До рассвета я лежала без сна на жестком диване и смотрела в потолок, который в темноте казался бесконечным, погрузившись в свои мысли и пытаясь понять, что делать дальше. Каждый редкий шорох в доме вызывал у меня дрожь, а тени, отбрасываемые тусклым светом луны, выглядели невыносимо зловещими. Казалось, если я закрою глаза, то навлеку на себя необратимые последствия. Первая волна паники прошла. Я не верну дедушку, но должна попытаться спасти свою жизнь. И мне нельзя поддаваться эмоциям. Все вокруг играет против меня, но я должна, нет, я обязана бороться.

Мысль о том, чтобы просто отдать себя на растерзание Плачущей, исчезла, как утренний туман, оставив лишь глухое ощущение тревоги. Я точно не готова умереть, только не здесь и не сейчас. Мне пора перестать быть ребенком и взять все в свои руки.

Услышав первые шевеления в доме, я сделала вид, будто только что проснулась, будто ночь не обернулась кошмаром. Нужно вести себя так, словно я ничего не понимаю. Таисия, со своей наигранной улыбкой, задавала банальные вопросы, и я с благодарностью ей лгала, что чувствую себя лучше, что ее чай просто волшебный, и даже попросила рецепт, хотя понятно, что она подмешала мне что-то.

Я собралась было уйти, но Таисия отказалась отпускать меня, пока не позавтракаю, назвала слишком бледной, и из ее уст это прозвучало диагнозом. Женщина достала из духового шкафа пирожки, о которых говорила накануне, заварила чай, наливая заварку все из того же вчерашнего чайничка, и усадила меня за стол практически силой.

– О, Вадим, доброе утро, присоединяйся, – радостно произнесла она, обнимая сына.

– Привет. – В ответ Вадим получил молчаливый кивок.

– Таисия, простите, но я не голодна. – Я отодвинула от себя тарелку с пирожками и чашку с чаем.

Вчерашний чай имел необычный привкус, слегка горьковатый – с ним точно что-то было не так, но от переизбытка чувств я не обратила внимания. И если Таисия не поменяла заварку, то я могу снова уснуть, а это в мои планы не входит.

Хм… И как я раньше об этом не подумала… А что, если бо́льшая часть моих галлюцинаций была вызвана именно чаем? Ведь все дни в Мирном я пью чай, любезно презентованный Таисией в первый день моего приезда.

Но при этом до меня, идиотки, не доходило, что все твердят мне не ходить в лес, а Таисия регулярно туда наведывается и собирает какие-то травы, ягоды и листочки, которые наверняка потом добавляет в чайную смесь.

Несостыковка. Как же она не боится этого зловещего леса, в котором плутают даже старожилы поселка?

Я больше никому не доверяю. В этом месте каждый – мой потенциальный враг.

Все это время в кармане шорт был крестик Вадима, и сейчас я молча достала его и положила на край стола. Мне не нужна защита от того, кто пропитан ложью и определенно замешан в трагедиях. Мне твердят, что монстр – мертвая ведьма, но так ли это в действительности? Каждый, кто замешан, – монстр.

– Варечка, тебе нужно поесть и набраться сил, – продолжает настаивать Таисия, вновь пододвигая мне чашку. В ее голосе слышится сталь, прикрытая мягкостью, но ей больше не провести меня своей любезностью.

– Нет. Не хочу. – Я поднялась.

– Варя, выпей хотя бы чай! – Лицо Таисии искажает раздражение. – Садись!

Воздух звенит от напряжения.

– Нет. Спасибо. Я домой. Вы поможете с похоронами? – Я так легко не сдамся, единственный способ заставить меня откусить хотя бы часть пирожка и сделать глоток чая – это связать и запихнуть насильно.

Мне неприятно просить о помощи, но что делать – я совершенно не знаю, как все организовать, с кем договариваться. А самое главное, как хоронить в этом чертовом поселке. К тому же, да простит меня дедушка, сейчас это не первоочередная задача. Я хочу докопаться до правды. Хочу спасти себя.

Уверена, он бы понял меня и поддержал.

– Да, управлюсь с хозяйством и приду, – Таисия сдалась, но улыбка осталась нервной.

– Спасибо.

Вадим смотрит на меня слишком пристально, словно в чем-то подозревает, но я уверена, что ничем не выдала себя ночью. Хотя его слова прокручиваю в голове раз за разом. Лживый подонок. И ведь, глядя на него, в голову даже не могла прийти мысль, что этот человек связан со здешними ужасами.

– Вадим, я уеду сразу после похорон. Поможешь до остановки добраться? – спросила я, и в воздухе несколько секунд висит тишина.

Таисия сжала губы, и ее лицо стало каменным.

– Да. Конечно, – отвечает тот и как-то криво усмехается.

Она не отпустит. Я прекрасно помню его слова. Куда бы я ни поехала, она последует за мной, раз выбрала жертвой. Но я просто хотела увидеть реакцию, и его замешательство говорит о многом. Они озадачены. И не только Вадим, но и его мать. Она наверняка все знает. Иначе и быть не может.

Дойдя до своего дома, я какое-то время стою перед дверью не в силах войти. Страшно увидеть бездыханное тело дедушки, но и не тешу себя надеждами, что он жив. Наконец, набравшись смелости, я делаю шаг вперед.

Внутри меня одолевает новый приступ паники.

– Какого… – Мой взгляд застыл на полу.

От двери в сторону дедушкиной спальни ведут следы, и явно от босых женских ног. Словно сущность вышла из того самого болота, в котором нашли тело Настеньки, и просто прогулялась по дому. Размер ноги в разы меньше моего, и я бы и за детский его приняла, но пальцы слишком длинные.

– К-крендель! – закричала я, сглотнув ком, который встал в горле, и осторожно направилась по следам. – Н-нет… Малыш!

Я обещала себе не плакать, но слезы навернулись сами собой. Еще вчера Вадим переложил дедушку на постель, а теперь поверх его уже остывшего тела лежит разодранный рыжий комок. Мне не нужно было подходить ближе, чтобы увидеть внутренности кота, его словно разорвал дикий голодный зверь. Кровь окропила белые простыни, а над телами жужжали огромные черные мухи.

– Тварь… Какая же ты тварь… – Я судорожно втянула воздух, пытаясь успокоиться.

Плачущая забирает тех, кто мне дорог. Сначала дедушка, теперь кот. Ненавижу. Я ненавижу ее всем сердцем и сделаю все, чтобы уничтожить. Но… Как она прошла, ведь оберег цел и украшает дверь. Если только… Вадим ведь просил указать на дверь, и вернулся в дом намного позже меня. Мог ли он… Конечно, мог.

Значит он был здесь… Наблюдал, как она расправлялась с моим четвероногим другом. А после, словно ничего не случилось, вернулся в дом и имел наглость заговорить со мной. Ничтожество.

Опустив голову, я попыталась выровнять дыхание.

– Простите меня. Я отомщу. Обещаю, – шепчу, стараясь подавить слезы.

Плевать мне, кто эта сущность, она выбрала не ту жертву. Я буду бороться с ней до последнего вздоха.

До прихода Таисии мне нужно избавиться от следов крови. Мне нужно делать вид, что ничего не случилось. Скрипя зубами, складываю вместе несколько простыней и переношу тело Кренделя. Его большие зеленые глаза открыты и смотрят мне в душу, а в его органах уже полно личинок мух. Отгоняю всех жужжащих и аккуратно заматываю кота в куколку.

Быстро обойдя дом, хватаю лопату и с новой волной слез выкапываю небольшую могилу за душем. Стиснув зубы, кладу сверток в землю, и каждая горсть земли, которую я сбрасываю в яму, словно отнимает у меня частичку души. Мне не стоило брать Кренделя с собой. Я носилась с этим комочком нежности, каждую ночь мы засыпали вместе, он был для меня больше, чем просто домашним животным. Я тряслась над каждой болячкой и каждым его чихом. Он был верным другом, который всегда был готов меня выслушать. Я взяла на себя ответственность за рыжее чудо и подвела его.

Меня переполняли злость и жалость к себе.

Я вернулась в дом, несколько раз помыла руки, интенсивно намыливая, хотя на них уже не было грязи, а после направилась к дедушке. С трудом, но переворачиваю его и достаю окровавленные простыни. Хотя дед в разы больше меня, сейчас мной движет адреналин. Ткань прилипла к телу дедушки, и я чувствую, как холодный пот стекает по моей спине. Собрав простыни в кучу, я выношу их из дома и закидываю в старую бочку, в которой сожгла куклу. Мне нечем подпалить, но находится старая деревяшка, которую я кладу в бочку, чтобы содержимое не бросалось в глаза. И только после этих манипуляций я возвращаюсь в дом, беру с кухни стул, несу в комнату дедушки, падаю на него и, не сводя взгляда с тела, набираю маму. Я собиралась сообщить ей новость спокойно, но стоило услышать ее голос, как слезы вновь полились ручьем.

– Хватить реветь! Был бы повод… – слышу я ее ледяной голос, черствость мамы достигла пика. – Умер и умер, возраст приличный был, жизнь прожил, чего жалеть-то.

– Как ты так можешь…

Слова дедушки о маме играют новыми красками, в нее действительно словно вселился черт, не знающий жалости. Другого объяснения ее бесчеловечности просто нет. Может, они не ладили, может, она не любила его, может, он и правда разрушил мамины отношения, и, даже если он страшно пил, как они с тетей описывают, он оставался ее отцом. Хотя бы сейчас ей нужно было сдержаться и проявить уважение.

– Ой, Варя, ты еще ребенок, ничего не понимаешь. Проблем меньше. Короче, давай, хорони его, хоть в яме закопай, мне все равно. И возвращайся домой.

Я бросила трубку, ничего не ответив. Не хочу слышать ее голос. Такая черствость в голове не укладывается.

– Варя! Ты в доме? – послышался голос Таисии.

– Да-да, я здесь. – Провожу ладонями по щекам, вытирая слезы. – Здравствуйте.

Таисия пришла не одна. С ней вновь Карина и седовласый мужчина средних лет невыразительной внешности, тот самый, который подавал священнику чашу и помогал опускать в землю гроб. Сейчас на нем полицейская форма какого-то старого образца, она обтягивала его круглый живот и смотрелась неуместно.

– Павел Григорьевич, наш участковый. Нужно зафиксировать смерть, – Таисия представила мне мужчину.

– Вчера, говорите, умер. – Тот с каким-то недовольством рассматривал дедушку. – Ну, задним числом оформим. Кариночка, давай ты мне на улице все расскажешь, запах в доме отвратительный.

Цинизм. Повсюду чертов цинизм.

Понимаю, здесь все не как у людей и никакого контроля. Они провернут все так, как им удобно. Здесь все заодно. Таисия что-то рассказывает о справках, о процессе, но слушаю вполуха, мой взгляд прикован к лесу.

– Варя, ты поняла меня? Пишем, что твой дед умер от сердечного приступа, согласна? – спрашивает она.

Не согласна, но разве их на самом деле интересует мое мнение? Поэтому я просто киваю. Таисия обещает сегодня же со всеми договориться и найти место на кладбище. Местные хотят как можно быстрее предать тело земле и провести очередной обряд защиты. Каждая смерть для них – просто очередной способ отдать дань Святой Ольге. Бесполезной Ольге, которая никак их не защищает.

Зло уже внутри поселка. И никакие барьеры не способны удержать его.

– Хорошо, девочка моя, ты, главное, не волнуйся. Я со всем помогу. А где твой милый рыжий котик? – Таисия демонстративно осматривается по сторонам, а я смотрю прямо на нее.

Издевается. Начиная от ее обращения и заканчивая вопросом. А ведь до этого она ни разу не интересовалась моим котом. Эта женщина точно знает, где он.

– Под диваном. Боится, – лгу, не моргнув глазом. – Я хочу побыть одна.

– Конечно, я все понимаю. Загляну вечером, сообщу время похорон. И мы все оплатим, ты, главное, не переживай, – отвечает Таисия, и я чувствую, как меня накрывает волна ненависти.

– Ага.

Я хочу, чтобы она побыстрее ушла, и поэтому не спорю.

– Таисия, простите, а вы делаете куклы-мотанки? – с моих губ слетает неожиданный вопрос, и он вынуждает ее развернуться.

– Нет. Но твоя бабушка их создавала и дарила соседям. Говорила, что кукла защищает от сглаза и плохой энергии, а если добавить к ее образу личную вещь, то она станет мощным оберегом для всей семьи. Но я в это не верю. Ольга и ее методы – вот что способно защитить нас от зла. А разве ты уже не спрашивала меня об этом?

– Не помню. Все перемешалось.

– Понимаю. Загляну вечером.

Предположим, Таисия говорит правду, а это значит, что куклу сделала бабушка. И раз на ней мои волосы, то она хотела уберечь меня от злой энергии. Но кто ее испортил? Могла ли это сделать Таисия? Она определенно знает больше, чем говорит. И если подумать, эта кукла была для меня очередным предупреждением. Вадим не просто так акцентировал на ней мое внимание.