В поселке темнеет раньше, чем в столице, и солнце садится как-то резко – раз, и наступает темнота, пропуская приятные сумерки. И с приходом ночи тревога только возрастает, как темные облака, собирающиеся перед бурей. На улице всего несколько фонарей, и те, словно заблудшие души, тускло светят через несколько домов от нашего. Во дворе дедушкиного царит кромешная тьма – помню, в детстве над крыльцом горела лампа, но сейчас провода оборваны. Я плотно закрыла шторы в своей комнате, словно пытаясь запереть в себе страхи, и залезла под одеяло. Развлекаться вечером особенно нечем, но я нашла старые, потрепанные книги и выбрала самую легкую – о любви. Дедушка еще не спал, поэтому тишину в доме разбавляло шипение телевизора, показывали какой-то боевик. Я не особенно вслушивалась, но выстрелы звучали отчетливо.

Я, конечно, взрослая девчонка, но сегодня спать буду со светом. Правда, напряжение не отпускало, лампочка над диваном то и дело моргает. Я изо всех сил старалась не думать о том, что произошло за день, но дурные мысли так и лезли в голову.

Сегодняшний Мирный точно не тот поселок, который отпечатался в моих детских воспоминаниях. Мысль уехать уже не кажется такой раздражающей, но, если оставлю дедушку, не смогу себя простить.

– Да расслабься ты… – буркнула я себе под нос, дернула книгу и попыталась сфокусироваться на тексте.

Крендель спокойно лежал в моих ногах и тихо мурлыкал. Когда он такой умиротворенный, то и мне становится спокойнее. Рыжий тоже в стрессе из-за этой поездки.

Наконец мне удается расслабиться и погрузиться в чтение. Роман кажется примитивным, главная героиня глупой, но книга все равно затягивает, хочется узнать, чем закончится ее отчаянное любовное приключение.

– Черт! – я вскрикиваю от неожиданности, когда свет внезапно гаснет и наступает гробовая тишина.

Когда я оказалась в кромешной тьме, мое сердце, охваченное паникой, забилось сильнее. Крендель поднялся и спрыгнул на скрипучую половицу и быстро унесся в направлении кухни.

– Телефон… Телефон… – Мои пальцы отчаянно ищут смартфон под подушкой, но не могут его нащупать.

Я зажмурилась, когда свет включился. Из комнаты деда вновь зазвучал телевизор. Похоже, опять проблемы на линии. В этом поселке все настолько старое, что удивляться нечему. Подняв подушку, я обнаружила, что телефон лежит там же, где и оставила, но в панике не смогла найти.

– Мне точно нужно успокоительное, – прошептала я себе под нос, откинула одеяло, нащупала тапочки и поднялась.

Я знала одно проверенное средство, которое не раз выручало меня, когда страшный сон заставлял просыпаться посреди ночи со слезами на глазах, – горький шоколад. Выбор сладкого в магазине был скудным, но я все равно прикупила несколько плиток шоколада, и они ждали меня в холодильнике. Мне нравится, когда шоколад замерзает и хрустит на зубах.

Тихо прокрасться не получилось, практически каждая половица издавала противный скрип. Крендель забрался под кухонный стол, после возвращения домой мне, видимо, вновь придется завоевывать его доверие.

Прежде чем залезть в пожелтевший холодильник, я решила заглянуть к дедушке. Дедушка спит, слегка похрапывая, его дыхание напоминает звуки старого механизма. Беру в руки пульт, но никак не решаюсь нажать на красную кнопку. Совершенно не хочется оставаться в тишине. Слегка убавляю звук и возвращаю пульт на место.

У дедушкиной кровати стоит коробка из-под обуви, куда сложены всевозможные лекарства, и она привлекает мое внимание. Бесчисленное количество лекарств, на которые я возлагаю все свои надежды, я хочу верить, что дедушке станет лучше.

Пробираюсь обратно на кухню, старясь не наступать на половицы всей ступней. В кухне царит полумрак, тусклый свет из моей комнаты еле-еле освещает старую плиту и ободранный стол. Я открываю холодильник и достаю плитку шоколада. Холодный воздух обдает лицо, и я чувствую, как по коже пробегают мурашки.

На самой верхней полке, в углу, стоит начатая банка варенья, уже успевшая покрыться белым налетом. У меня рука не поднялась выкинуть, ведь его наверняка варила бабушка.

– Как бы я хотела вернуться в детство… – Тяжело вздохнув, я закрыла холодильник.

Прежде чем зайти в комнату, я внимательно посмотрела на дверь, вспоминая, что закрыла ее, но все же стоит проверить еще раз. Местные жители имеют привычку входить без стука, и мало ли кому и что взбредет в голову. Подойдя к двери, я несколько раз дергаю ручку – она надежно заперта.

Так же тихо пробираюсь обратно в комнату и залезаю под одеяло, шелестом фантика привлекая к себе пушистого. Нехотя, но кот запрыгивает на меня, нюхает шоколад и недовольно фыркает.

– Да, тебе нельзя такое, но меня успокаивает, – я говорю Кренделю, откусывая кусочек.

Я закрываю глаза, стараясь полностью сконцентрироваться на вкусе шоколада, и после второго укуса все страхи рассеиваются, мое дыхание становится более спокойным. Не открывая глаз, опускаю шоколад на пол и переворачиваюсь на бок. Внутри меня постепенно начинает разливаться тепло, и я чувствую, как напряжение уходит, оставляя только легкую дремоту.

– Бабушка! Бабулечка, помоги! Не трогайте меня, я хочу к бабушке! Отпустите!

Мои глаза резко распахиваются. Во рту пересохло, сглотнуть получается с трудом. Окинув комнату беглым взглядом, я понимаю, что за окном уже светло и меня вновь разбудили петухи. Кренделя рядом нет, но осталась вмятина на одеяле от его упитанного тела.

Закрываю глаза рукой и тяжело выдыхаю.

Этой ночью произошло то, чего не было последние двенадцать лет. Я видела другой сон. Совершенно другой. Я оказалась в сером доме, стены которого были покрыты трещинами, а в воздухе витал запах гнили. Меня затаскивала внутрь длинная рука, холодная и жесткая, словно сама смерть, а вокруг валялись цепи и кости. Я зову бабушку, прошу помочь мне, но мой голос тонет среди других криков. Вокруг меня – тени, они шепчут, смеются, и я чувствую, как холод пробирает до костей.

Меня не на шутку испугал этот кошмар, в глазах стоят слезы, а сердце колотится так, как будто пытается вырваться наружу. Мои нервы определенно натянуты до предела. И если за той самой пустотой скрывался этот сон, то лучше бы я никогда его не видела.

– Мне определенно нужно успокоиться.

Поднявшись, иду к окну, чтобы впустить лучи солнца, но стоит раздвинуть шторы, как я отшатываюсь, уставившись на стекло, не в силах моргнуть. Каждая мышца в теле напрягается, а в горле встает ком. С трудом заставляю себя поднять телефон и сделать фото. Глаза могут соврать, но фото – нет. Тупо пялюсь в экран, но вижу то же самое. Пять длинных, широких, прямых царапин на оконном стекле. Они идут от угла и практически до центра. Я, может, и не совсем дружу с головой, но вчера их точно не было. Маленькими, аккуратными шажками я снова возвращаюсь к окну. Эти полосы списать на трещины от старости не получится. Такое ощущение, что их процарапали толстым гвоздем. Или… Поднимаю руку, рассматривая аккуратный маникюр.

– Нет… Ногтями такое сделать не под силу, – бормочу себе под нос, упираясь руками в подоконник. – Эта уже перебор. Совершенно не смешно!

Неудачная шутка?.. А может, и нет. Может, кто-то пытается меня запугать, чтобы поскорее спровадить. Не зря все вокруг твердят, что я должна уехать. Очень логичный вариант.

Только как это сделали тихо? Чем бы ни царапали стекло, это должно было быть громко. Но я ничего не слышала.

– Ну уж нет, я это так не оставлю!

Быстро переодевшись, сменив свободную спальную футболку на темные спортивные штаны и серый лонгслив с пятнами после уборки, я быстро заглянула к дедушке, который еще спал, и направилась к выходу. Мне нужен Вадим и ответы. Резко распахнутую входную дверь дворовый пес встретил лаем. Бросив быстрый взгляд на землю под окном, я уже не удивилась – вновь никаких следов. Трава совершенно не примята. Но ведь царапины как-то появились. В принципе, их можно сделать и стоя на дорожке, хорошенько наклонившись вперед, но земля-то влажная, и хоть какой-то след от обуви должен был остаться.

Вдавив палец в кнопку звонка на соседских воротах, я терпеливо жду, пока кто-нибудь выйдет из дома.

– Иду! – слышу скрип двери, а следом голос.

Отлично. Он-то мне и нужен.

– Варя? Что-то случилось? Ты почему так рано? – спрашивает Вадим, а на его лице еще виден след от подушки.

Согласна, для визита рановато. Семь утра. Но что поделать.

– Случилось. Иди за мной. – Разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно в свой двор.

Вадим следует за мной, его шаги звучат глухо, ведь он вышел в обычных резиновых тапочках. Наверное, мне стоило спокойно все объяснить, но меня переполняет ярость.

– С дедушкой что-то? – уточняет он, но я лишь отмахиваюсь.

– Нет. С моими нервами. Я понимаю, вы мне не рады, хотите, чтобы уехала, не объяснив нормально причину. Но это уже слишком! – Остановившись, я уставилась на парня, указывая рукой на стекло. – Кто мог это сделать?!

Вадим хмурит брови и переводит взгляд в указанном направлении.

– Сделать что? – Его голос полон недоумения.

– Вадим! Эти… – поворачиваю голову к окну, – … царапины… – последнее слово звучит практически шепотом. На стекле ничего нет. Ни намека на повреждение.

– Но я видела…

– Варя, ты… как себя чувствуешь? Какие еще царапины? – Голос Вадима становится мягче, но в нем слышится тревога.

– Телефон! – Я щелкаю пальцами. – Стой здесь! Никуда не уходи!

Бегу в дом и чуть не падаю на пороге, споткнувшись об обувь. Хватаю телефон, лежавший на кровати, и несусь обратно. Вадим сидит у собачьей будки и гладит по голове разомлевшего пса.

– Вот, смотри, я сделала фото! – Довольная своей прозорливостью, захожу в галерею, чтобы показать фотографию, но ее нет. Последний кадр сделан за несколько дней до поездки. – Что за чертовщина?! – пищу не своим голосом, в горле пересохло от страха и недоумения.

Вадим поднимает брови, его лицо каменеет.

Я отчетливо видела эти царапины, списать на сонное состояние не получится. И на галлюцинацию не похоже, с чего вдруг. Я видела их и из дома, и со стороны улицы, и это точно не был дефект стекла.

Вадим внимательно посмотрел на меня.

– Так… Что случилось? – его голос звучал так мягко, будто я умалишенная.

– На стекле было пять длинных царапин, словно кто-то провел гвоздем. – Я опускаю взгляд, не в силах поверить в то, что мне в очередной раз что-то почудилось. – Наверное, мне показалось! – Я постаралась взять себя в руки и придать голосу бодрость и веселье. – Прости за беспокойство!

Вадим и так смотрел на меня как на ненормальную, если продолжу настаивать на том, чего сейчас нет, то по поселку поползут слухи о том, что внучка Степана Олеговича не дружит с головой.

Краем глаза улавливаю какое-то нервное движение плечом. Вадим остается слишком серьезным. Можно подумать, он верит мне.

– Что еще ты видела? Или может… слышала? – его голос выдает внутреннее напряжение.

– Ничего, кроме того, что кто-то стер ваш хваленый символ с двери, меня все пытаются выпроводить, на моих глазах произошел несчастный случай, а еще здесь ужасная связь.

Нет смысла рассказывать еще и про сон, хотя он тоже беспокоит меня. Особенно после того видения в окне.

– Ах да, и еще мне кажется, что я видела кого-то в лесу.

– Что?!

Вадим отстранился, а в его глазах появился страх.

– Дедушка сказал, что она придет за ним, а потом указал в сторону леса. Я видела силуэт, нечто белое, но с такого расстояния рассмотреть более детально не получилось. Наверное, кто-то просто вышел за грибами.

Не хотела думать об этой ситуации, но она не выходила из головы. Это был явно не отблеск, скорее всего кто-то просто вышел из леса в неудачное для меня время. А дедушка показывал не на конкретное место, а просто на улицу.

Я практически подпрыгнула от неожиданности, когда пес дико залаял, спрятавшись в будке. Вадим расправил широкие плечи и нервно огляделся по сторонам.

– Заткнись! – рявкнул он псу, и тот перешел на скулеж. – Уезжать не собираешься? – вопрос звучал как вызов.

– Ваша песня хороша, начинай сначала. Нет, Вадим, я не собираюсь, пока дедушке не станет лучше! Сколько еще раз мне повторить? И, может, хоть ты наконец расскажешь что-то о вашем…

– Нет, – он резко меня перебил. – Ты верующая? – Неожиданный вопрос.

Я нахмурилась:

– Нет. Но не против религии.

Я верю в то, что можно доказать, и религия к этому не относится. Но я с пониманием отношусь к тем, кто ищет спасение у высших сил, если только вера не становится навязчивой идеей. Поведение местных все больше напоминает именно это.

– Возьми. – Вадим снял с груди потертый серебряный крестик и протянул мне. – Бери, говорю! – Его тон достаточно грубый, в нем отчетливо сквозит паника.

– Для чего он мне? – Я уже не спорю, просто сжимаю крестик в ладони.

– Для защиты, Варя. Для защиты.

Резко обернувшись, я посмотрела через плечо. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Казалось, словно кто-то пристально смотрит на меня из-за угла дома, но там, естественно, никого не было.

– Эм… Вадим, подожди! – крикнула я, потому что парень быстрым шагом уходил с моего двора. – Вадим!

Он слышал меня, но игнорировал. Калитка с грохотом захлопнулась.

– Замечательно… – Я сглотнула, рассматривая крест. – Варя, включи голову. Мысли здраво. Всему есть объяснение. И о какой, к черту, защите он вечно твердит?

В кармане вдруг завибрировал телефон. Наконец-то появилась нормальная связь и посыпались сообщения, отправленные мне ранее. Хоть что-то приятное. Значит, я смогу подключить интернет. Нужно еще раз заглянуть в магазин, мастер уже должен вернуться.

Но в приоритете, как всегда, дедушка, поэтому я убираю телефон в карман и направляюсь в дом. Включив чайник, я заглядываю в комнату деда. Он уже проснулся и выглядел бодрее обычного. Даже его настроение, кажется, было лучше. Морщинистое лицо озарилось улыбкой, а глаза, несмотря на усталость, сверкали живым огнем. Сегодня он слушал меня и не игнорировал.

– Как ты себя чувствуешь, дедушка? – спросила я, достав из коробки тонометр.

– Да ничего, Варя! – ответил он, подмигнув. – Хорошо, что твоя бабушка не застала меня в таком состоянии. Да и дочери не видят. Наверное, Машка ругалась, что тебе пришлось ехать в эту дыру?

Его речь стала намного лучше, как и давление. Я записала каждый показатель, который сейчас достигал практически нормы его возраста.

– Нет. Мама очень за тебя переживает, – бодро солгала я и бровью не поведя.

Но мои слова лишь веселят дедушку, и хриплый смех переходит в кашель.

– Твоя мама на меня злится. Злится и простить не может. Думает, что это я ее первый брак разрушил, что я отца твоего прогнал, а в то, что она сама мегера, верить не хочет, – голос дедушки звучит беспечно, но слова остры, как бритва.

Чайник закипел, и я поспешно вышла, чтобы скрыть свои эмоции. Дедушка приоткрыл для меня завесу давно мучающего вопроса. Я все гадала, почему мама так не любит своего отца, теперь стало яснее.

Заварив чай, я поставила чашки на стол. Поддерживая дедушку под руку, помогаю ему добраться до кухни.

Несмотря на то что у меня немало вопросов, мучить дедушку в таком состоянии бесчеловечно. Не хочу ворошить прошлое и копаться в их взаимоотношениях с мамой, оба взрослые люди. И хотя я стараюсь вести себя непринужденно, внутри растет неприятное чувство тревоги.

Не успели мы с дедушкой насладиться чаем, как послышался грохот открывающейся калитки. Петли разболтались, и теперь створка билась о ворота каждый раз, если ее не придерживать. Кажется, к нам гости. И такие же бестактные, как и остальные. Карина без стука открыла входную дверь и вошла в дом.

– Здравствуйте, – сухо бросила она, поставив на пол медицинский чемоданчик, который выглядит так, будто пережил не одну бурю.

– Доброе утро! – отвечаю машинально, хотя утро не доброе, а дедушка просто кивает, продолжая рассасывать сушку.

Пока Карина моет руки и набирает в шприцы необходимые лекарства, я помогаю дедушке вернуться в постель. Я внимательно наблюдаю за тем, как Карина делает уколы и устанавливает капельницу. Женщина сегодня с утра явно без настроения, а движения достаточно грубые. Но дедушка не жалуется и с улыбкой рассказывает Карине о том, какой я была в детстве.

– На сегодня все, поправляйтесь, Степан Олегович. – Закончив, фельдшер разгладила одеяло.

– Я вас провожу.

Мы выходим на улицу, и Карина достает пачку сигарет.

– Угостить? – Она щелкает зажигалкой.

– Не курю.

– Завидую, а я вот бросить никак не могу. Повезло твоему деду с внучкой, конечно, не каждая в такую даль сорвалась бы.

– Как раз об этом я и хотела спросить. Как скоро я смогу забрать дедушку? – У меня мурашки от этого поселка и его жителей.

Понимаю, что все индивидуально, дед идет на поправку, а значит, скоро мы сможем уехать. Может, Мирный и стал загибаться после закрытия градообразующего предприятия, но местные своими убеждениями вгоняют его и вовсе в прошлый век.

– Забрать? – усмехнулась фельдшер. – Куда?

– В город. Не хочу оставлять его одного.

– Вот как… А Степан Олегович в курсе? – Карина улыбалась, но в уставших глазах отчетливо читалась насмешка.

– Да, конечно. – Слишком много лжи для одного утра.

На самом деле мы не говорили об этом, дедушкино состояние не позволяло, к тому же я догадывалась о том, каким будет ответ. Придется долго и нудно уговаривать.

– Сложно прогнозировать, но пока ему лучше не покидать родные стены. И, как я уже говорила, мы сами сможем позаботиться о твоем дедушке.

– Помню, спасибо, но я не хочу оставлять его в этом поселке.

– Понимаю. Но это его крест, Варя, от него не убежать. Куда бы он ни уехал, – Карина шмыгнула носом. – В любом случае пока его трогать не стоит, может не пережить поездку. Пусть наберется сил, а после вернемся к этому разговору. Я пойду, меня ждут такие же старики.

– Подождите! – Внезапно меня осенило. – А что значит «его крест»?

Эти слова показались странными, словно у них был какой-то подтекст.

Карина опустила голову и усмехнулась.

– Мирный – могильник, Варя. Пустив однажды здесь корни, сбежать не получится. Поверь, многие пытались, и теперь их доедают черви. – Улыбка женщины превратилась в оскал. – Всех нас ждет эта участь. А если ты не уедешь, то станешь одной из нас!

В этот момент на улице раздается женский выкрик:

– Карина!

Во двор ворвалась пожилая женщина в черном платке, ее лицо искажал страх.

– Кариночка, вот ты где! Скорее, у моего сердце опять прихватило!

Карина попрощалась со мной кивком и поспешно покинула двор вслед за женщиной. А я так и осталась стоять на крыльце, переваривая слова фельдшера.

Если Карина пыталась меня напугать, то у нее получилось. Но я все равно пыталась мыслить здраво. Мирный – один из тысячи небольших загнивающих поселков, в которых больше нет необходимости. И все они, по сути, могильники: ведь еще несколько десятков лет, и на этом месте останется только лес. И значение корней вполне понятно, каким бы ни был поселок, он является домом для всех этих людей, а покидать свой дом, понимая, что больше не сможешь вернуться, тяжело.

Но мне все равно было не по себе.