Без Вадима я бы не вышла из этого леса. Он практически меня тащил, ноги не слушались, как будто я марионетка с обрезанными нитями. Я не стала показывать ему следы на голени, но и не смогла объяснить, как ускользнула и первой нашла про́клятое болото. Правда, взгляд парня изменился, он смотрел на меня без злости, как на ожившего покойника. Я шла не оборачиваясь, позади нас ковылял мужчина с бездыханным мокрым телом в руках.

В голове билась только одна мысль: я свихнулась! Другого объяснения просто нет. Но перед учебой я проходила обследование у психиатра, сдавала анализы, и с моей головой все было в порядке. К тому же в нашей семье ни у кого не было психических расстройств.

У кладбища нас ждала толпа женщин, и среди них сразу виднелась мать Насти. Я закрыла уши руками, когда ей показали тело дочери. Никогда прежде я не слышала такого крика боли и отчаяния, тот, что ранее мне почудился на болоте, был лишь легким писком в сравнении с этим. Мне хотелось убежать, а еще лучше – проснуться. Но я осознавала, что все происходящее реально.

– Ты! – закричала мать Насти, резко подрываясь.

Не знаю, что она хотела сделать, но у нее был взгляд человека готового убивать, и, если бы не Вадим, который встал на ее пути, мне пришлось бы несладко. Я отскочила на несколько шагов, как от горячих углей. Парень с трудом сдерживал Татьяну, тянущую ко мне руки и осыпающую самыми грязными проклятиями. Ее взгляд был полон ярости, готовый сжечь меня на месте.

– Чтоб ты сдохла! Это из-за тебя не стало моей малышки, из-за тебя! – продолжала кричать Татьяна.

Несколько мужчин попытались оттащить ее в сторону, но выходило с трудом, а я словно к земле приросла, хотела убежать, но не могла сделать и шага. Лишь облизнула соленые от слез губы.

Я не виновата. Она не может винить меня. Я ничего не сделала. Никто в этом поселке не смеет винить меня.

– Эй. – Вадим щелкнул пальцами перед моим лицом, возвращая в реальность. – Уходи! Не знаю, о чем она говорит, но тебе лучше уйти, Варя! Поговорим позже!

– Я не вино…

– Уходи!

И мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Все женщины косились на меня с таким видом, будто я действительно виновата в смерти этой девочки. Они ненормальные, они все ненормальные.

Выйдя на дорогу, я перешла на бег, желая как можно быстрее оказаться подальше от этой толпы и душераздирающих криков. У всего есть логическое объяснение, но у произошедшего в этом чертовом лесу – нет. Я больше не могу оправдывать происходящее вокруг. Есть всего два варианта: я, совершенно здоровая девушка, сошла с ума или здесь и правда творится какая-то чертовщина. Но ведь мистика – это просто выдумка, бурная человеческая фантазия.

В смерти девочки винят меня и словно забыли о ведьме, в дом которой Настя заглядывала. Мать за ней не уследила. И если кого и стоит винить, так это ее, как бы жестоко это ни звучало. Ведь если все жители верят в проклятие, а ребенок еще и болен, то родители должны следить за своими отпрысками еще внимательнее. Не я потащила ее в лес, не я утопила ее в болоте.

Я остановилась на перекрестке. Воро́н над домом ведьмы стало еще больше, они облепили светлую черепицу, придавая дому еще более зловещий вид. Сердце продолжало колотиться, потому что я все еще испытывала страх. Весь этот поселок внушал мне страх.

Но, словно не отдавая себе отчета, я развернулась и не спеша, чтобы восстановить дыхание, направилась к дому ведьмы. Вчера страх сковал меня, не позволив переступить порог, но сегодня я готова рискнуть. Мне нужны ответы, хоть какое-то объяснение происходящему, и, похоже, найти их я могу только здесь.

Осмотревшись, стараясь не шуметь, дрожащими руками я толкнула калитку. Воро́ны, черные как ночь, молча наблюдали за мной, их глаза сверкали, как угли в костре. Сжав ладони в кулаки для уверенности, я поднялась на скрипучее крыльцо с прогнившими досками. На последней ступеньке виднелось небольшое припыленное алое пятно, похожее на кровь. Сердце замерло, но я заставила себя взглянуть на окна, покрытые слоем грязи, через которые не видно ничего, кроме мрачной тени. Со стороны может показаться, что этот дом давно заброшен.

– Здравствуйте! Есть кто? – выкрикнула я, стараясь придать голосу уверенность, чтобы убедиться, что в доме никого нет.

Мурашки побежали по коже, но поворачивать назад нельзя. Я уже переступила через себя, зайдя в этот обросший слухами дом.

Планировка дома ведьмы похожа на жилище дедушки: кухня, а из нее три дверных проема. Вот только грязи здесь в разы больше. В воздухе витает отвратительный гнилой запах, как будто кто-то разделал тушу животного и забыл убрать. Горы немытой посуды, облепленные жирными мухами, создают ужасный антураж. Я вижу кухонный стол, покрытый слоем плесени, на котором когда-то, возможно, готовили еду. Теперь он выглядит так, словно на нем проводили ритуалы, о которых лучше бы не знать.

– Спокойно, Варя… – шепчу себе, стараясь не поддаваться панике еще больше.

Заглядываю в первую комнату, и ноги подкашиваются. В центре помещения на табуретках стоит сколоченный из грубых досок гроб, а внутри него – хозяйка этого дома. Складывалось ощущение, что этот гроб уже использовали, настолько он выглядел старым и потасканным. Похоже, местные подобрали самый отвратительный, чтобы подчеркнуть статус покойницы. Еще и разрисовали тем самым защитным символом, но будто сделали это с небрежной торопливостью.

Взгляд скользит по стенам. Множество непонятных символов, которые никак не сложить в полноценные слова. Все это похоже на бред сумасшедшего. Будто кто-то взял краску и просто перенес на стены свои бредовые мысли. На стареньком ламповом телевизоре стоят огромные свечи, воск от которых, видимо, долгое время стекал вниз, оставляя следы.

Я глубоко вдохнула и подавилась вонью. А затем сделала несколько шагов вперед, чтобы наконец взглянуть на хозяйку дома.

– Н-не может быть…

В гробу лежала та, которая являлась мне во снах на протяжении долгих лет, от которой я не раз сбегала в темный лес в попытках спрятаться, но находила еще большее зло. Та самая старуха, которую я видела в окне и которая тянула ко мне длинные гниющие пальцы, будто желая вырвать мою душу. На лбу женщины красовался алый защитный символ.

Отшатнувшись, я уперлась спиной в холодную стену. Очень медленно я сползла вниз, ощущая, как стучит в висках, словно мне по голове ударили чем-то тяжелым. А всему виной яркие вспышки, принесшие странные воспоминания.

Кажется, я уже была в этом доме.

И кажется, мой кошмар – вовсе не плод воображения, а реальность, которую мозг попытался забыть.

– Дышать, нужно дышать… – Меня накрывает, я не могу сделать вдох, грудную клетку сдавливает с невероятной силой.

В моей памяти оживает картинка: я, маленькая, тянусь к звонку у калитки, напевая какую-то детскую мелодию. В моих руках что-то, похожее на свернутый пакет, который я должна передать этой женщине, ведь меня попросила об этом бабушка. И вот калитка открывается, и вижу ее: на голове черный платок, тело укутано в длинное объемное платье. От этой женщины исходит зловонный аромат чего-то кислого, настолько, что хочется отвернуться. А дальше вновь пропасть, но затем появляются фрагменты из сна. Мою руку до боли сжимают и пытаются затянуть в мрачное сырое место.

– Подвал. В этом доме должен быть подвал…

Я вдыхаю так глубоко, насколько позволяют легкие, и, держась за стену, пытаюсь подняться на ноги.

– Знаю я, но каргу нужно похоронить сегодня же! – за окном слышится громкий недовольный женский голос.

Меня не должны здесь увидеть. В панике я бегу в самую дальнюю комнату и не придумываю ничего лучше, чем залезть в старенький шкаф с расшатанными петлями: внутри – ворох одежды, запах затхлый, отчего хочется зажать нос. Входная дверь со скрипом открывается, и женщины входят в дом.

– Да защитит нас Святая Ольга… Спасет от проклятия, – слышится голос одной из вошедших. – Крестик крепче держи! Не хватало еще проблем, достаточно того, что эта нечисть Настюшку забрала.

Значит, все-таки нечисть, а не я. Или они меня считают той самой нечистью? Не удивлюсь. Ведь раньше рыжеволосых считали ведьмами и сжигали, а эти люди недалеко ушли от подобных обрядов.

Женщины возились долго, но говорили так тихо, что слов было не разобрать. Я решилась вылезти из шкафа, только когда хлопнула дверь. Но у меня было достаточно времени проанализировать ситуацию. Плачущая – вот кого я слышала у болота. И ее же, похоже, я слышала у дома ведьмы после того, как мужчина свалился с крыши. Это был не просто звук – это была мелодия страха, призыв, который заставлял шевелиться волосы на затылке.

Но если это злой дух и ему нужны жертвы, то почему я все еще жива? Вопрос терзал меня, как острые когти.

И я поняла еще кое-что. В моем сне я слышала именно плач. И если сон действительно воспоминание из моего прошлого, то и этот плач тоже. И что, если я уже сталкивалась с этим порождением зла? Но опять же возникает логичный вопрос: почему я жива?

Таисия и Вадим говорили о молодой душе, которую можно обменять. Так что, Плачущей нужна моя душа или тело? Она переселяется? Каждая мысль бредовее предыдущей, но я ничего не могла поделать со своей головой.

Я была маленькой и не помню, почему меня перестали отправлять к бабушке и дедушке на все лето. Мама просто заявила, что теперь лето мне предстояло проводить в городе. Сейчас мне кажется это странным. Ведь бабуля с дедулей обожали меня, ждали и со слезами провожали обратно домой. Вряд ли здоровье настолько не позволяло им брать меня на каникулы. Похоже, дело в другом, в том, что породило мои страшные сны.

Но я не могу вспомнить больше.

Я хотела было тихо выйти из комнаты, но карканье за окном привлекло мое внимание. Стоило повернуть голову, как мимо окна проплыл силуэт, облаченный в белую вуаль. Мурашки побежали по коже, поднимаясь от пят до головы. Я сделала шаг, и половица заскрипела под моим весом.

– Спокойно… – Крестик все еще в моем кармане, я нащупываю его пальцами и крепко сжимаю.

Делаю глубокий вдох и быстро несусь к выходу, чуть не опрокинув ведро с дровами у порога. Искать вход в подвал сейчас слишком рискованно, неизвестно, как далеко ушли женщины и не решат ли вернуться вновь, поэтому проскальзываю в калитку и быстрым шагом, не оборачиваясь, иду в сторону своего дома.

– Где ты была? – На крыльце курит Вадим, и его голос, полный гнева, пронзает тишину: – И почему вновь разрушила символ?!

– Я видела ее. – Сглотнув, я схватила его за руку. – Видела ту, которую вы боитесь! Она была на болоте, сначала я услышала ее плач, а следом она обратилась ко мне по имени, – я вываливаю на него все, потому что одной мне эту ношу не потянуть. – А днем я видела ее через окно в спальне деда! И, кажется, сейчас в доме ведьмы!

– Ч-что… Ты ходила к ведьме? Зачем? – Его глаза округлились.

– Хотела посмотреть на нее, но не это важно! Кажется, я уже сталкивалась с этой нечистью в детстве и смогла спастись!

Я думала, что Вадим мне не поверит, но в его глазах читался лишь страх.

– И символ тронула не я, его вновь кто-то стер, специально! А еще я нашла испорченную куклу в постели деда, и, кажется, она напоминает меня! Но я сожгла ее, как ты и говорил!

Слова вылетают сами собой, меня одолевает паника. Я пыталась держаться и мыслить логически, но чем больше чертовщины творилось вокруг, тем тяжелее становилось отделять иллюзию от реальности. И отчасти я надеялась, что мои откровения развяжут Вадиму язык.

– Тише-тише, – он положил руки мне на плечи, и его голос стал мягким. – Тебе нужно успокоиться. – Он огляделся по сторонам, словно опасаясь, что кто-то или что-то может нас подслушать. – Здесь не лучшее место для разговора, идем ко мне. Твой дед спит, я заглядывал в дом.

– А твоя мама?

– Она к Татьяне ушла, большое горе для нашего поселка, и мама попытается хоть как-то ее утешить. Идем.

Рядом с Вадимом мне стало немного спокойнее, но страх все равно не отступал. В моей голове просто не укладывалось, что я влипла во что-то паранормальное. Во мне еще тлела надежда, что все происходящее – затянувшаяся шутка.

В доме Вадима с порога ощущается аромат свежей выпечки. Помещение выглядит ухоженным и вполне современным. А еще сразу ясно, что здесь живут люди верующие, очень много икон, они развешаны практически в каждом углу. Парень усадил меня за стол с белоснежной скатертью, которая выглядит так, будто на ней никогда не было ни крошки, и налил что-то похожее на вишневый сок, но стоило сделать глоток, как я подавилась от горечи.

– Это настойка отца. Пей, она успокоит нервы.

Горло неприятно обжигает, но я делаю еще один небольшой глоток.

– Вадим, прошу, расскажи мне, что за чертовщина происходит в этом месте? Кто та, чей плач я слышала? И почему вы ее боитесь?

– Ты не веришь в потустороннее, Варя, а зря. – Его лицо мрачнеет, как небо перед бурей. – Я ведь уже говорил: то, что обитает в наших местах, давно мертво и не считается человеком.

Он налил себе полный стакан успокаивающего снадобья, его рука дрожала, как если бы он держал в ней нечто опасное. Вадим пододвинул мне блюдце с печеньем, закурил, и дым, клубящийся в воздухе, создал атмосферу гнетущего ожидания.

– Это порождение зла, демон, – продолжил он. – И призвала этого демона прокля́тая ведьма. Призвала, чтобы всем нам отомстить. Но ее месть долгоиграющая и мучительная, она хотела видеть наши страдания, она питалась ими и наслаждалась каждой забранной жизнью.

– Но за что? – Я смотрю на него не моргая, готовая впитать каждое слово, лишь бы он говорил. Я должна узнать, с чем имею дело.

– За смерть племянницы и ее детей, – отвечает он, и в его голосе звучит горечь. – Но… Люди не виноваты, наши родные ничего не могли сделать, но все равно все мы платим за это. Прокля́тая ведьма решила, что именно мы виноваты, а не ее психически больная племянница!

– Не понимаю. О чем ты говоришь? Какая еще племянница?

Руки парня дрожат. Вадим вновь осматривается, словно опасаясь, что у стен появились уши.

– Двенадцать лет назад… – Стоило ему начать, как в дверь постучали. – Похоже, отец вернулся, сиди, я открою. – Деревянный стул скрипнул под его весом.

Как же не вовремя.

Двенадцать лет назад. Именно столько меня мучат сны. Значит, я не ошиблась: что-то случилось тем летом, и поэтому меня перестали отправлять в Мирный. И я хочу как можно скорее узнать, что именно. Детские страхи поставили блок, и я должна его расколоть.

– Как странно… – Вадим вернулся в кухню, и на его лице непонятные эмоции, уже не страх, но какое-то сильное волнение. – Никого.

Мы одновременно повернули головы к окну, когда за ним раздался женский плач.