У входной двери Карину охватил еще больший страх, словно холодные пальцы невидимого существа сжали ее сердце. В ее глазах заблестели слезы, и она, словно закованная в невидимые цепи, отказалась идти со мной, отказалась переступать порог своего дома и покидать защиту, которую давал ей оберег, нарисованный на двери. Но она подробно описала мне дорогу. Через десять минут я оказалась у нужного дома со старыми стенами, покрытыми мхом, а окна, словно глаза, безжизненно смотрели на меня.

Я не могу винить местных жителей за их слабость и страх – они потеряли немало дорогих людей, и каждый из них носит в сердце тяжесть утраты. Теперь у нас одна общая боль в этом мрачном месте.

– Здравствуйте! – крикнула я достаточно громко, чтобы меня услышала женщина, которая возилась в сарае.

– А? – Она отвлеклась от работы. – Чего тебе? – Одной рукой она уперлась в бок, а в другой зажала вилы, как будто готовясь к защите.

– Мне бы со Светланой Юрьевной поговорить. – Я пытаюсь быть дружелюбной, смягчить тон, хотя в груди неприятно покалывает.

– С мамкой? А зачем тебе? Чего хочешь? – Мутно-голубые глаза женщины, полные подозрительности, изучают меня, а тыльная сторона ладони скользнула по лбу, убирая седые упавшие пряди, обнажая неглубокие морщины, которые, казалось, хранили в себе множество печальных историй.

– О бабушке расспросить! Мне Карина рассказала, что они дружили! – лгу, глядя в глаза, и не стыжусь.

Это сработало, хотя женщина была недовольна моим появлением, ведь она была среди тех, кто искал Настеньку в лесу, и слышала проклятия ее матери в мой адрес. Но, похоже, в моей лжи была доля правды, и моя бабушка действительно дружила со Светланой Юрьевной.

Возраст приковал Светлану к постели, но речь и разум были все еще при ней. Ее лицо, изрезанное глубокими морщинами, отражало долгий и трудный жизненный путь. Глаза, хоть и затуманенные, все еще излучали мудрость и тепло, а волосы, собранные в аккуратный пучок, были белыми, как снег зимним утром.

Комната была небольшой, но уютной. На стенах висели старые фотографии, запечатлевшие моменты счастья и горя, а в углу, на полке, красовалась икона, окруженная мягким пламенем свечей. Лик святого, изображенного на ней, словно смотрел на пожилую женщину с заботой и пониманием, наполняя пространство особой атмосферой спокойствия и умиротворения. В комнате стоял легкий запах трав и домашних заготовок.

Мне указали на стул и попросили не утомлять старушку. Виктория, дочь Светланы, к счастью, не захотела присутствовать при разговоре и вернулась на улицу. Я увидела в окно, что она зашла в сарай. Судя по тишине в доме, кроме нас, никого не было, а значит, я могу говорить свободно.

– Значит, это и правда ты, Варечка! – прохрипела женщина и потянулась ко мне. – Как ты выросла, рыжая красавица!

Беру старушку за руку и ощущаю холодную мягкую кожу.

– Светлана Юрьевна, прошу, ответьте на мои вопросы!

Мое сердце ускоряет темп, отчего-то я вижу в этой женщине свою бабушку. У них схожие черты лица и улыбка. «Рыжая красавица» – бабушка говорила это так часто, что в детстве я очень смущалась.

– Вопросы? Ты хочешь узнать, как умерла Любочка?

– Нет, – быстро качаю головой. – Я хочу поговорить о Галине. О вашей ведьме.

Мои слова развеселили Светлану, ее смех, резонирующий в тишине, был похож на скрип несмазанных петель. Она облизнула сухие губы, и на удивление крепко сжала мои пальцы. Не ждала такой силы от пожилого человека.

– Сколько раз твердила дочери… Не ведьма она. Несчастная женщина… Глупая, брошенная, обиженная всем миром, – простонала Светлана словно от боли, и ее тон заставил меня напрячься.

– Вам плохо? – спросила я, не в силах сдержать беспокойство.

– Умру скоро. Старая стала. Сложно. Не переживай, милая. – Ее голос стал еще тише, словно она пыталась успокоить не только меня, но и саму себя.

– Светлана Юрьевна, прошу, скажите, вы знаете что-то о родстве Галины и Таисии Васильевны, моей соседки? – Я чувствовала, что разговор долго не продлится, и мне нужно было спешить.

Она устремила на меня взгляд, но упорно молчала. А мне нужно было выжать из старушки как можно больше, пока у нее еще были силы.

– Прошу вас, это важно. Я считаю, что Таисия – ее дочь! Это правда?

– Плохо ты поступаешь, Варечка, в чужие дела лезешь, давно спрятанную грязь достаешь. – Кажется, каждое слово давалось Светлане с трудом. – Ненавидели они друг друга, люто ненавидели. И Таисия просила смерти для своей матери и для сестры своей, первой ее и похоронила.

Женщина не говорила прямо, но и без этого все было очевидно. Я оказалась права, Таисия – ее дочь.

– А Мария, она ведь дочь Таисии, правда?

Я обернулась на грохот, донесшийся из коридора, а следом услышала, как открылась дверь.

– Не нужно тебе этого знать, их тайна, их дела. Они все несчастные, все виноваты. – Светлана отпустила мою руку и устремила взгляд вверх, как будто пытаясь увидеть что-то, что было мне недоступно.

– Так, поговорили? – Виктория отдернула штору на двери, ее взгляд был суровым и ледяным. – Обедать собираемся, поэтому тебе пора.

– Да, поговорили. Спасибо, Светлана Юрьевна, крепкого вам здоровья! И вам, Виктория!

От этих слов губы Виктории искривились еще больше.

Направляясь к выходу, на кухонном столе я заметила чай в целлофановом пакете с такими же красными сухофруктами. Неужели это тот же сбор, которым меня угостила Таисия…

Наконец я оказалась на улице, но домой не спешила. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что вокруг ни души.

«Их тайна. Их дела».

Похоже, я права во всем. Но как Таисия и ее семья смогли провернуть все так, что местные жители не догадались? Пусть из старожилов осталась только Светлана Юрьевна, пусть остальные давно покоятся в могилах, но ведь слухи и сплетни разлетаются быстро. Поколение сменилось, но правда так быстро забыться не может. Или повлияла репутация Галины?

Видимо, страх ослепил местных жителей. Они вбили себе в голову каких-то ведьм и проклятия и упорно в это верят. Не удивлюсь, если Таисия сама распустила эти слухи. Она наверняка затаила обиду на свою семью, только вряд ли я смогу узнать, какую именно, не спросив ее лично.

– Плачущая… – шепчу тихо и делаю глубокий вдох.

Если Галина не ведьма, то откуда взялось проклятие? Откуда взялась Плачущая? Почему она поставила себе задачу истребить местных?

А главное, что за воспоминания крутятся в моей голове?

Я села на первую попавшуюся на улице скамью, опустила голову и закрыла лицо руками.

Старая, скрюченная женщина со спутанными седыми волосами тянет ко мне иссохшие длинные пальцы, покрытые бурыми пятнами, а от ее смеха леденеет кровь. Я не могу различить черты ее лица, но ощущаю исходящую ненависть. Она выкрикивает мое имя, требует вернуться, отдать то, что я якобы забрала у нее. Раз за разом я пытаюсь сбежать, спрятаться от ее воплей, но все дороги ведут в густой и темный лес, из которого нет выхода. Стоит мне оказаться у реки, как на секунду наступает давящая тишина, а за ней – устрашающий женский плач. Он гипнотизирует, лишает движения, подчиняет.

В какой раз вспоминается сон.

– Что я забрала у тебя? Вспоминай, Варя! Что ты могла забрать?!

Я окончательно запуталась. Не понимаю, что мне нужно искать и делать дальше. Все как в тумане.

В каком-то трансе дохожу до дома, но не спешу заходить внутрь, ведь входная дверь нараспашку, а я, хоть и не заперла ее на ключ, но прикрыла. Чувствую страх, хотя я ощущаю его все это время, но не так ярко выраженно.

Выбора нет. Медленно продвигаюсь вперед. С виду внутри ничего не изменилось, но здесь определенно кто-то был, а может, все еще есть.

– Ха-х… – я нервно усмехаюсь, осознав, что кто-то копался в моих вещах.

Открытый чемодан стоит в центре комнаты, вещи из рюкзака разбросаны по дивану, а мой разбитый ноутбук валяется в углу. Это не похоже на простое вредительство – кто-то явно что-то искал. Открываю кошелек: деньги на месте, до последнего рубля. Значит, материальная выгода здесь ни при чем. Но и не похоже на случайный бардак, который устраивали раньше. Это не похоже на Плачущую.

Проверяю все комнаты, но в доме только я и дедушка.

– Что мне делать, дедушка? – Я села на стул около его тела и устремила взгляд в окно. – Должна ли я уехать? А если проклятие Плачущей реально и мне не сбежать? Не может ведь весь поселок сойти с ума, правда? Ее видели многие, ее боятся все. И я видела, слышала, ощущала ее присутствие. Но если все реально, то что мне нужно сделать, как избавиться от нее?

Я прочитала множество статей, но так и не выяснила, как изгнать демона такой силы, если даже священники не способны противостоять той, которая посягала на жизни собственных детей. Если я все правильно поняла, то сущность остановится только тогда, когда истребит всех, кто причинил ей боль.

– Я ничего не забирала у нее… Но почему-то страдаю.

Прищурившись, я вытянула шею. От дома Таисии в сторону леса с корзиной в руках быстро движется женщина в черном длинном платье и такого же цвета косынке. Лица не видно, не могу утверждать, что эта Таисия, но точно не Плачущая. Она реальна, и она торопится.

Не задумываясь, я сорвалась с места. Выбежала на улицу, хлопнув дверью, и обошла дом.

Подбежала к забору и опять чуть не упала, вновь споткнувшись об торчащую железку. Женщина уже дошла за леса и в считаные секунды скрылась в его тьме.

– Черт! – Бью коленом по дощечке, чтобы сдвинуть ее с места, и пролезаю в дыру.

Я моментально провалилась в траву, а ступни увязли в мягкой земле. Как-то я не подумала, что за забором меня будет ждать болотистая жижа. Несмотря на мокрые ноги и налипшую до щиколоток грязь, я принялась пробираться дальше. Колючки царапали открытую кожу ног, но у меня была цель, и я не обращала внимания на дискомфорт.

– Твою ж… – Наконец, я выбралась на тропинку.

Видно, что по ней ходят часто: заросли сильно примяты, вот только из окна и даже от забора они совсем не заметны из-за высокой растительности вокруг. И странно, что зелень здесь вообще есть. У Таисии ведь немало скота, и ее вполне можно скармливать им, чтобы не тратиться на корм, но хозяйка почему-то не убирает ее.

Я остановилась на границе света и тьмы, где солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, создают причудливые узоры на земле. Из леса ощущается прохлада, хотя солнце палит сильнее обычного. Я не знаю, куда идти, но все равно делаю шаг в неизвестность. В этой части леса деревья стоят особенно плотно, их стволы обнимает плющ, а ветви переплетаются так, что кажется, будто я попала в живой лабиринт. Не останавливаясь, иду дальше, похоже, к болоту. В прошлый раз я была в шоковом состоянии и с трудом стояла на ногах, но все же пыталась запомнить маршрут. До кладбища далеко, это совершенно другая сторона леса, но путь примерно понятен.

Под ногами хрустят ветки, и, хоть я их вижу, воображение рисует картины костей, переплетенных с разлагающейся листвой. Я достала телефон, но связи нет. Ожидаемо. Смартфон бесполезен, разве что его можно использовать как фонарик, но даже его свет кажется недостаточным в этом мрачном лесу.

– Фу-у… – я закрыла нос рукой, когда ощутила неприятный гнилой запах, который накатывал волнами.

Но он указывал, что направление выбрано правильно, ведь эта вонь похожа на ту, что была, когда я впервые столкнулась с этим ужасом. В этот момент я вдруг поняла, что меня никто не спасет, если я нарвусь на неприятности, мои крики о помощи никто не услышит и я могу закончить как Настенька. Я иду туда, где, как мне кажется, сила Плачущей должна быть на пике, и, хоть меня давно не посещали галлюцинации, кто знает, как эта сущность сыграет на моем разуме.

А вот и цветные ленты, повязанные на ветках. Я надеялась увидеть ту женщину в черном здесь, но ее нет. Останавливаюсь у мутной воды и, несмотря на вонь, делаю глубокий вдох. Я всмотрелась в грязные воды, ожидая не покажутся ли руки, но ничего не происходит. Но страх все равно сковывал, стоило представить, как холодная рука обвивает меня, заставляя волосы на затылке встать дыбом.

– И куда дальше? – задаю себе вопрос, осматриваясь по сторонам.

Я не готова возвращаться ни с чем. И, кажется, я не знаю, куда идти. Я ориентировалась на дерево с засохшей ветвью, но теперь не вижу его.

– Это все страх, он меня путает … – говорю сама с собой, чтобы было легче прийти в себя.

И вдруг подпрыгиваю от стука. Будто кто-то ударил по чему-то гигантским молотком. Я вздрогнула, сердце было готово выпрыгнуть из груди, когда стук повторился. Но, несмотря на страх, я двигаюсь в его сторону, примерно понимая, откуда он доносится. Лес становится еще гуще, к деревьям добавились на вид непроходимые колючие кусты. Кожа на руках и ногах исцарапана, местами проступили капли крови. Но я упорно иду вперед и все больше углубляюсь в лес.

– М-м?

Мои глаза широко раскрылись, когда я увидела перед собой покосившийся деревянный дом, одна из стен которого полностью обвита плющом. Перед домом примостился огромный пень, из которого торчит топор, а рядом – небольшая куча свеженарубленных дров. Чуть дальше виднелись две вкопанные палки, а между ними – натянутая веревка с подвешенными пучками трав и веточками той самой красной ягоды и рыбой, вокруг которой уже вились мухи. Я подняла взгляд выше и заметила, что из подобия трубы поднимается легкий белый дымок.

Это место сильно напоминает дом лесничего, но после закрытия предприятий он стал лишь призраком прошлого. Однако кто-то продолжает обитать здесь, и это осознание вызывает у меня холодок. Я прячусь за большим кустом, стараясь не издавать ни звука, но в то же время ощущая, как адреналин стучит в висках. Если я попробую подползти ближе, то рискую быть замеченной. Поэтому продолжаю наблюдать отсюда. Никаких голосов, в целом не слышно ничего, кроме жужжания мух, которое кажется все громче и навязчивее.

Я вжимаю голову в плечи, когда на пороге дома появляется та самая женщина в черном, в которой теперь можно узнать Таисию. В ее руках все та же корзина, в которую соседка быстро прячет пучки трав с веревки. Похоже, именно те самые, которые она добавляет в чай и которыми угощает местных.

Теперь я уверена, что видела у соседей именно чайную смесь от Таисии.

Женщина плотно закрыла деревянную дверь и, поправив платок, удалилась в ту сторону, откуда я пришла. Мне пришлось сесть на землю, закрыть рот рукой и замереть, чтобы остаться незамеченной. Какое-то время я так и сидела, прислушиваясь, представляя, что на меня вот-вот выпрыгнут из соседних кустов.

Мне казалось, что на входе в лес корзинка Таисии была тяжелее, женщина шла, чуть сгорбившись, и придерживала ее второй рукой, а сейчас лукошко будто полупустое, легкое, значит, Таисия что-то оставила в этом доме. Что-то и, похоже, для кого-то.

Я нервно сглотнула и подобрала несколько камешков. Нужно убедиться, что в доме никого нет. Высунувшись из укрытия, бросила первый камень. С глухим стуком он ударился об стену. Следующий попал в окно, точно в цель. Еще один – туда же. Но внутри дома не послышалось ни шевеления, ни шагов. Никто не вышел проверить, что происходит.

– Как там… Святая Ольга, защити, – нервно усмехаюсь и подбираюсь ближе.

Теперь я могу в деталях рассмотреть пучки трав, их содержимое пестрит разнообразием, но я ничего в этом не понимаю, а вот запах знаком, после заваривания чай пахнет так же сладко, как и эта сухая трава.

Заглянув через мутное стекло, я понимаю, что внутри никого. В доме всего одна комната, и каждый угол прекрасно просматривается. Рискнув, я открыла дверь и вошла.

Запах гари щекочет ноздри, но дрова приятно потрескивают, создавая иллюзию уюта. На деревянном столе разложены продукты и несколько контейнеров с готовой едой, которые выглядят так, будто их собирали с любовью. В углу навалены ветки, поверх которых – зимние куртки, и все это создает некое подобие кровати. Но больше всего мурашки вызывают детские потрепанные игрушки в каких-то бурых пятнах, особенно куколка из ткани с вырванными волосами, которая смотрит на меня пустыми глазницами. А еще впечатляют книги, аккуратно разложенные в две стопки: они старые, кажется, рассыплются в руках, но их много, и все они про любовь.

– И кто здесь живет? Плачущая? – Мне смешно от собственных мыслей.

Если Плачущая – сущность, то зачем ей все это, а тем более еда? А если она человек, то… То кто? И как она может быть человеком?

– Невозможно…

Ничего не понятно.

Она не может быть человеком, ведь все ее действия, все происходящее сложно связать с реальностью. Но при этом здесь кто-то живет, и это факт. Я точно схожу с ума, меня трясет, а в глазах собираются слезы.

– Как такое может быть…

Вопросов много, но мне нельзя задерживаться в этом доме, а потому я возвращаюсь в кусты, занимаю место, где меня не должно быть видно. Отсюда все прекрасно просматривается, и я могу наблюдать за домом, дождаться того, кто здесь живет.

Сердце покалывает, я довела себя до нервного напряжения, во рту пересохло, но я не рискну вернуться в домик, чтобы попить воды. А еще у меня опять разыгралась фантазия. Мне кажется, что на меня смотрят, что за моей спиной есть кто-то, готовый напасть, и поэтому я постоянно оборачиваюсь, стараясь понять, не поджидает ли меня кто-то в тени.

Прошло уже несколько часов, дым из трубы больше не вьется. В ушах нарастает писк, словно сам воздух наполняется напряжением. Мое сердце продолжает стучать, но вокруг по-прежнему царит тишина. Таисия не могла прийти сюда просто так. Я уже собиралась подняться, чтобы размять затекшие конечности, как послышался хруст сухих веток.

Я онемела, когда мимо проплыл белоснежный силуэт. Я с трудом заставила себя повернуть голову, чтобы получше рассмотреть ЭТО. Белоснежная вуаль полностью скрывает лицо. Длинное платье, похоже, было свадебным, оно волочится по земле, цепляя за собой ветки и листья, как будто само стремится скрыть что-то ужасное. Но она реальна. Она не призрак.

От шока не сразу замечаю в руках женщины окровавленную тушку петуха. Незнакомка дергает дверь и вплывает в дом. Через несколько минут в окне появляется свет. Я видела керосинку над столом, и, похоже, свет от нее. Я ползу ближе, не отрывая колен от земли, и то, что я вижу через окно, наполняет меня новой волной ужаса.

За столом сидит старая женщина, сгорбленная и изможденная, но ее нельзя назвать старухой – на вид ей не больше пятидесяти. Ее лицо, изрезанное морщинами и глубокими шрамами, вызывает у меня отвращение. Она аккуратно повесила свою вуаль на веревку над столом и схватила огромный нож. Сердце замерло, когда я увидела, как женщина вонзила лезвие в тушку, ее руки мгновенно окрасились кровью, а на лице расползлась довольная ухмылка.

Как же так… Я была готова поверить в сверхъестественное, поверить в мистику, проклятия и чертовых ведьм, но эта женщина реальна. Сложно поверить, что все убийства совершены человеком. Хотя разве можно этого монстра считать человеком?

Я чувствую, как меня охватывает приступ тошноты, когда женщина наполняет граненый стакан кровью и принимается жадно пить. Я наклоняюсь и закрываю рот руками, пытаясь подавить звуки, которые готовы вырваться наружу.

Но остаются главные вопросы: кто это? за что она убивает?

Старая, скрюченная женщина со спутанными седыми волосами тянет ко мне иссохшие длинные пальцы, покрытые бурыми пятнами, а от ее смеха леденеет кровь…

В который раз возвращаюсь к своим воспоминаниям, и меня осеняет. Я ведь видела не Галину… Это не она тащила меня в тот чертов подвал, не она оставила синяки на теле, и не она требовала что-то вернуть. Это был этот монстр. Пусть сейчас на ее лице больше морщин, но я уверена, что меня хватала она. И, кажется, теперь я вспоминаю больше. Я ведь и правда вырвалась каким-то чудом в тот день и побежала в лес, ведь не придумала ничего лучше. И, кажется, именно ее плач я слышала, пока пряталась в каком-то углублении у реки. Просто с годами моя память преподнесла эту ситуацию иначе.

А кто меня спас?

Я думала, что меня защитила бабушка. Но как бы она узнала… Неужели меня спасла… Галина?

Я запуталась в собственных воспоминаниях, не понимая, что фантазия, а что реальность.

И вновь заглянула в окно.

Женщина все еще сидит за столом и, пренебрегая приборами, запихивает в глотку еду руками.

Быть не может…

Я замечаю на ее сморщенной кисти пятно, такое же как у Таисии. Только сейчас оно более выражено, словно разросшаяся родинка, а не шрам. Резко опускаю голову, когда женщина поднимает свою. Молюсь всем богам, чтобы она меня не заметила.

Если она без колебаний убивала детей, то и меня не пощадит.

Я отползла в сторону ближайших кустов и, затаив дыхания, слушала, как открывается скрипучая дверь. Вместо шагов послышался плач – тот самый, от которого стыла кровь. Он проникал в каждую клеточку моего тела, заставляя трястись от страха. И хотя уже было понятно, что он исходит от человека, со своими эмоциями я справиться не могла. Моя психика настолько расшаталась за эти дни, что я не верю собственным глазам.

Я до боли щипаю ногу, чтобы привести себя в чувство. Кусты позволяют мне отползти еще дальше. Нужно убираться отсюда. Если попадусь этой безумной сейчас, то никогда не распутаю клубок лжи и порока. Очень медленно, почти не дыша, осуществляю задуманное. Рыдания наконец стихают, и я осмеливаюсь поднять голову. Женщины нет, а дверь закрыта.

Рывком вскочив на ноги и наплевав на все, бросаюсь в бегство. Я сгибаюсь пополам и упираюсь руками в колени в попытке отдышаться, когда наконец оказываюсь под палящим солнцем. Ноги исцарапаны в кровь, на коленях налипла грязь, а в мыслях такая путаница, что голова разрывается от боли.

Я ворвалась в дом словно зверь и бросилась к ведру с водой, которое, как мне кажется, стало единственным спасением от этого безумия. Зачерпнув чашку, выпиваю ее практически залпом, холодная вода обжигает горло, но я не чувствую этого.

– Варя?

Я практически подавилась, услышав за спиной голос Вадима.

– Все в порядке? Ты где была? – спрашивает он, но в его тоне нет привычной заботы, только холод.

Я обернулась, и мой взгляд упал на нож, лежавший на столе, его лезвие сверкает в свете ламп. Я никому не могу доверять. Я не знаю, кто в сговоре с Таисией, но Вадим, ее сын, точно с ней заодно.

– Я… – Натягиваю улыбку. – В порядке. Просто упала. Шнурок развязался, и я споткнулась. Ты что-то хотел?

Вадим смотрит на меня не так, как обычно. В его глазах нет страха, только странный, нездоровый интерес, который заставляет меня сжаться от тревоги.

– Мама неважно себя чувствует, я пришел помочь переодеть Степана Олеговича вместо нее. И принес тебе свежую выпечку, ты так ничего и не съела утром. – Он кивнул на тарелку, накрытую полотенцем.

– Точно. Смерть дедушки стала для меня сильным ударом, кусок в горло не лезет. Оставь на столе. – Утолив жажду, я поливаю остатками воды пожелтевшую тряпку, чтобы протереть ноги. – Завтра все в силе? Я смогу уехать вечером?

– Кстати, насчет этого. – Вадим не сводит с меня пристального взгляда. – Завтра автобуса нет, среда ведь. Следующий только в субботу, придется подождать. Но оберег защитит тебя, не волнуйся!

– Хм. В субботу, – повторяю я, и это звучит как наглая ложь, хотя сейчас я действительно в сильном стрессе и не помню расписание автобусов. – А может, кто-то отвезет меня прямо в город? Я заплачу.

– Вряд ли. После смерти Настеньки люди боятся покидать поселок, никто не хочет стать следующей жертвой проклятия. И ночью жители предпочитают скрываться в надежно защищенных домах. Поэтому придется подождать до субботы. Но если тебе некомфортно здесь, то ты можешь заночевать у нас в доме. Места всем хватит.

Звучит дружелюбно, но я знаю, что вокруг меня паутина лжи. Один лишь облик Вадима вызывает во мне отвращение. У меня нет доказательств, только предположения и какие-то, пока еще нелепые факты, но я чувствую, что его семья причастна ко всем смертям в этом поселке. Они ведут свою игру, они создали мистический образ и поселили страх в сердцах местных. И в этих людях нет жалости и сострадания, они расчетливые убийцы.

Первая здравая мысль – вызвать полицию из города. Но что я им скажу? Если расскажу все как есть, то меня примут за сумасшедшую. Стоит мне только заикнуться о магии, и разговор прервется, а если скажу, что в лесу живет некто, убивающий людей, то где тому доказательства? И даже если полиция каким-то чудом согласится проверить мои слова, то что они найдут в лесу? Обезумевшую старуху? И как я докажу ее причастность? Пока все это только фантазия, не более.

Вторая мысль – рассказать все местным жителям. Повести их к тому домику и показать, кто на самом деле скрывается за мистической сущностью, наводящей ужас на их семьи. Но есть вероятность, что не только семья Таисии замешана в этом, а значит, у меня может появиться еще больше проблем. И кто поверит мне, чужачке, за которой уже закрепилась дурная слава? Вероятнее всего, меня просто обвинят в пособничестве темной ведьме, а что еще хуже – захотят поквитаться так же, как и с ней.

Третья мысль – уехать и забыть. Вот только дадут ли мне уехать и как быть с желанием отомстить? Все указывает на то, что Вадим, ранее пытавшийся выгнать меня из поселка, теперь очень хочет, чтобы я осталась. Что, если у этой семьи нездоровое желание крови? Что, если новая смерть для них как глоток воздуха? И теперь им определенно нужна я.

– Варя? – резкий и пронзительный голос Вадима вырвал меня из размышлений.

– Нет, спасибо, я останусь у себя. Давай побыстрее все сделаем, у меня еще планы на сегодня. – Я бросила грязную тряпку на стол и направилась в комнату к дедушке.

В воздухе витает запах старости и сырости, смешанный с чем-то горьким и едким, словно само время здесь застоялось, не желая уходить.

Вещи уже подготовлены и поэтому в четыре руки мы быстро справляемся с поставленной задачей. Чувствую сильнейшее напряжение, я словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть, но Вадим не пытается продолжить разговор, пока мы переодеваем покойника, только напевает какую-то детскую мелодию под нос. И он точно изменился, из него словно высосали весь страх, чего не скажешь обо мне.

– Гроб привезут утром. Мама позаботилась, чтобы он был соответствующим. Может… Все же к нам пойдешь? Зачем тебе одной оставаться?

– Нет. В вашем доме мне не по себе, шепот какой-то ночью слышала, да и, кажется, Плачущая разгуливала по двору. К тому же незачем подвергать вас опасности лишний раз, ей ведь нужна я. Она ведь меня за Алису приняла. За свою дочь. – Я провела руками по рыжим волосам.

Вадим играет бровями, его глаза округляются, он нервно втягивает воздух, словно пытаясь вдохнуть уверенность. Я умышленно говорю ему именно эти слова, чтобы проверить реакцию. Он ведь был уверен, что я крепко сплю.

– Если это так, то в опасности не мы, а только ты. И я бы настоятельно просил не делать глупостей, Варя. Тебе стоило уехать, но ты слишком упряма. А за упрямство обычно приходится дорого платить. – Его слова звучат как плохо скрытая угроза.

Но я и так заплатила слишком высокую цену. Разве недостаточно того, что она за сутки меня лишила и дедушки, и Кренделя. Разве ей этого мало? И все из-за чего? Из-за банальной схожести с ее ребенком, которому я ничего не делала?

– Возможно, – я заставила себя улыбнуться. – А теперь, если позволишь, хочу побыть одна.

Стоит Вадиму уйти, а калитке за ним закрыться, как я без сил падаю на диван. Но мой взгляд задержался на пакете с лекарствами, которые Таисия привезла из города для дедушки… Что если она сделала что-то и с лекарствами, а не только травила нас чаем… Только теперь мне ничего не доказать.

– Ла Йорона… Какая же я дура…

И ведь всерьез поверила, что все происходящее в поселке – дело рук мистической сущности, призванной Галиной для мести. Поверила, что Плачущая имеет какое-то отношение к легенде о Ла Йороне, что эти несчастные женщины повторили одну судьбу. И галлюцинации принимала за правду.

И если я так реагировала на происходящее, то боюсь представить, какая каша в голове у местных, ведь их годами травили и обманывали. Возможно, Галина и правда выкрикивала проклятия, люди это услышали, и сработал эффект домино. И скорее всего, Галина ходила на кладбище, обливала кровью дворы, делала подклады и творила прочую мистическую ересь, но если она была психически больна, то это все объясняет.

Просто местным было проще объяснить происходящее паранормальным, чем разбираться в истинных причинах. Они сами себя довели. И большинство смертей, похоже, спровоцировали сами. Из-за страха. Карина ведь говорила, что чаще всего жалуются на сердце, умирают от того же, что настигло дедушку. Так, может, Плачущая была здесь в день его смерти, а дедушка просто испугался, и его сердце не выдержало…

Уверена, что главная проблема этого места – страх. Страх, который, как туман, окутывает каждую тропинку, каждый поворот, заставляя сердца замирать в ожидании чего-то ужасного. Это было не просто чувство – это было живое существо, ползучее и шепчущее, заставляющее людей прятаться в своих домах, запираться на засовы, даже когда за окном не слышно ни звука.

А дети… Детей находили на болоте. И здесь определенно вина той, которую видела в лесу. Но кто она? Почему пятна совпадают? Почему Вадим говорил с ней? Вопросы давят на сознание, как удавка на шею, заставляя сердце биться все быстрее.

– Стоп… Мария хотела, чтобы мать отдала ей ребенка. Какого ребенка? Кого? В-вадима?

Эта мысль пронзает разум, как холодный нож масло. Логика, казалось, сама по себе шептала о том, что если Таисия и правда была матерью Марии, то Вадим мог оказаться не просто сыном, а внуком, носителем тех ужасов, что таились в их семейной истории. Но вот только в лесу не может быть Марии, она умерла, повесилась от горя раньше, чем правосудие настигло ее. И тому десятки свидетелей.

Мне нужно узнать больше. На фото была церковь, а значит, я должна пойти туда немедленно.

Не теряя ни минуты, я вновь оказываюсь на безлюдной улице, где лишь ветер шепчет свои печальные песни. Небо затянуло свинцовыми облаками, и тени, казалось, стали длиннее, словно сами дома пытались укрыться от чего-то незримого.

Церковь стоит на выезде из поселка, и путь туда прямой. Но моя паранойя достигла пика, я иду быстро, оглядываясь, опасаясь, что кто-то следит за мной из-за угла.

У церкви пусто, как и во всем поселке. Я уже хотела было войти внутрь старого здания, но тут из-за угла появился священник – тот самый, который рассек мою ладонь, и его глаза, полные мрачного знания, встретились с моими.

– Прости, но служба была утром. Если хочешь поставить свечу за упокой своего дедушки, то придется прийти завтра, – голос батюшки был сухим и низким.

В этом поселке все какое-то ненастоящее, поддельное, вылепленное из грязи и палок. И даже эта церковь кажется лишь подобием пристанища веры, как и мужчина, ответственный за нее в этих стенах. Да и о какой вере в Бога вообще может идти речь, если священник поддается первобытным инстинктам, устраивает непонятные обряды и с улыбкой сжигает тела?

– Скажите, батюшка, а вы не думали, что демона не существует? – спросила я, пытаясь сохранить спокойствие.

– Да убережет Господь твою душу, дитя! – восклицает он, хватаясь за крест, пока я рассматриваю пристройку, запечатленную на фотографии, она действительно не изменилась за все эти годы. – Нельзя осквернять церковь такими разговорами!

– А неизвестными символами можно? – Я указала на дверь, на которой красовался тот же символ, как и на всех домах. – Вы ведь не знаете его истинного значения, а что, если Святая Ольга использовала далеко не белую магию?

– Что ты такое говоришь? – Священник смотрел на меня так, словно перед ним был тот самый демон. – Ты действительно водилась с Галиной, дитя? – его голос опустился до шепота, полного паники. – Скажи правду, и мы спасем твою душу! – Он хочет схватить меня за руку, но я оказываюсь быстрее.

– Не прикасайтесь ко мне! – закричала я, отстраняясь. – Мою душу не нужно спасать, в отличие от вашей! Вот, смотрите, батюшка, – протягиваю ему фотографию. – Узнаете кого-нибудь на этом фото?

И все же мой выбор пал на второй вариант. Если я хочу докопаться до правды, то одной мне не справиться, мне нужна помощь местных. Таисия долгие годы промывала жителям мозги, Галина была не прочь ей подыграть, но пришло время закончить череду бессмысленных смертей.