автомат.

— Парижан, ты чего? — сказал гражданский знакомым голосом. — Это же я, Крепленый!

— Бля! Санек? А я уже хотел бежать пизды фишкарю выписывать, что пропустил сюда мирняк.

— Не-не! Это я.

— Тьфу, дурак! Что ж ты шубу-то нацепил?

— Холодно! Болею!

— Ладно, иди отдыхай.

Крепленый налил себе кипятку и шаркающей походкой пенсионера удалился в свои покои.

Хохлы, неожиданно для нас, больше обстреливали не северную сторону нашей позиции, а южную, которая была от них дальше. Хотя логика их действий была понятна. Через юг заходили наши группы подноса и эвакуации. За которыми те и охотились вместо того, чтобы попусту тратить БК, разрушая голые стены.

Мы по-прежнему в основном занимались обстрелом «Ешек». Бывали дни, когда мы выстреливали по ним десятки зарядов РПГ, усиленных пластидом и мелким железным мусором. Это приводило к контузиям, и, порой, отстреляв несколько десятков гранат, я начинал блевать. Вместе со мной работал Ваня, с позывным Герой — парень кавказской национальности, который, как и я, был фанатом РПГ. Я приставил к нему Вилладжа, тот заряжал ему морковки, а Ваня без перерыва обстреливал те позиции, которые нам указывали Тельник и Флир.

— Работаем по позиции «Г-1». Одинокий домик в леске перед частником. Там еще окопы. Видишь? — корректировал меня Флир.

— Вижу. Ваня, новая цель! — только успевал я выдать ему команду, как он тут же принимался за дело.

— Сколько морковок осталось, Парижан?

— Штук семьдесят.

— Мало! Очень мало! — смеялся он. — Нам нужно двести! Закажи еще!

В первую неделю января мы с хохлами в основном перестреливались и копили силы для дальнейшей войны. Трехсотметровая открытка, которая разделяла наши позиции, не давала нам предпринимать лобовую атаку, поэтому командование приняло решение заходить с правого фланга. Наша группа пошла на штурм домика в лесу, который одиноко маячил посреди поля и был окружен окопами. Судя по тому, что я слышал в рацию, там погибло и было ранено много наших товарищей. Часть группы запрыгнула в украинские окопы, которые были затоплены, и всю ночь просидела там по пояс в воде. Пацанов крыли минометами, птички сбрасывали ВОГи, а оттянуться им оттуда не было никакой возможности. Они перли, и своими телами пробивали дорогу вперед, в частник. А мы продолжали поддерживать их огнем из РПГ и пулеметов.

— Братан, что у тебя с глазами? — обеспокоенно спросил меня Вилли.

— А что с ними?

— Кровь идет. Капилляры полопались. Хватит тебе стрелять.

— Охренеть!

Я чувствовал, что из-за напряжения и постоянной ответственности за группу и позицию со мной происходит что-то неладное. Постоянные обстрелы, невозможность нормально поспать больше двух часов истощили меня, но отпустить контроль я был не способен. Это была ловушка. Я переживал за себя, еще больше я переживал за пацанов и свой авторитет командира. Параллельно я слышал все переговоры о штурмах, крики, мат и непрерывную информацию о потерях. «Как же это выдерживают Гонг и другие командиры?» — спрашивал я себя, понимая, что у них еще больше ответственности. При этом мне некому было рассказать об этом, и я подавлял это в себе…

Одиннадцатого января мы нашли странную дверь, бронированную и наглухо закрытую решеткой. Мы заложили пластид и взорвали ее. За дверью оказалась элитная квартирка, забитая брендовым шмотьем, парфюмерией и зарубежной техникой. На стене висела двухметровая плазма с приставкой, а по полкам были расставлены коробки с кроссовками и стопками сложены вещи и банки с тушенкой.

— Нихера себе! — присвистнул Труе. — Сто процентов, барыга жил!

— Возможно… Если найдем наркоту или алкоголь, сразу отдаем в штаб! — предупредил я всех, испугавшись, что мы не выдержим соблазна. — Я уже три месяца тут, и мне в ДРГ не хочется.

— Хорошо, — согласились со мной пацаны.

Было странно сидеть в этой ВИП-квартире, рассматривать всю эту роскошь, брызгать на свое вонючее тело дорогой парфюм и слышать разрывы снарядов и мин за стеной. Слышать, как где-то идет бой, и кто-то кричит в рацию: «У нас тяжелый триста! Нужна срочно эвакуация!»

Обступившая меня реальность богатой мирной жизни и звуки снаружи были настолько несовместимы между собой, что во мне поднялась волна злости, тут же сменившаяся печалью и болью за себя, пацанов и вообще, черт знает, за что. Эта комната была как мираж, как неосуществимая мечта, к которой каждый из нас стремился прийти к концу контракта. Хотелось остаться в ней навсегда и больше не выходить наружу, где был ужас, лишения и смерть. Каждый из нас мог надеть свои грязные, давно не мытые тела в лучшие одежды, которые мы только могли себе представить. Надеть чистые трусы и белые носки, стоящие больших денег. Свитера и брендовые кроссовки. Напялить на себя все, о чем мы даже не мечтали, но это никак бы нас не защитило. Поверх всего этого дорогого барахла нам бы пришлось надевать броники и каски. Я даже себе представил мысленно эту картину, как мы в шмотках самых модных европейских брендов идем в накат, пугая своим видом и своих, и хохлов. Вещей было так много, что можно было бы одеть и соседние позиции. Мы разобрали самое необходимое: трусы, носки, свитера и подштанники.

— Кроссовки кому-то нужны? «Лакоста» или «Премиаты»? — важно спросил Множитель.

— Да ну нахер, — усмехнулся я горько. — В этих белых кроссовках тебя снайпер просто из принципа убьет.

— Давай мне! — схватил кроссовки Сальник.

— А это я заберу! — потянул руки Вазуза.

В моей голове щелкнул какой-то тумблер. Этот мир роскоши и беззаботной мирной жизни умножился на голоса из рации, где пацанам в открытых окопах приказывали держать позиции под огнем и обстрелом «Градов», и я взорвался:

— Блять! Прекратите эту мародерку! Там за стенками наши пацаны погибают! Их там сейчас в куски рвет! Они там в грязи и воде мерзнут! А мы тут носки, сука, делим и дольчегаббаны! — орал я. — Хватит!

От моей истерики все замерли и странно смотрели на меня, не понимая, можно ли продолжать или нужно остановиться. Повисла неловкая пауза.

— Парижан… Братан… Ты чего? — стал меня успокаивать Множитель. — Мы все понимаем… Но грех не воспользоваться. Вещи-то хорошие.

— Ладно… Просто я устал, — сел я в шикарное, удобное кресло и уставился в пустой экран плазмы. — Делайте, что хотите. Только меня не подставляйте.

От того, что я проорался, и из меня вышла моя дурная энергия, я смог поспать дольше обычного и на утро почувствовал себя намного бодрее и лучше.