Мне не пришлось долго думать о том, куда идти и кому еще рассказывать о своих подозрениях. Местные доверяли батюшке, ведь он говорит устами Бога и Святой Ольги. Если мне удастся убедить его в своих подозрениях, то, возможно, все получится и правда всплывет, а я наконец узнаю продолжение своего сна и избавлюсь от кошмаров, хотя последнее вряд ли. Дни в этом чертовом поселке нанесли непоправимый ущерб. Я видела столько ужасного, что уже никогда не смогу избавиться от этих воспоминаний. А главное, со мной навсегда останется чувство вины.

– Дитя мое, я не узнаю никого на этом снимке, – батюшка попытался отдать фото обратно, толком и не рассмотрев.

– Что ж, тогда присмотритесь к женщине с младенцем, пятно на ее руке не кажется вам знакомым?

– Пятно? – он поднес фотографию ближе. – Хм… Кажется, это…

– Таисия Васильевна!

– Да, очень похоже. Но для чего ты это мне показываешь?

– Вы обвиняете мою душу в грехе, но эта женщина куда хуже. Она дочь Галины. У меня есть неопровержимые доказательства. А женщина рядом с ней и есть Галина.

На лице мужчины проступают эмоции, которые я не успеваю прочесть, ведь одна моментально сменяет другую.

– Этого не может быть. Галина появилась в нашем поселке намного раньше Таисии и ее сестры, они никогда не общались, никто никогда не видел их вместе, но зато все прекрасно знают вред, который старая ведьма нанесла Таисии Васильевне! Из-за проклятия ведьмы Таисия потеряла ребенка, ее старший сын погиб еще в утробе, – голос священника звучит как треск поломанной ветки.

Его слова сеют зерно сомнения в моих мыслях.

– Тогда что вы скажете на это? – я отдаю завещание, найденное в документах бабули. – А еще в лесу есть старый деревянный домик, и в нем живет та, которую ошибочно принимают за демона. Но эта женщина реальна. И Таисия ее подкармливает.

В глазах мужчины блеснул ужас, а нижняя губа непроизвольно задергалась, словно из его глаз вот-вот польется водопад слез.

– Ты…

– Я говорю правду, и только правду. Если не верите на слово, я готова все показать! Убедитесь лично. Таисия обманывает вас всех! Нет никакого проклятия, нет Плачущей! Но есть женщина, убивающая ваших детей и наводящая ужас. И она реальна! – я невольно повышаю голос, чтобы пробиться сквозь стену недоверия, как сквозь черную мглу, окутывающую наш разговор.

– Солнце садится. – Батюшка поднял голову. – А ты явно не в себе, смерть дедушки на тебя повлияла. Давай вернемся к разговору завтра, хорошо? – Мужчина возвращает все, что я ему показывала.

Он не поверил. Или просто не захотел поверить, ведь они столько лет сводили себя с ума.

– Хорошо. Поговорим завтра.

Только я не буду говорить с ним одним, я поговорю со всеми, кто придет проститься с дедушкой. Я заставлю их пойти со мной в лес и своими глазами взглянуть на дом, убедиться, что в нем кто-то живет, а может, и поймать этого чертового вымышленного демона.

Батюшка, будто испугавшись меня, поспешил скорее скрыться внутри церкви, спрятаться за символом, в который верил больше, чем в крест, венчающий постройку. Но и я не стала терять времени и, пока солнце дарило хоть какой-то свет, быстрым шагом вернулась домой. Я шла, стараясь не смотреть по сторонам, но сумерки заполняли пространство вокруг меня, а редкие фонари были не способны справиться с ними.

Добравшись до дома, останавливаюсь на крыльце. Ноги, будто отяжелев, не желают двигаться дальше. Мне совершенно не хочется заходить внутрь, и поэтому я усаживаюсь на старой, скрипучей ступеньке.

Солнце окончательно скрылось, и вокруг меня воцарилась непроглядная тьма. Но я продолжила сидеть на крыльце, уставившись в одну точку, и, несмотря на страх, ждать ЕЕ. Уверенность, что она придет, словно холодный ветер, проносилась по моим венам. Она захочет вновь сыграть на моих нервах, увидеть, как я дрожу от страха. А может, и попытается забрать меня с собой в свою бездну.

Псу не спится, он ворочается в будке, и от этого цепь изредка издает неприятный звук.

И все же странно. Сколько бы я ни чувствовала чье-то присутствие, пес ни разу не издал ни звука. Все это наводит на мысль, что Плачущая частенько расхаживает по дворам и угощает сторожевых псов, чтобы они не поднимали лишнего шума. Другого объяснения у меня просто нет.

Чем дольше я сижу, тем сильнее мои глаза привыкают к темноте. Оглядываюсь по сторонам, но Плачущей нигде не видно. Страх, как холодная рука, сжал мой желудок, но я понимаю, что двери дома меня не защитят. На улице проще позвать на помощь, хотя в темное время суток вряд ли кто-то решится высунуть нос из своего укрытия. На совсем крайний случай я припасла нож, он мирно лежал рядом на ступеньке, хотя до этого был воткнут в деревянную балку, вероятно, это сделал еще дедушка. Я решительно настроена применить его, если моей жизни будет угрожать опасность.

– Ва-аря… – вдруг послышалось из темноты, и я моментально вскочила.

– Где ты? Покажись? – Я схватила нож и осмотрелась.

Я так ушла в свои мысли, что сразу не сориентировалась и не поняла, откуда исходит звук. Пес занервничал и зашевелился в будке, но не вылез.

– Я не тебя боюсь! – Надеюсь, голос звучит уверенно.

В щелях забора показалась белая вуаль. За считаные секунды я оказываюсь у калитки и дергаю ручку. Все тело невольно цепенеет от ужаса, хотя головой я понимаю, что имею дело с живым человеком, но в свете луны женщина действительно кажется полупрозрачным призраком с окровавленными руками.

Плачущая стоит посреди дороги, ее голова слегка наклонена в сторону. Из-за одеяний лица вновь не видно, но я уверена, эта та женщина из леса.

– Доченька… – ее голос кажется особенно писклявым.

– Я не твоя дочь! – Крепче сжимаю нож; уверена, мне хватит смелости воспользоваться им, если женщина нападет.

– Доченька… – Женщина делает шаг ко мне, и я инстинктивно отпрыгиваю.

– Чего ты хочешь? – скриплю зубами. – Зачем ты убиваешь?

– Варя! – сзади послышался мужской голос, и он заставил меня обернуться.

Вадим, словно призрак, молниеносно оказывается рядом. Он хватает меня за руки, до боли сжимая их, и разворачивает лицом к себе. Нож выскальзывает из моих пальцев и падает на землю. В глазах парня я вижу безумие и ярость. Он так сильно давит на мои запястья, что кажется, еще немного – и кости треснут под его хваткой.

– Отпусти меня! – закричала я, пытаясь вырваться.

И мне практически это удается, он отпускает одну руку, но только для того, чтобы отвесить мне звонкую пощечину. Если бы он меня не держал, то я бы свалилась на землю. От удара голова откинулась, я услышала, как хрустнула шея, а щеку моментально опалило огнем.

– Заткнись, иначе я убью тебя своими руками, – прошипел он мне в лицо, его дыхание было горячим и зловонным, как запах гниющей плоти. – Со мной пойдешь, и только пискни, дрянь!

Он тащит меня за собой в сторону его дома. Я оборачиваюсь в поисках Плачущей, но та исчезла.

Пока он меня волочит, я пытаюсь сосредоточиться. Мой разум работает на пределе. Я знаю, что не могу позволить страху взять верх. Снова пытаюсь вырваться, извиваясь как змея, но делаю себе только больнее, хватка Вадима стальная, и мне не справиться с ней. Мои попытки – всего лишь агония. Спотыкаюсь о ступени, когда меня затаскивают на крыльцо, но парень не обращает на это внимания. Он резко открывает дверь, и мы оказываемся в доме.

– Вадим, что такое? – Таисия настороженно отходит к столу, когда парень толкает меня вперед.

Я потеряла равновесие и упала на колени, ковер, к счастью, смягчил приземление. Из дальней комнаты выглянул муж Таисии, но только на мгновение, похоже, ему не интересно происходящее, потому что единственное, что он сказал, было: «Не орите, мешаете смотреть».

– Она хотела убить мать! Шла на нее с ножом! – закричал Вадим, и его голос полон ненависти.

– М-мать… – Инстинкт самосохранения срабатывает, и, хотя страх мешает подняться, я все же отползаю к стене, чтобы видеть каждого. – Какая к черту мать?

– Заткнись! – Глаза Вадима метали молнии. – Я задушу ее! Своими руками задушу!

– Тише, милый, тише! Ты ее пугаешь, – вмешивается Таисия обманчиво сладким голосом, а улыбка на ее лице заставляет меня содрогнуться.

Это улыбка психопата. Именно так их и рисуют в кино. Эта семейка точно больная, им опасно находиться в обществе, их нужно было давно изолировать. Лицемерные притворщики, которые играли на чувствах других и упивались трагедиями. Уверена, за дверями своего дома они радовались каждой смерти, а после эгоистично приносили соболезнования.

– Варечка, почему же ты такая упрямая девочка? – произносит Таисия, приближаясь ко мне.

– Не подходите! – Я выставляю руку вперед, словно это может спасти меня.